Star

Чонгук хотел бы рассказать Намджуну о том, как провёл ночь — это было красиво. Снег искрился словно миллиарды рассыпанных бриллиантов, поскольку на небе не было ни облачка, и лунный свет лился на землю беспрепятственно, отражаясь от белоснежной поверхности волшебным сиянием. Даже с учётом городского освещения, Чонгуку удалось разглядеть в телескоп звёзды и поверхность луны. Он зажмуривал один глаз и почти не дышал, настраивая резкость изображения. В наушниках звучала классическая, вдохновляющая музыка. Маленький проектор раскрашивал комнату яркими, струящимися полосами — воздушными и перетекающими друг в друга. Этот момент хотелось разделить с кем-то. Показать. Обсудить бесконечность вселенной. Помечтать о путешествиях во времени — о космических кораблях, что движутся со скоростью света, перепрыгивая из галактики в галактику. Спорить о законах физики, вероятностях, о жизни за пределами Земли. Разыгрывать сценки гипотетических дипломатических миссий с налаживанием контакта с инопланетянами. Пить чай. Заснуть вместе под равномерно греющим электрическим одеялом, соприкоснувшись носами как эскимосы в поцелуе. Чонгук бы хотел, но… С утра в чашке оказалось прокисшее молоко. Намджун долго не отвечал на отправленные сообщения, в итоге позвонив — Боже, Чонгук ненавидит входящие вызовы, дрожащим голосом произнося «Алло?» и тут же смущённо прокашливаясь. — Прости, ребёнок, я был занят. Придётся перенести встречу на час, и с нами будет ещё Чимин и Сокджин, окей? Не окей. Чонгук уже закутан в сто слоёв одежды, нервно перетаптываясь с ноги на ногу в прихожей. До кафе он решает прогуляться пешком. Рассыпчатый, пушистый снег — на дорогах превратился в грязевую массу, летящую брызгами из-под колёс на нерасторопных прохожих. Небо затянуло серыми облаками. Чонгук хмурится, крепче сжимая пальцы в кулаки. Наушники почти разрядились, каждые пол минуты прерывая музыку тревожным звуковым сигналом. И, объективно, ничего страшного не случилось, но Чонгук раздражён и не чувствует себя в комфорте и безопасности. В голову лезут дурацкие мысли — сколько бродячих животных замерзает насмерть зимой, а что делать, если родители вдруг умрут, или — на друзей упадут сосульки. Чимин может поскользнуться. Сокджин навернётся со склона, катаясь на сноуборде… Намджун-хён может трагически погибнуть вообще от любой фигни, даже чистя картошку. Войдя в кафе, Чонгук кивает в подтверждение единственного рационального и сбывшегося предположения — он первый прибывший из их компании. С пылающими щеками — от мороза, конечно, говорит девушке хостес, что необходим столик на четверых, и, расположившись в углу, уютно подсвеченному дополнительными гирляндами, не спешит разматывать шарф, вцепившись в меню. Он заказывает горячий шоколад и три шарика мороженого — их приносят в стеклянной креманке на высокой ножке, с различными посыпками, дроблёнными орешками и печеньем. Зачерпывая ложкой смесь из ванильного, клубничного и бананового, Чонгук тут же запивает это горячим шоколадом, тихонько и довольно постанывая. Становится гораздо лучше. В голове проясняется, и становится понятно, что те ужасы, представляемые раннее — навеяны страхом потери близких. Чонгук любит свою семью, своих друзей, и всех животных в мире. И гипотетических инопланетян тоже чуть-чуть заведомо, авансом, любит. Любит Чимина, эту маленькую, обаятельную вредину, чьи губы ни разу за зиму не то что не треснули — даже не обветрились, и он широко улыбается, и смеётся, расстёгивая на ходу пуховик, и вместо приветствия советует вытереть рот от шоколада. Любит и Сокджина, вбегающего с тающим снегом в ладонях, чтобы попытаться растереть остатки по шее тонсена, что превращается в шуточную драку, пока не раздаётся строгий голос Намджуна. Намджуна Чонгук любит как божество, реинкарнировавшее почему-то в человеческом теле, в двадцать первом веке, в Южной Корее. Невероятная удача — жить с ним в одно время и в одном месте. Быть на связи. Слышать, видеть. Вот ОН, а дальше уже Ким Тэхён, Чон Хосок и все остальные… Намджун заказывает рамэн и пиво. Сокджин — суп из морепродуктов и бутылочку сакэ. У Чимина — тёплый салат с уткой и бокал вина. Чонгук — поджимает пальцы ног внутри ботинок и планирует попробовать по чуть-чуть у каждого. Он ждёт паузы в разговоре, чтобы рассказать про взрыв звёзд, принёсших себя в жертву, и из их частиц образовалось всё, что есть вокруг, и сами они в том числе. Все они — звёздная пыль. Это же так круто! Роднит. Дарит ощущение единения, братства, окутывая вуалью платонической любви. — Кстати, когда там прилетает Юнги? — нарочито небрежно интересуется Чимин, отводя взгляд в сторону. Сокджин как-то недобро, горько усмехается. Мин Юнги для Чонгука — тёмная материя, чёрная дыра. Нечто неизвестное, появляющееся в упоминаниях, что становятся чаще. Тэхён говорил, что они оба из Тэгу. Хосок говорил, что это его лучший друг. Намджун говорил, что Юнги — музыкальный гений, укативший в Америку получать новый опыт. Сокджин говорил, что они раньше жили вместе. Чимин молчал о Юнги очень громко. И тот-самый-Юнги, который по описаниям то маленький кот, то старый дед, должен скоро вернуться. Чонгук не знает, чего от него ожидать и как он повлияет на компанию в общем и целом. Все два года, что Чонгук с ними, Юнги он видел только на полароидных снимках Хосока. Юнги выглядит как обычный кореец. В чём его особенность? Почему он так дорог друзьям? И что произошло между ним и Чимином?.. Чонгук гипнотизирует его, телепатически требуя ответа. У Тэхёна с Чимином подобное всегда получается успешно. — Куки, ты слышал выражение: «Расцвёл, как роза на помойке»? — Нет? — А как насчёт «Не для тебя моя роза цвела»? — Это я слышал. — Если ты и дальше продолжишь быть такой язвой, Чимини, я залеплю тебе губы скотчем. — Постукивая пальцем по столу, без тени веселья предупреждает Намджун. Чонгук ничего не понимает, часто моргая. Он глубоко вздыхает, лишь догадываясь, что всё это как-то связано с природным запахом Чимина — запахом роз. Лужи уличной грязи покрылись тонкой корочкой льда, а затем их вновь засыпало снегом. Сегодняшний снег похож на крупу, но если поймать на перчатку и присмотреться, задержав дыхание — можно разглядеть малюсенькие снежинки. Их количество — бесчисленно, и каждая из них не похожа на другую. Человеческий разум не в состоянии представить настолько большие цифры. Если бы Чонгук фотографировал снежинки с утра до вечера, а потом устроил слайд-шоу, вскоре он бы перестал их различать и вообще видеть, как и не видит обычно кончика собственного носа. Он не запоминает лица всех повстречавшихся ему людей. Он не помнит определённых черт Юнги с полароидных фотокарточек. Ему любопытно увидеть вживую. Чимин пинает снег. Сокджин пытается слепить шарик. Намджун щёлкает зажигалкой, раскуривая сигарету с ароматом гвоздики. Чонгук бы хотел стать самой-самой уникальной снежинкой. Он открывает рот и ловит их ртом. — Не балуйся, заболеешь. — А курить вредно. Коричневая бумага тлеет, табак — осыпается пеплом на рукав, где уже есть несколько подпалин с торчащим наполнителем куртки. — Пусть это будет мой единственный грех, изъян, доказывающий не идеальность. — Ты человек, хён. У всех нас есть слабости, не обязательно ещё и портить здоровье. — Я не буду с тобой спорить, потому что ты прав. Я знаю это, Чонгукки, не ты первый, и не ты последний кто мне сообщает об этом. Юнги вот вечно ворчит… Юнги уже немножечко бесит. В всеобъемлющей любви к миру — Чонгук ожидает, что и его полюбят в ответ. Не отвергнут, не будут считать чужаком. Странным. Не вписывающимся. Он старается адаптироваться к правилам социальных взаимодействий, перебарывает нервозность и стеснение. Не отсиживается дома, не игнорирует сообщения в чатах — в большинстве случаев. Так почему же внимание уделяется сейчас тому, кого нет рядом? Чонгук — здесь, Юнги — в Америке, Намджун — выдыхает струю дыма вверх, и в сизом столбе кружатся снежинки. — Куда дальше? У кого какие планы? Чонгук может прилепиться к любому — проводить Намджуна до студии и зависнуть там. Пойти с Сокджином в продуктовый, и слушать о рецептах каких-нибудь пирожных в форме шишечек. Или, пойти на шоппинг с Чимином — тот слишком нервный и наверняка нуждается в сопровождающем компаньоне. Распрощавшись в остальными, Чонгук протягивает ему руку и крепко сжимает пальцы. — Это чтобы ты не упал. — Мне лететь вниз не долго, не переломаюсь. — Тогда меня держи. У Чимина не получается предотвратить падение — Чонгук в действительности вскоре наворачивается на ровном месте, а Чимин хохочет, стоя с его перчаткой, и вытирает ею же выступившие от смеха слёзы и притворяется, что сморкается в чёрную ткань. — Не сме-е-ей! Вид снизу потрясающий — на космос в обрамлении высоток, пересечённый линиями проводов; глубокий, необъятный, неизведанный. — Вставай, отморозишь задницу. — Был бы в поле, сделал бы снежного ангела. — Я твой ангел, хватайся. Чонгук тянет резко и сильно, роняя рядом с собой. Валяться посреди тротуара не прилично, но им всё равно, и вместе — не страшно. — Посмотри на небо. Чимин щурится. Снежинки застревают на длинных ресницах. В торговом центре тепло и есть туалет — это то, что первым делом интересует Чонгука. Чимин предлагает разморозиться в кофейне на цокольном этаже, заказывая пряный чай и пряник в виде имбирного человечка в цветной глазури. Он фотографирует выстроенную композицию на столе, и окружающую обстановку — массивные, переливающиеся украшения гроздьями свисают с верхних уровней. — В чём заключается цель? Что мы будем искать? — Наряд на главную вечеринку года. — Рождество? — День рождения Тэхёна и Новый год! — Я не уверен, что… — Это не обсуждается, Кук-а, всё, хватит. Ты с нами, и точка. В первый год знакомства с хёнами Чонгук попал на домашнюю тусовку в пижамах. На этот раз ребята решили снять дом и праздновать три дня подряд — и тридцатого, и тридцать первого, и первого. Если каждый скинется поровну, то сумма не астрономическая, но для Чонгука всё равно дорого. — Мы же решили, что твой вклад будет посильным — помощь на кухне. Поверь, это чрезвычайно важно. Я бы от такой возможности откупился. — Вы используете меня как самого младшего. — О, да, мы весьма коварны. Ты нам нужен. Придумал, в чём будешь? — Вероятно, в фартуке… — Поищем костюм горничной? Улыбка Чимина бледнеет и исчезает, как свежая краска под сильным дождём. У Чонгука есть подозрение, с чем — с кем это может быть связанно, но он не осмеливается высказать вслух. — Нет, лучше найдём для тебя самый вульгарный пиджак из пайеток. Красный. — Почему красный? — Потому что ты платиновый блонд, как Монро. — Более запоминающимся был её образ в белом платье, раздуваемом снизу. — А блестящее и прозрачное? — Которое порвала Ким Кардашьян? С Чимином легко. Он дурачится, отвлекая от внешнего шума и суеты, концентрируя на себе. Ловко обходит большие скопления людей и почти не зависает в примерочных. Бодро, быстро, в темпе вальса они обходят магазин за магазином. Чонгук несёт пакет с пуховыми носочками, новой парой штанов, рубашкой, свитером, ремнём и домашними тапками. Себе он берёт только плюшевый кошелёк, круглый и серый. Когда-нибудь, когда он станет постарше, в этом кошельке будет больше денег, чтобы хватало если и не на всё, то хотя бы на самое основное. На еду для праздничного стола. На достойные подарки родственникам и друзьям. На красивую одежду. — Как выкручиваются люди, у которых мало средств, но есть вторая половинка? Нужна ведь парная одежда, и так много традиций и особых дат в календаре… — М-м-м… За парную одежду считаются и носки с лапками на магнитах, знаешь такие? Встаёшь рядом, и оп! Носки держатся за ручки. — Что за бред. — Большая любовь она не про большие денежные вложения. — А… Про что? — Уважение, доверие, интерес, и всё это взаимно. Сильное настолько, что ты иногда хочешь сожрать человека целиком, но вместо этого нежно-нежно целуешь. — У тебя такое было? — У меня был опыт. Иногда у людей что-то получается, а иногда они приобретают опыт. — Это больно? — Это… нормально. Так бывает. Всякое бывает. Зайдём за вином? — Пить вредно. — А ты у нас святой Чон Чонгук? Такой невинный, что так и хочется испортить. — Не надо. — Шучу, не воспринимай всерьёз. — Ещё скажи, что я вырасту и всё пойму. — Ты вырастешь, и тебе будет тяжело оставаться самим собой, когда для быстрого сближения с людьми проще всего находить сходства, а не спотыкаться постоянно о различия. Это не легко, и это бесценно. В специализированном магазине с алкоголем Чимин деловито расхаживает между стеллажей. Чонгук разглядывает этикетки, не решаясь брать в руки — вдруг разобьёт, и пытается представить ту версию себя, которая приглашена на свидание. Попадётся ему альфа, что потребует всенепременно прийти в ресторан в костюме и разделить на двоих бутылку шампанского… Нет. Чонгуку бы кого-нибудь мечтательного и тихого, но амбициозного, скромного, но клёвого. Кого-то сильного духом, чтобы можно было без угрызений совести жаловаться по вечерам на неудачи. Кого-то, вселяющего надежду и воскрешающего веру в себя. Кого-то, кто покажет, какими бывают разные формы любви. Нежные-нежные поцелуи. Бережные прикосновения… — Чимин! — Что? — В твой первый раз, по кровати были рассыпаны лепестки роз? У Чимина комично приподнимаются в удивлении брови и он заливается ярким румянцем. — Ничего тебе не скажу. Чонгук ухмыляется.

*

Следующая встреча с друзьями происходит у Тэхёна и Чимина в квартире. — Сокджин пишет, что не приедет, его сильно задерживают на работе. — Как жаль. Это был наш последний шанс на сбор в таком составе… — В смысле? Хосок и Намджун уже на подходе. Чимин изучает ногти на руках, Тэхён — грызёт большой палец. — В том смысле, что Юнги прилетает завтра. — Мы поедем забирать его? — Вот ещё, — фырчит Чимин. — Ни в коем случае! — Ты его ненавидишь? — Это он ненавидит. Я имею в виду, ненавидит когда его встречают в аэропорту, потому что он сонный пельмешек и отёкший оладушек. Заебавшийся и уставший. Всей его активности хватит только на то, чтобы дошлёпать до такси и задремать. А оттуда уже его вытащит Джин-хён, вместе с чемоданом. — Факт. — А в чём тогда проблема… Почему жаль, что это наша последняя посиделка без него? — Потому что Тэхён драматизирует. — Я не драматизирую. — Да что ты? — Я наслаждаюсь последним сочетанием шестерых. Считайте это моей милой привычкой придавать всему сакральное значение. — Ты пугаешь Чонгука. — Я не испуган, я не понимаю. — Ну смотри… Тебе на какую тему метафору придумать? — Про космос. — Итак, есть семь планет, вращающихся по орбитам. Они влияют как-то друг на друга? Они могут подтолкнуть, пролетая рядом. В теории даже так, что одна планета вытеснит другую с орбиты. — Или другая сама решит свалить куда подальше. — И вернувшись, неизвестно, что будет… — О. Погодите. А насколько близки были планеты Юнги и Чимина? — Это правильный вопрос, крольчонок! Они были очень близки. — Не надо так на меня смотреть, мы даже не сосались. Ничего такого. — Конечно. Юнги написал грустную песню про расставание и отчалил. Чимин впал в депрессию. — Потому что я потерял друга. — И смогут ли они помириться? — Как называется это дорама? — Два дебила. — КИМ ТЭХЁН! — По факту, бро. Мы с тобой соулмейты, а вы с Юнги два слизеринца. Дебила-слизеринца. — Мы это уже обсуждали тысячу раз, давай не будем начинать сначала? — Тебе нужно научиться начинать сначала. Я не хочу чтобы ты на этот раз решил уйти от нас. Семь — счастливое число, так и оставим. Оставайтесь все. — А из-за чего вы поругались? Что нельзя делать с планетой Юнги? — Не будь мудаком. — И всё? — Ага.

*

Пять пар ног оставляют цепочки следов на снегу. Чонгук идёт сзади, след в след — то за одним, то за другим, полностью копируя походку. У него хорошо получается пародировать, за два года он часто упражнялся — изображал голоса хёнов, их смех, характерные жесты. Чимин в шутку жаловался, что Чонгук повторяет за ним чаще, чем за другими, начиная с того, что родился в Пусане — как посмел вообще иметь такую наглость… И это стало чем-то вроде самосбывающегося пророчества — у Чимина хороший вкус, и Чонгук обычно заказывает такие же блюда и уходовые средства. Чимин обожает своего соулмейта, и Чонгук обожает Тэхёна. Для Чимина — Намджун непререкаемый авторитет, как отец, и Чонгук воспринимает его примерно также. В один из вечеров Чимин пел в караоке «Copycat» — песню Билли Айлиш, и было бы обидно, если бы потом Чимин не обнимал долго-долго, признаваясь, что Чонгуку — можно. И сейчас, направляясь в ресторан, Чонгук решает для себя — если Юнги не захочет помириться с Чимином, то и Чонгуку не нужен такой хён. Он представляет его себе, восседающим за столом как мафиози. С зачёсанными назад волосами и в костюме-тройке. Может, со шрамом. Опасный тип. Юнги опаздывает. — Это нормально? — Он всегда приходит последним и уходит первым. Аксиома. Мы закажем несколько чайников чая, или лимонады? — Я буду какао. — Здесь есть матча? — Мне недавно так погано приготовили… — Где? — Новая кофейня напротив студии, не рекомендую. — Намджун-а, что-то охрипший, может, чай с мёдом? — И имбирём? Меня от него уже тошнит, если честно. — Зато полезно! — Я бы хотел начать с соджу, но давайте айс американо. — Ты прямо мои мысли читаешь. Плюсую. Чимин вздрагивает, Хосок — резко встаёт и издаёт непонятные звуки, бросаясь обнимать вошедшего. Сокджин хватается за сердце, громко говоря, что всё как в старые добрые времена. — Гномы грабанули мои гардероб, вот так это и было. На Юнги — оверсайзная толстовка. И на Чимине. И на Чонгуке, и он чувствует себя неуместно. Хосок то ли смеётся, то ли плачет. Тэхён шмыгает носом. Намджун улыбается. Чимин прячет дрожащие пальцы в рукава. Чонгук не знает, как реагировать, внимательно наблюдая. Юнги и правда похож и на кота, и на отлично сохранившегося дедулю, с ворчанием прося Хосока угомониться, и с кряхтением садится за стол. — На чём мы остановились? Два американо со льдом, какао, матча, чай с облепихой, я буду лимонад, а Чонгук-а… — Комбучу. Юнги оборачивается на новый голос. Чонгук встаёт, чтобы официально представиться. Не быть мудаком — мелькает в сознании подсказка-воспоминание. Быть вежливым — не сложно. Чонгук смущён и пытается больше не отсвечивать и не привлекать внимания. Сокджин, сделав заказ, принимается рассказывать о том, как Юнги отсыпался после долгого перелёта почти целые сутки, и бродил как приведение, надув щёки и пребывая в экзистенциальном кризисе. — Он всё преувеличил. Юнги расслабленно потирает уголок правого глаза. Пальцы у него длинные, с множеством колец. Так обычно Чимин носит, и значит ли это, Юнги — тоже омега? У них поэтому не получилось, а был лишь опыт? — Нет, я так не могу. Хён, я тоже хочу тебя обнять. Разреши мне. — Тэхён-а, обещай, что не раздавишь. — Я следующий в очереди на обнимашки, запишите третьим. — У всех лимит в пару секунд, учтите. — А мы никуда не торопимся… — А я всё ещё не люблю тискаться… — У нас есть веский повод… — Имейте совесть. — Сокджин-хён наверняка щупал тебя, пока ты спал. — Это плохо звучит. — Да. У меня нет склонности к некрофилии, придурки. — Не-не-не, это называется сомнофилия. — Как бы то ни было, я за добровольное согласие. — И ты пригласил Намджуна, пока я спал, совершенно случайно, хён. — Он сам явился! — И разрушил мой покой. — Уберите Наму-хёна из очереди, у него уже было. — Это опять плохо звучит! Объятие Чимина и Юнги в числе последних и длится лишь чуточку дольше. Чонгука подбадривают, предлагая присоединиться. Деликатно похлопав по плечу, тот едва успевает уловить смесь общих запахов, оставшиехся на одежде. — Ощущение своей стаи ни с чем не сравнимо. — Перевожу — Юнги-хён скучал по всем нам неистово. — Сейчас он скажет, что это не правда. — Это правда. — Так… Мне нужно протереть хрустальный шар и нарисовать новые гадальные карты. — А давайте говорить с ним только по-английски? — Хэй, йоу, бро. — Вери импрессив. — Ху гонна кук би-би-кью? — Чон-кук! — Фак офф, Ви. Смех у Юнги еле слышный. Поначалу Чонгук думал, что Чимин — злодей-британец. Потом, что это Юнги — злодей-британец. Как в меме. Искоса разглядывая, слушая, запоминая, Чонгук приходит к выводу, что это он — злодей-британец. Потому что Юнги, как человек, ему нравится. И внешне, и по общему впечатлению. — Как он тебе? — шёпотом спрашивает Тэхён, тыча в бок. — Я бы нарисовал. — О-о-о. — Это признание конвенциональной красоты. — Факт. Должен бы уже выработаться иммунитет на красивых людей, имея таких друзей, но плавные, гармоничные черты не могут не восхищать. В сочетании с харизмой и некой умеренностью, размеренностью, тягучестью, Чонгук заинтересован, и он был бы не против узнать лучше. Вряд ли пятеро ошибались насчёт Юнги, считая его другом и поддерживая с ним связь, наплевав на разницу в часовых поясах и огромное расстояние. Четверо, если точнее. Чимин, едва притронувшись к готовой еде, стреляет у Намджуна сигарету и выходит на улицу. Юнги закатывает глаза с усталым вздохом, и уходит тоже, сняв куртку Чимина со стула. Спустя минуту ожидания Тэхён отправляется на разведку. — Всё ок. Чимин укутан, Юнги укутан, как нормальный и взрослый сдав одежду в гардероб и забрав из гардероба для перекура. — Секундочку. И Юнги курит? — Я этого не говорил. Это Чимин у тебя сигарету просил. — Теперь я схожу посмотреть. — Тебе нос отгрызут, сиди, Намджун-хён. — Я спокоен за свой нос. — Дадим им приватность, это важно. От исхода их разговора многое зависит. — Я не хочу опять играть в чехарду, лавируя между ними. Встречаться по-отдельности, не упоминать всуе… — Правда, что Чимин пытался договориться? Поговорить? — Правда в том, что мы как бабки на лавке. — Мне заказывать десерт или нет? Что, если его успеют принести и я съем, пока они там выясняют отношения? — Чимин единственный не сдал куртку, чтобы сразу свалить в случае чего, да? Не задерживаясь. — Дорама «Два дебила», сезон второй. — На сколько его продлят? — Ш-ш-ш, идут, кажется. — Если они образумились, с меня всем по десерту. — Юнги! Ответь мне на один из двух вопросов… — разворачиваясь, Намджун упирается языком в щёку. — Мы помирились. — Ты куришь? — Мы помирились с Чимином. Я ответил на вопрос, отстань. — Супер! Теперь переведи мне на счёт много денег! — радостно хлопает в ладоши Тэхён. — Ты выиграл в споре? — Я арендую апарты на новогодние праздники, на три дня, и ты с нами, это похищение. — О какой сумме идёт речь? — О многозначной… — А где Чимини? — В уборной. — Он там заплаканный или зацелованный? — А нам теперь всех убеждать, что мы не трахались, не трахаемся, и не собираемся трахаться? Чимин на нервяке и курит, и в туалет ходит. — А ты куришь? — Намджун. Отстань. — Понятно всё с тобой. А сколько лекций мне зачитывал! Похлеще Чонгука! — Часто подобным занимаешься? Чонгук шумно сглатывает, качая головой в отрицании. Никаких лекций читать Юнги он не будет.

*

Ночью Чонгук сгрызает леденец, который логичнее было бы называть сосулькой, а сосульки — леденцами, и гуглит в интернете что такое квантовый скачок, чтобы освежить знания. Вместо школьный статей и лекций он натыкается на медитации от шарлатанов, предлагающих изменить жизнь. Это у них Мин Юнги просто не было, умеющего менять жизни. Встреча в ресторане превратилась в душевный вечер воспоминаний и ностальгии. Было много десертов, много алкоголя, и много лишних подробностей. Чонгуку, как не участвующему в общем прошлом, рассказывали лично — а вот однажды… Хосок выгрузил из облачного хранилища терабайты фото и видео, устроив презентацию в хронологическом порядке. Когда у Юнги были волосы мятного цвета, он и Намджун — часто сосали чупа-чупсы. На фотке с валяющимся на асфальте рыжим Чимином — Юнги нависал над ним сверху, упёршись ладонями в колени. И палочка от леденца торчала между губ. Это засело в голове, и по дороге домой Чонгук купил в круглосуточном мини-маркете пачку. Процесс притирки и привыкания начался. Тэхён танцевал на пустой улице под светом фонарей, вальсируя с вихрями снега. Чимин, устало плетясь, повторял, что с ним всё в порядке, что с ними — всё в порядке, и воссоединение не значит, что никто и никогда больше не поссорится, но на будущее — решать вопросы хорошо бы побыстрее, а не годы спустя. Чонгук жаден до информации. Он стремится получить как можно больше впечатлений, научиться чему-то новому, суметь, преуспеть, быть хорошим в разных сферах и областях. В его комнате, помимо телескопа, есть и гитара, и синтезатор, и баскетбольный мяч. На стенах висят десятки плакатов, в стаканчиках на столе — десятки карандашей. Он, как вселенная, ещё только начинает зарождаться, и намеревается зажечь множество огней. Его увлекает и восхищает наблюдение и за другими вселенными, но беда в том, что к некоторым людям, как и к некоторым видам искусства и хобби — он быстро теряет интерес и боится, что подобное произойдёт и с кем-то важным по отношению к нему. Проснётся утром Тэхён и решит — хватит с него Чонгука. Хосок перестанет спамить рилсами… В бесконечном космосе может быть очень одиноко. Чонгук ищет Мин Юнги в интернете — во всех социальных сетях.

*

На улице холодно. Здорово было бы перемещаться между локациями на такси — или в скафандре, подпрыгивая и пролетая на несколько метров вперёд. Чонгук выпрыгивает из автобуса и бежит к зданию, выдыхая в морозный воздух пар. Декабрь, почти весь, состоит из квантовых скачков. Всё меняется. Все спешат. Мозг не успевает обработать всё происходящее. Залетая в студию к Намджуну, Чонгук спотыкается, врезавшись взглядом в стоящего там Юнги. Юнги ест зёрнышки граната из прозрачного стаканчика, и у него и на шее наушники, и на голове. Что? Почему? А что сказать? Чонгук прикусывает нижнюю губу. — Привет. Джун вышел тебя встретить и кофе заодно взять. Наверное, стоило бы самому принести кофе. Приятельски, будучи давно знакомыми, зная, кто будет тут, и зачем, и кому какой… — Отдышись, отдохни. Присаживайся. Подсветка горит травянисто-зелёным цветом по периметру комнаты, что должно успокаивать и настраивать на рабочий лад. На велюровом диване — вполне удобно спать. Обычно Чонгук чувствует себя в этой студии, как в оранжерее на Марсе — за пределами воображаемого купола только пыль, а вся жизнь сосредоточена здесь. Сейчас Чон Чонгук на миссии по установлению контакта с чужаком. Юнги для него всё ещё тёмная материя, чёрная дыра, большущий знак вопроса, распадающийся на мириады вопросов поменьше. И он для Чонгука — такой же. Ты смотришь в бездну, и бездна смотрит в ответ. Это длится несколько миллисекунд — или проходят тысячелетия, Чонгук не знает наверняка. Он не контролирует выражение своего лица, пребывая в вакууме, в невесомости, затянутый в глубину зрачков. Пластиковый стаканчик хрустит, из зёрнышек течёт гранатовый сок. Очередной скачок — ужин в доме Сокджина. — Как прошёл ваш день? Хён сервирует стол. С настоящей скатертью — не клеёнка, не бумажная, не тефлон. Спасибо, что не до пола, и палочки не из серебра. Намджун рассказывает, как записывал Чонгука для лид-вокала, и тот вместо мешанины слов, подходящих по ритму, сымпровизировал шедевр. — Намджун-хён перехваливает меня. — Ты пел так, как никогда прежде! Чонгук уже и не помнит — о чём, а Юнги согласно кивает и признаётся, что остался впечатлён. Сокджин с гордостью выпячивает грудь: — Это я его воспитал. За спором о том, кто внёс больший вклад, остывает еда. Юнги выковыривает мясо моллюсков из ракушек, и Чонгук фантомно ощущает это, как копание у себя в мозгах. Юнги добавляют в групповой чат, и — какое же счастье и облегчение, что он не флудер, в отличие от остальных. Тем не менее, Юнги везде. Живёт с Сокджином, пока ищет себе съёмную квартиру. Работает на том же этаже, что и Намджун. Юнги тащат на диджитал-выставку, чтобы успеть показать пока она не закончилась, и Чонгука зовут, ему в прошлый раз понравилось, да и в этот — по полу, стенам и потолку распускаются цветы. Тэхён загружает на сайт виш-лист, Хосок — тут же предлагает организовать тайного Санту, но чтобы подарки были за смехотворные цены и при этом характеризовали в точности. Чонгук в ужасе. Он боится, что ему достанется Юнги. Прямо на листе бумаге с эскизом он пишет в столбик, перечисляя всё, что успел узнать. Юнги носит преимущественно чёрную одежду. Юнги редко снимает шапку. У Юнги маленькие серьги-колечки в ушах. У Юнги есть чашка-термос, и когда он поднимает её и пьёт, откидная часть крышечки ударяет ему по лицу. Кожа Юнги напоминает фарфор. Одновременно может казаться, что Юнги никогда не спит, и что он всегда спит. Пальцы Юнги — пальцы пианиста, и это не метафора. Кулон на шее — в виде медиатора. Юнги пьёт алкоголь вообще не морщась. Юнги оставляет следы на снегу, похожие на кометы — отпечатки имеют хвостики из-за шарканья. Перебирая в памяти все совместные моменты, Чонгук рисует лицо Юнги, расставляя точки-родинки, аккуратно надавливая карандашом на бумагу. Данных мало, их нужно больше. В тайном Санте ему достаётся Намджун. Хосок скидывает мем — кадр из Гарри Поттера, где над Дадли склонился дементор, и подпись: «Декабрь — ты». Мем собирает пять реакций-сердечек. Юнги воздержался, Чонгук — не испытывает проблем с потерей энергии и жизненных сил. Он носится и по своим делам, и вместе с друзьями, которые постоянно шутят про рекламу батареек Дюрасел. Главная вечеринка года всё ближе и ближе. В винтажном секонде Тэхён и Чимин находят себе блестящие пиджаки, и, выйдя из магазина, меняются ими. Намджун пробалтывается Чонгуку, кто попался ему в тайном Санте и просит помощи в приклеивании портрета Сокджина на детский паззл, состоящий из четырёх частей. Вернее, приклеить распечатанную на принтере бумажку он и сам смог, а вот ровненько вырезать канцелярским ножом — квест. Затем киндер-сюрприз собирают в обратном порядке, паззл засовывают в жёлтое пластиковое яйцо, края шоколадной скорлупы спаивают между собой, слегка намочив тёплой водой, и заворачивают в фольгу. Намджун прилепляет на верхушку маленький розовый бантик с жемчужинкой посреди, абсолютно довольный. Чонгук, пожирая забракованные киндеры, внутри которых оказались другие игрушки, доволен не меньше. Вместе с Хосоком Чонгук создаёт несколько плей-листов. Для тридцатого декабря — много любимых песен Тэхёна, для тридцать первого — все праздничные хиты. Для первого числа — чилловое и без слов. Сокджин и Тэхён закупаются не скоропортящимися продуктами заранее, доверив Чонгуку вести тележку и зачёркивать из списка пункты. Уже будучи дома у Сокджина, Тэхён, под скептичное хмыканье Юнги, быстренько вскрывает одну из банок корнишонов, высыпая в неё пищевые блёстки серебристого цвета. — Это типа снежный шар. Только тс-с-с! Чимину и Юнги доверяют выбрать алкоголь, но Чимин сливается в последний момент из-за внепланово начавшейся течки. Кто свободен вместо него и имеет пару сильных рук? Чонгук. Юнги заходит в магазин, приподнимает шапку и чешет лоб. — Ящик шампанского, два ящика белого вина, ящик красного, соджу, виски, джин. Пиво, тоник, минералка. А что пьёшь обычно ты? — Я не разбираюсь в спиртном. Что дадут. — А нравится что? — Эм… Юнги перемещается из отдела в отдел с краткими лекциями, поясняя за каждый вид. Если подснять это и выложить на ютуб, то залетит в популярное однозначно — всё чётко и ясно, в жанре «История древнего Рима за десять минут». Чонгук бы пересматривал потом. — А специи для глинтвейна нам нужны? — Мы возьмём, да. — Вам хватит всего одного ящика шампанского? — От него почти у всех болит голова, потому что мало кто умеет пить. — Это разве не что-то генетическое? — Не только. Загрузив в каршеринговую машину коробки, Чонгук садится на пассажирское сиденье и отмечает для себя, что не высокий Юнги за рулём массивного джипа смотрится не анекдотично. Из колонок звучит олдовый хип-хоп, басы приятно проезжаются по барабанным перепонкам. За окном мелькают огоньки гирлянд, развешанных на деревьях. — Неужели ни Чимин, ни Намджун не проводили с тобой уроки правильного употребления алкоголя? — Нет. Я бы это так не назвал. — Ясно. Сейчас разгрузим тачку и идём в бар. — Ладно. Ладони потеют. Чонгук не уверен, что одет подходящим образом для посещения бара, но и на Юнги — повседневная одежда, которую он не переодевает. Бар выбирают поближе к дому Чонгука, чтобы он смог дойти пешком. — Итак, айриш бомб… Это весело. Концептуально. У всего появляется значение и смысл. Слизывая пенку с губ, Чонгук смеётся. Юнги мягко улыбается, выпивая больше, однако почти не пьянея. — Расскажи про Америку? — Это было предложение по работе, от которого отказался бы только идиот. Было тяжело менять привычный образ жизни и в срочном порядке подтягивать английский язык, но я не жалею. Чонгук ёрзает, гадая, как бы так вывести на откровенность о конфликте с Чимином. Получается, что Юнги уехал вовсе не из-за него, но ссора случилась, и примирение настало лишь при возвращении. — Ты какой-то дёрганный. Всё хорошо? Не тошнит? — Я… беспокоюсь насчёт Чимин-хёна, успеет ли его течка закончиться к праздникам? — Успеет, это сбой в цикле, не полноценный процесс. И поверь, ему сейчас великолепно. — То есть? — Резкий всплеск активности либидо, и легальный способ выцепить выходные дни в декабрьских дэдлайнах. Удачливая задница. Переделегировал всё, что можно, и радостно е… Ну ты понял. Чонгук краснеет. Отношения между семью друзьями практически семейные, и темы течек и гона периодически поднимаются и обсуждаются — препараты, игрушки, сервисы поиска партнёров, лав-отели. До Чонгука дошло, что Юнги — альфа, и вот с альфой обсуждать подобное не в сети, будучи омегой — неловко. Пытаясь в ускоренном темпе подружиться и принять Юнги, как одного из своих хёнов, Чонгук прочищает горло, выпрямляет спину, набирается смелости. — Всё равно это утомительно и путает планы. — Я не против такого расклада, где есть ты. Без тебя мне бы пришлось всё это делать одному. Остаток вечера они посвящают общему увлечению — музыке. Разговор не иссякает, даже когда бар закрывается. Юнги провожает Чонгука до квартиры, и тот поёт всю дорогу.

*

Тэхён увидел корги в вязанном комбинезоне, сереньком, с тремя шапочками-колпачками на спинке. Поэтому по дороге в арендованный дом ему жизненно важно купить всем красные шапки с белым помпоном. Обязательно сфотографировать каждого. Требовать не снимать даже на заправке. Они едут на двух машинах, по трое в каждой, и Тэхён выпрашивает видео-отчёты от Сокджина, Юнги и Намджуна. Больше всего шапка идёт Хосоку. Чонгук ест хот-дог, щедро политый горчицей и кетчупом. Остановившись у светофора он стучит в окошко и жестами просит Юнги, полулежащего в соседней машине на задних сиденьях, опустить стекло. — Чего тебе? — Дай мандаринку. Юнги засовывает только что очищенную — прямо Чонгуку в рот, и под заливистый смех Сокджина их машина трогается первой. Дом кажется очень большим. В окружении деревьев и с бассейном на заднем дворе. Территория заснежена, почищена только дорожка к крыльцу, и пока они ходят туда и обратно, выгружая чемоданы и сумки, каждый накидывает идей — ёлку нарядить прямо во дворе чем-нибудь из подручных средств, и снеговика слепить, и ангелов сделать… Сокджин тащит игровую приставку, желая всем энтузиастам удачи. Они осматривают дом изнутри, распределяют комнаты, устроив несколько раундов в «камень-ножницы-бумага». Тэхён, привыкший спать с Чимином в обнимку, поскольку он сам — монстр-осьминог, а Чимин — кинестетик, задаётся вопросом, а где же его соулмейт. Тишина стоит звенящая. — Это… Он нам не простит! — Один дома, но наоборот? — Один в квартире. — Он нас всех сожжёт нахер. — Да расслабьтесь, его привезут сюда прямо из постели, он писал об этом в чате. Забыли? Суета страшная. Пустой холодильник заполняя заготовками, комнаты — личными вещами. Хосок подключается к стерео-системе, Юнги изучает котельную и исправность всей техники. Мельтешения, болтовня. Чонгук теряется в коридоре у абсолютно одинаковых дверей. Убежище относительного покоя он находит у плиты, нарезая груду мяса. На голове — повязка, чтобы волосы не мешали, на теле — фартук поверх футболки и джинс. От пара и жира лицо блестит. Сокджин раздаёт указания, Юнги, помешивая суп, мурлычет. Чимина привозят ровно к обеду. С заплетающимися ногами и языком. Немножко поев, он отодвигает тарелку и потягивается, звучно зевая. — Пара часов сна, и я буду в норме. Тэ-я, где наша комната? Разбуди меня хоттоком с мороженным, будь славной деткой. Чимин чмокает соулмейта в лоб. Говорит, что любит всех и очень ценит, и с удовольствием бы освободился пораньше, если бы не течка. Юнги цокает языком и саркастично комментирует о степенях удовольствия за сегодня — тихо, интонация угадывается, но не все слова. Чимин — точно слышит всё и тычет пальцем в плечо. — Однажды, ты повредишь его до такой степени, что мне придётся делать операцию по восстановлению, Чимин-а. — Набей там тату. — Не все как и ты фанаты раскрашивания кожи. — Чонгук, покажи ему все свои татуировки, пусть охереет. А пока — пока, встретимся позже. — Хочешь э-э-э… посмотреть? — Я уже видел. На видео из салона. — В смысле? — Тэхён присылал. Тэхён уходит развешивать серпантин и переливающиеся нити дождика в гостиной. Намджун, с чашкой чая, собирается покурить на улице. Сокджин заранее сочиняет поздравительные сообщения на новый год, выписывая основные пожелания на салфетке и комбинируя их в разных сочетаниях. Хосок убирает со стола грязную посуду. — Что ещё тебе присылали? — Разное. — Это несправедливо. Дай мне свой телефон и открой галерею. — И пароль заодно? Данные карт? — Ты знаешь меня лучше, чем я тебя. — Так спрашивай, если хочешь. — И ты будешь честен? — Я всегда честен. — Угу, поэтому тебя и Чимина называют слизеринцами. — Дебилами-слизеринцами! — кричит Тэхён из гостиной. — Я официально разрешаю вам пойти и оттаскать его за уши, — бормочет Сокджин, нарезая салфетки кухонными ножницами. Картонные растяжки «С днём рождения!» соседствуют с новогодними гирляндами из бумажных колечек. Оживший к вечеру Чимин впрягается в подготовку, выгнав Тэхёна отмокать в ванной и отдыхать. Надувает шарики, втыкает в торт свечи. Квантовый скачок — и все снова за столом, выключив свет, поют хором, аплодируют. Улыбка Тэхёна широкая, освещаемая огнём, и тает в дыме, как у чеширского кота. Есть нечто мистическое в том, чтобы родиться в канун нового года. Ужинают при свечах, и аромат глинтвейна, густой и насыщенный — дополняет атмосферу. Игра в испорченный телефон с интимными шепотками в ухо. Взрывы смеха. Танцы. Медляки. Плед на плечах. Чонгук выходит вслед за Намджуном и Юнги на крыльцо — под звёзды, и рассказывает про красивые ночи с телескопом. Квантовый скачок — кофе с банановым молоком, и сахар в форме снежинок, и в виде кристаллов — на ложках. Тэхён распаковывает с утра подарки, сидя на ковре в полосатой пижаме. Чонгук подарил ему плетённые собственноручно браслеты, и с камушками, и с деревянными бусинами — в магазинах такое стоило бы дороже, нежели самому сделать. Тэхён напяливает их все и сразу, хвастливо вертя запястьями перед носом Юнги. — У меня, кстати, день рождения в марте. — Учту. Лепка снеговиков превращается в битву снежками. Очередь в душевые рассасывается быстро благодаря предложению мыться по двое. — Экономия воды! — Ни за что. — О, Чонгук тогда будет последним. Чонгук в тишине доедает торт перед обедом, стряхивая конфетти со стола. Нервы, на самом деле, выдерживают с трудом. Физическая активность — приемлема и привычна. Тусоваться с друзьями — окей, но не со всеми сразу, и не вторые сутки подряд. Чонгук интровертен и его социальная батарейка стремительно разряжается. Станцевав пару раз с Сокджином в just dance, Чонгук забивается в угол дивана и замечает, что Хосок принёс цифровую фоторамку — изображения сменяются на дисплее, и многие из них — сделаны совсем недавно, здесь. Это мило. Юнги подсаживается рядом с коробкой мандаринов. Чонгук засыпает, привалившись к тёплому боку. Какой-то гений нарисовал ему шоколадные усы. Кто-то — пихает ему в руки слабоалкогольный коктейль на основе апельсинового сока. Кто-то напёк партию имбирного печенья. Кто-то украсил ёлку во дворе. Ужин почти готов. Все уже нарядились, с красивыми причёсками. Чонгук — будто проснулся не до конца, воспринимая действительность как продолжение сна. Он моется, переодевается в рубашку и брюки, добавляет немножко геля на волосы. Спальню он делит вместе с Хосоком, признавшимся, что тоже проспал большую часть дня, чтобы оставаться бодрым ночью. В огромный носок складывают подарки на тайного Санту, так, чтобы никто не видел, кто и что именно туда положил. Признаваться, кто кому попался, не планируют. Чонгук закидывает коробочку с клеем-моментом и крошечной открыткой с подписью «Намджун-хёну», и только сделав это понимает — надо было не добавлять «хён». — Я с вами разжирею, ребята. Статистически, в зимние праздники люди в среднем набирают по два килограмма. — Во вкусной еде ноль калорий, не ной. — Это так не работает! — Ну сходи с утра снег почисти. — Поиграем в фанты? — Еда, выпивка, куранты, вскрытие подарков, и фанты. Планета делает полный оборот вокруг солнца за год. Чонгук праздновал бы зимнее равноденствие и летнее — это логичнее, нежели ориентироваться на первое января или день рождения Иисуса Христа. Новый год для него — повод собраться с друзьями, сказать им, подняв бокал, как рад, что они есть в его жизни. Поблагодарить за то, что они были в прошлом году, и, он надеется, останутся и в будущем. Он непроизвольно смотрит на Юнги, осознавая — сближение удалось быстро. Со взаимным притяжением. Юнги хороший. Заботится, подкладывая еду в тарелки. Разговоры с ним похожи на перелистывание страниц энциклопедии — не занудно, не душнильски, а так, как Чонгуку нравится — развивающе и познавательно. Юнги зажигает бенгальский огонёк и засовывает в мандарин — тот светится изнутри как раскалённая лава. Полночь они встречают на улице, встав в круг и громко считая оставшиеся секунды. Потом радостно кричат, поздравляя друг друга, и запускают фейерверки, обнявшись. Сокджин достаёт из носка подарки. Возмущённо тарахтит на паззл в киндер-сюрпризе. Чимину достаётся блеск для губ, Хосоку — банка витаминов D, Тэхёну — кто-то против правил купил дорогой микрофон, Юнги — пушистый брелочек в виде мордочки чёрного котёнка. Чонгук молится, чтобы ему не вручили батарейку от Дюрасел. Он распаковывает квадратную коробочку, замерев от восхищения — на маленьком холсте нарисована красками звезда на тёмно-синем фоне. Клей для Намджуна становится актуален и применяется минут через двадцать. — Юнги был удивлён, что ты не учил меня пить. — Я умею спаивать. — Чимин. Моё тело больше твоего. — Пф, ерунда какая, это не существенно. Начнём с самого начала — умеешь открывать шампанское? Правильная техника называется «пук монашки». — Ты это только что придумал. — Неа. Снимаешь обёртку сверху, откручиваешь мюзле, и держа горлышко в ладони, за пробку, медленно проворачивай второй рукой бутылку до тихого пшика… И в бокалы, так называемую грудь Марии-Антуанетты, наливай. Из них раньше горки строили, эффектно и зрелищно разливая сразу много. — О, давай так и сделаем. — Пузырьки выветрятся быстро, надо и пить быстро. Тэхён, с новым микрофоном, включает караоке и поёт. Под его бархатный баритон — Чонгук почти что в хлам. Всё блестит, переливается, кружится. Ве-се-ло. Игра в правду или действие, сумасшедшие раунды, первая в жизни сигарета, Юнги, проигравший и прыгающий с разбега в бассейн, Чонгук, под вопль о том, что тот херово плавает, прыгает за ним следом… Горячий душ. Махровое полотенце. Отключка. Голос Тэхёна повторяет и повторяет «Paradise».

*

Где-то в бреду Чонгук вроде бы вставал, пил воду, чистил зубы, ел таблетки с чьей-то руки, меренгу, и вырубался снова. Было и жарко, и холодно. Похоже и на похмелье, и на температурную лихорадку. Прячась под одеяло, Чонгук натыкается там на другое тело и не может понять, чем оно пахнет, чьё оно. — Угу, в подмышку мне ещё нос свой засунь. — Юнги… — Привет. — Чем ты пахнешь? Чонгук выныривает обратно, разглядывая в бледном свете растрёпанную копну волос хёна, лежащего спиной к нему. — Фиолетовым цветочком. — Как на картошке? Или на мышином горошке? — Тебе придётся узнать это самостоятельно. И, о, Боже. Эта фраза — это подкат. И альфы, и беты, и омеги — пахнут флорой, растениями, цветами, плодами. В обязательном порядке проводятся анализы, и в документы вписывают название того, что выделяют железы. Информация эта не секретна, некоторые свободно делятся ею, но вот пары в период ухаживания предлагают узнать самостоятельно, чтобы партнёр и чаще нюхал, и искал, и смог определить и найти. Вроде как романтично. Чонгук ещё никогда не слышал подобного предложения в свой адрес. Мысли панически мечутся, пока он замер, сжимая край одеяла. Так вообще можно? Но ведь и правда очень хочется узнать. — Я… найду. — Отлично. Юнги поворачивается и целует в губы. Легко, словно уже тысячу раз это делал — просыпался вместе с Чонгуком, флиртовал, чмокал. Чонгук хмурится — это их первый поцелуй и он должен быть как следует! Юнги тихо посмеивается, и целует снова — коротко и дразняще. Чонгук притягивает его за шею, ближе, плотнее, теснее, слепо цепляясь и зарываясь в густые пряди на затылке, когда Юнги целует в третий раз — дольше и глубже, размашисто вылизывая язык. Чонгуку совершенно нечем дышать. Кислород заканчивается, мозг перестаёт функционировать. Приоткрыв рот, он жадно дышит в миллиметре от губ Юнги. Их ноги таинственным образом успели переплестись под одеялом. Рука Чонгука, оказывается, умеет двигаться сама по себе — и пальцы поглаживают фарфоровую щёку. — Ты очень тёплый. — Спасибо. — Как мы здесь оказались? Наблюдать за рождением сверхновой — волнующе и трепетно. Весь мир словно мерцающе пульсирует, и что-то большое и светлое вот-вот появится и будет великолепным. Огромным. Сильным. Чонгук не хочет отпускать Юнги и разрушать приятную негу, разделённую на двоих. Он чувствует себя опьянённым — без алкоголя, пузырьки струятся по венам, во всех нервных окончаниях только эйфория. — Ты бросился спасать мне жизнь. В бассейн. Помнишь? Ледяная вода и снег. Крики, что это всё слишком далеко зашло и уже не смешно. — Ты на руках затащил меня в душ и не снимая одежду постепенно повышал температуру, растирая ладонями спину с утешениями. Кажется, за прозрачной дверцей были чьи-то силуэты, причитания, извинения. — Нас напоили мерзкой микстурой от простуды и сослали в спальню. Ты приклеился ко мне как горчичник. — Как думаешь, мы заболели? — Нет. Мне хорошо. Я и не мечтал проснуться утром первого января, в новом году — с тобой. — Это… — Это новогоднее чудо. Будто мне снова пять, и волшебство — реально, и при этом можно всякие взрослые вещи. — Типа покурить? — Хочешь кончить? Бёдра Юнги двигаются, вжимаясь в пах Чонгука. Тот коротко стонет, не в силах унять дрожь. — Погоди. Хён. — Я предлагаю это не только сейчас. В будущем тоже. Я и ты. Потому что влюбиться в тебя было так просто, Чонгук-а. Я так рад, что ты есть. Удивительный. Привлекательный. Чонгук смущённо фырчит и вертит головой, не давая поцеловать себя в губы, и Юнги продолжает говорить комплименты — зацеловывая шею. — Творческий. Вдохновляющий. Красивый. Хочется верить. Не искать поводы и причины, не требовать подробных объяснений, не тревожиться, что раздастся оглушительный взрыв и всё померкнет. Чонгук закрывает глаза, растворяясь в ощущениях, в запахе Юнги, в его голосе и прикосновениях. Тело отзывается с готовностью, выгибаясь навстречу. Хочется ещё. Чувствовать губы Юнги и на ключицах, и на груди. На рёбрах, на животе… Чонгук сам снимает с себя футболку под восхищённый вздох. Юнги облизывает напряжённый сосок и втягивает в рот, сжимая губами. Смазка толчком выплёскивается от этого, растекаясь по ягодицам. Юнги посмеивается где-то в районе солнечного сплетения. — Как встретишь год, так его и проведёшь. Чонгук-а? Мы сейчас будем делать всё, что нужно будет обязательно регулярно повторять. Поставим цель, зададим тон. — Презервативы есть? — Есть. Они всегда с собой. — Отлично. Юнги заглаживает отголоски беспокойства. Замедляется и греет, обнимая. Разрешает потрогать родинки на лице и острую кромку зубов. — То есть, всё официально. Мы пара? — Да. За окном — снегопад. Снежинки слипаются, кружась вместе и падая вниз, на толстое одеяло из сугробов. Чонгук прерывисто дышит, напрягая мышцы согнутых в коленях ног. В доме тихо, и звук, с каким хлюпает смазка — и возбуждает, и добавляет стыд. Как же её много. И как же правильно Юнги двигает запястьем, плавно растягивая. Свободной рукой он гладит и сжимает, лаская талию, бёдра, ягодицы. Первый оргазм Чонгук ловит быстро, насаживаясь на пальцы. Второй — под звонкие шлепки и под телом Юнги, кусая за плечо. От удовлетворения и облегчения клонит в сон. Пошатываясь, Чонгук добредает до ванной, не задерживаясь в ней дольше, чем требует необходимый минимум — пописать, подмыться, и падает обратно в кровать. Юнги, приняв душ, пахнет уже не так сладко и насыщенно, как до этого, и Чонгук действительно залезает носом в подмышку. Эмоциональный откат наступает в полдень. Проснувшись в панике, что уже поздно и пора уезжать, Чонгук склеивает кусочки реальности воедино. Ещё не вечер. Ещё никто не знает о них. Или знает? И как они отреагируют? А где Юнги? Вдруг передумал? Они не договаривались о том, как вести себя среди друзей. Чёрт возьми, Чимин! Чонгук подрывается с места и выбегает в коридор. Двери плотно закрыты. Снизу, с первого этажа, тянет чем-то вкусным и едва слышны приглушённые голоса. Чонгук входит в спальню соулмейтов, заставая следующую картину — Тэхён оплёл всеми конечностями Чимина, лежащего с маской на лице. — Нет. Нет. Я больше не буду петь, ты меня достал. — Что? — Куки? Приподнявшись на локтях, Чимин зевает. Сдвигает маску на лоб, щурясь. — Сокджин заставлял меня петь про томатный сок, принеся его и не давая выпить, пока я не вспомню весь текст и попаду в ноты. — Правда? — Издевательство. Тэхён пытался помочь, мы задолбались и планируем поспать ещё. А ты как? Не простыл? — Я… Послушай… Чонгук садится на пол у изголовья. Складывает ладони в молитвенном жесте. — Мы переспали с Юнги. — О. — Мы встречаемся теперь. Чимин кивает, и улыбка расцветает на его лице. — Я зна-а-ал! Я знал, что так и случится! Мой план-капкан сработал! Ах, моя слизеринская гордость, и Юнги не подкачал, умница! — Ты не против? — Да схуяли? Вы подходите друг другу, будете вдвоём молча пялиться на звёзды и всё такое. — И ты не ревнуешь? — Мне так даже проще будет. Я омега, Юнги альфа. Мы знакомы пятьсот лет и дружим, он дорог мне, а вот организм стрессанул на фоне его запланированного отъезда и выдал тупую ложную беременность. Без физического контакта. Ходишь как лох, надутый и не стабильный эмоционально. Я назакатывал истерик, испортил наши отношения, рыдал как сучка. Мне нужен Юнги-друг, а не папаша. С этим теперь к тебе, совет да любовь. Попроси его принести нам с Тэ суп антипохмельный, сто процентов что его сейчас готовят. — Суп. — Меня волнует суп, а за тебя я не волнуюсь, потому что и ты умница. Всё будет хорошо. Мы вас любим, и вы любите друг друга. Тэхён, проснувшись, приоткрывает один глаз и разглядывает Чонгука. — Ты когда-нибудь носил платья? — Нет. — Я хотел извиниться за то, что Юнги прыгнул в бассейн с моей подачи. Но передумал. Чимин смеётся, шикает на Тэхёна, щекочет, говоря, как он ужасен и таких даже в Слизерин не возьмут. Чонгук уходит от них с лёгким сердцем и с налётом разочарования — друзья не серьёзны. Не понимают всего масштаба и глубины. Или это их способ показать, что всё в порядке, и не стоит переживать? На кухне Сокджин, Хосок, Намджун. Они раскалывают грецкие орехи тремя разными способами. Включен телевизор с каким-то новогодним фильмом. Чонгук думает, что стоит прибраться, реализовать клокочущую в нём энергию. — Привет снова. Подошедший сзади Юнги обнимает за талию и на секунду крепко сжимает. — Нам надо будет обсудить всякое. — Угу. — И отнести наверх суп. — Ага. — И я бы поцеловал тебя сейчас. — C этого и начнём, звёздочка.