Волшебник, что живёт в башне из мела

      — Так как, говорите, попасть к башне волшебника?       Хозяйка, что хлопотала на кухне, резко замерла, словно в миг окаменела. В ужасе оглянулась на свою гостью, что пустила с порога за стол, как и положено. Едва не выронила противень с румяными пирожками, но взяла себя в руки, отложила на стол, а сама рядом села со своей гостьей.       — Милочка, ты чего это удумала? — залепетала хозяйка, нервно обмахнувшись фартуком. — Сказки про башню — страшные это вещи, нечистые, злые, не нужно это тебе.       — Не переживайте, — с улыбкой отозвалась их гостья, аккуратно накрыв своей холодной ладонью плечо хозяйки, — я спрашиваю из праздного интереса, слово даю. Как можно приехать в чужие края и не узнать больше про местные легенды?       Хозяйка — по глазам видно, — не поверила ей, угрюмо поджала губы, да начала думать, как отговорить её, юную и глупую, от этой затеи. Пусть вся деревня их построена вокруг башни из белого, как мел, камня, никто и думать не думал о том, чтобы приблизиться к ней.       Много дурного говорилось про волшебника, что якобы живёт там. Говорили, что сам волшебник — светел, как солнце, и красив, как самый настоящий принц, и манеры у него — королевские, но душа его — чернее дня в сезон солнечного затмения. Привлечёшь его внимание, приманишь в свой дом, и тогда предложит он тебе игру простую, как шахматная партия; обыграешь — узнаешь имя; проиграешь — заберёт он твоё, и навеки останешься в его башне.       Все на почтительном расстоянии обходили башню, что видно из любого уголка их небольшой деревни — в какое окно не посмотри, и увидишь ты, что по ночам, на самом верху, горит свет, словно волшебник, живущий там, украл себе луну и отлил заместо свечей в светильник. А эта, залётная птичка с красивыми, но дьявольскими глазами, переливающимися светло-лиловым цветом, отчего-то заинтересовалась ею.       Застучали сапоги о порог, хлопнула дверь; возвратился муж хозяйки, нарубивший дров им — вечера в их краях холодные. Хозяйка вновь вернулась к хлопотанию — столько дел, столько дел нужно успеть сделать!       А гостья их поднялась из-за стола, поправила свой дорожный плащ, да вышла из дома, оборонив лишь учтивое:       — Благодарю, что приютили.       У неё тоже дел — невпроворот.       Она знает правила лучше, чем кто-либо ещё: сначала — нужно обратить взор волшебника на себя любой ценой, а после — принять его безмолвно высказанные условия. Самое главное: не дать ему узнать имя, иначе победа за ним. Имя у таких, как он, разменная монета; всё можно купить за имя, всё можно выкупить за имя.       Всему в их мире цена — простое имя, принадлежащее могущественному созданию.       Потому она приходит к нему налегке, оставив позади все драгоценные вещи, деньги имя прошлое.       Цель оправдывает любые средства, если причина безумию — смертная тоска.       — Постой-ка… а как, говоришь, звали её? Она ведь представилась?       — Ты про кого это?       — Действительно, про кого это я…

***

      Она находит себе домик укромный, тихий, почти на окраине деревни. Неважно, насколько далеко или близко чудится башня, всё это — не более, чем умелый обман зрения. В первый же день прошлась вдоль узких улочек, заглянула в каждую лавку, и нигде её не запомнили. Она же — безупречно запомнила каждого из жителей; память у неё — дьявольский подарок, не меньше. Оттого могла лишь хохотать, осознав, что каждая дорога в деревне ведёт в тупик — нет ни единого прохода к башне. Могла бы подумать, что заплутала, но…       Волшебство не обманет её — она слишком хорошо с ним знакома и понимает, как оно работает.       Потому и приняла решение сыграть в игру волшебника.       В молчаливом приглашении оставила входную дверь незапертой, а на столе оставила деньги — единственное, что взяла с собой, готовая отдать всё до последней золотой монеты ради приглашения в башню. А после — легла спать, ожидая, что принесёт ей новый день.       Встала с рассветом, заглянувшем в её спальню, и пошла проверять — монеты остались нетронутыми. Волшебник отверг её дар, не принял её желание бросить ему вызов. Отказ не поселил в её душе отчаяние — в раздумьях она отправилась снова в деревню. Прошлась по выученным улочкам, и никто не признал её, скользящую тенью меж домов. Обошла раз, обошла два — и заметила, что лавка алхимика, что до этого была закрыта, распахнула свои двери.       Она зашла, почти не раздумывая; в воздухе трепко пахло волшебством и колдовством. Навстречу вышел ей светловолосый и бледнолицый, как украденная луна, хозяин лавки.       — Нечасто я вижу в наших краях новые лица. Недавно у нас?       — С прошлого вечера, — кивнула она, окидывая взглядом лавку, — вчера я вас не видела.       — Отлучался в столицу по делам, сегодня вернулся. У вас было ко мне дело?       — Не сказать, что именно к вам, — проговорила она, пройдясь вдоль полок, заполненных магией, разлитой по стеклянным колбам, да сухими травами, — просто хожу, интересуюсь местными легендами. Подумала, что человек, близкий к волшебству, удовлетворит мой интерес про волшебника из башни.       — Я всего лишь скромный алхимик, — он склонил голову, — помогаю людям, чем могу, не более.       — В самом деле? — она чуть ухмыльнулась. — Неужели не сможете подсказать мне, чем привлечь внимание волшебника?       Он посмотрел на неё взглядом долгим, томительным. Словно изучал её, как другие алхимики изучают формулу философского камня. Отчего-то ей в тот миг подумалось, что такой, как он, давно его сотворил, но скромно не хвастается этим. Вместо бахвальства у него на устах тихий вопрос:       — Говорят, волшебнику интересны не дары, а намерения, госпожа. Скажите, к чему вам встреча с ним?       Она не ответила сразу — решила потомить его в ожидании. Пощекотала подушечки пальцев о душистые травы, развешанные вдоль полок, улыбнулась своему. Ответила опосля:       — Я желаю сыграть с ним.       — Говорят, давно уже никто не может его превзойти, а цена за проигрыш — слишком высока.       — Да, — она кивнула, — в этом и суть.

***

      На следующий вечер она потратила деньги на то, чтобы испечь яблочный пирог по рецепту своей матушки; пирог вышел душистым, румяным, и долго не позволял уснуть, отвлекая своим ароматом. И всё же сумела сомкнуть глаз, а когда проснулась — сразу же поняла, что волшебник принял её дар, не было нужды проверять.       Выглянула в окно, а там вальсировал лунный свет, кружа в танце застывшие в воздухе частицы волшебства. И улицы, вопреки мнимой ночи, не пустовали; единым потоком бесплотные чудовища, чьи лица были сокрыты маскарадной маской, стекались по путям к башне, наконец-то раскрывшей свои двери всем желающим.       Ей не было нужды спрашивать, знала ответ и без подсказок; то были души всех, кто однажды проиграл волшебнику свои имена. То были алчная до зрелища нечисть, что желала увидеть очередное грехопадение людской души.       Заместо оставленного дара она увидела маску — безмолвное приглашение присоединиться, которое она приняла не раздумывая, и вышла в ночь, а там — ни души; лишь она наедине с искажёнными улицами маленькой деревни. Ступила без страха на главную улицу, и не заметила, как дошла до башни, а дальше — вверх, бесконечно вверх; насчитала триста тридцать три ступеньки, но даже не заметила, как переступила каждую из них.       Дошла до самого верха, а там — не мрачный дом волшебника из легенд, а залитый светом и музыкой бальный зал; втиснули уродливых чудищ в роскошные одеяния, спрятали уродство душ за масками, и пригласили её на танец. Отдала восемь танцев чудищам да демонам, а на девятый отказала, заметив в отблеске хрусталя да злата того, о ком ей все врали.       Красив — спору нет; черна ли душа взаправду — едва ли.       Подарил ей девятый танец — сам протянул руку, стоило ей подойти к нему, и высказал этим своё расположение.       Словно не согласился начать с ней игру.       Словно не готов, в случае проигрыша, забрать её душу.       Словно не заставил её потерять счёт всякому времени, окружив волшебством.

***

      Поутру её разбудило мягкое прикосновение к плечу и женское сетование:       — Милочка, ты чего это за столом уснула? Так умаялась, бедная?       Она пришла в себя медленно, голова была тяжела, как свинцом налитая. Моргнула раз, два; поняла, что в доме хозяйки, к которой заскочила в первый день. Оглянулась — взаправду она стояла и смотрела на неё с жалостью и заботой.       — Совсем себя не бережёшь. Давай я тебе чайку налью, взбодришься…       Чужая речь — мимо ушей, взгляд — на улицу за окном; всё так, как было в её приезд, вплоть до башни, стоявшей вдалеке. Но знала, конечно же знала, что не причудилось ей. Волшебник взаправду пригласил её сыграть с ним — как она того и желала.       Стало быть, нужно суметь отыскать его имя, затерянное в легендах.       Хозяйка налила ей чай, горчащий яблоками, и продолжила хлопотать на кухне. Она мельком, между делом, завела разговор — выведала, что с её приезда прошла неделя, хотя точно знает — не так давно она покинула отчий дом. Волшебник баловался, дразнил её волшебством.       Или намекал ей на что-то.       Умывшись, вышла в день, и без труда отыскала дорогу в лавку алхимика, чьи двери снова были приветливо открыты, точно хозяин ожидал её прихода. Заметил её, едва переступила она порог, и ни слова не спросил про волшебника — словно знал что-то. Лишь обронил тихое:       — Желаете чая и бесед, госпожа?       А она кивнула и последовала за ним в соседнее помещение, где заместо чудес на продажу — скромная кухонька; позволил сесть ей за стол, а сам поставил греться воду. Сделал чай — горький от яблок, — и подал ей. Ничего не спросил, но она сама, отчего-то, решила заговорить:       — Знаете, я коллекционирую легенды.       — В самом деле?       — Да, — она кивнула, отпила чай, — потому я и явилась к вам. До этого — интересовалась легендой про Сфинкса, похороненного меж бесконечных песчинок пустыни, а задолго до этого — сказками про лабиринт Минотавра. Слышала и про собирательницу имён. Меня влекут тайны и загадки, и я не могу удержаться от того, чтобы их разгадать.       — И как ваши успехи?       — Удовлетворительно.       Замолчали на миг, как положено при светской беседе, задумались о своём. Ей, может, и было интересно, о чём думает он, но спрашивать не стала — знает, что сейчас ответы ей не доступны, а задавать вопросы без ответов было пыткой для неё. Потому продолжила о своём:

      — Ещё я слышала легенду про семью, что не могла благополучно зачать ребёнка, и оттого они отчаялись и заключили с демоном сделку. Он подарил им ребёнка — здорового, умного, прелестного. Но взамен — ежели так случится, что родится и второй, они должны были отдать его дьяволу. Ожидаемо, что второй действительно родился.       — И чем же всё закончилось?       — Они смогли обманом выторговать своего ребенка и оставить себе. Но вот беда — теперь он мается от скуки, и везде, где появляется, несёт за собой беду для других.       Он отставил свою кружку, отвёл взгляд. Казался, отчего-то, печальным — словно не в радость ему была эта беседа, но она-то знала, что всё наоборот.       Не в радость ему его же судьба.       — За беседами с вами я совсем теряю счёт времени, госпожа. А это — опасное дело.       — Неужели я отнимаю у вас время и отвлекаю от дел?       — Нет, нет, — он мотнул головой, — пока что нет у меня никаких дел. Но к концу недели — будут.       — Буду иметь в виду. Благодарю вас за чай и беседу.       И возвращалась обратно к домику, к которому единственному была дорога; и ждала она возвращения ночи, чтобы вновь позволить увлечь себя волшебством и танцем, едва не заставляя терять счёт времени, но ей удавалось не поддаться волшебству — отлучалась с бала, сбегала по роскошным залам прочь, и сумела отыскать истинную башню волшебника, где пыталась отыскать и ответы на свои вопросы. А после — после, пока не пробивало время, возвращалась на бал.       И она чувствовала себя родной меж чудовищ без лиц, нечистью без душ; могли бы запросто причислить её к себе, поставить в один ряд, и никто не заметил бы подвоха. А коли спросили бы, кем является, с лёгкой руки ответила бы: человеком.       И это страшнее всего.

***

      Как каждую ночь на протяжении недели она возвращалась в башню волшебника, так и исправно возвращалась по дню в лавку алхимика, где чай горчил яблоками, а сам алхимик, отчего-то, делался всё печальнее. Словно не желал наступления конца недели.       В последний день он заговорил с ней сам:       — Вы так и не представились, госпожа.       — Как и вы. Поведаете, от чего так?       — В наших краях не принято называть своих имён. По суевериям, с именем связана душа, а ценнее души у человека ничего нет.       — В самом деле? Это прискорбно, — она встала с места, и направилась к выходу, но замерла рядом с его плечом, чуть наклоняясь и сходя до шёпота, — я ведь даже не знаю, кого благодарить за помощь.       — Всё это — мелочи, — спокойно ответил он ей, — вы мне симпатичны, оттого это не доставляет мне неудобств. Но… вы в любом случае уже проиграли.       Она беззаботно улыбнулась ему:       — И вы всё равно не оканчиваете нашу игру раньше времени. Даёте мне шанс отыграться?       Он кивнул ей, но не глядя ей в глаза, словно её дьявольский взгляд его смущал. Добавил лишь тихое:       — Будет прискорбно, если ваша история оборвётся из-за меня. Но сегодня — последняя ночь.       — Мне будет достаточно и этого.

***

      В последнюю ночь она не стала задерживаться на балу, не стала искать взглядом волшебника и надеяться на судьбу. Сняла маску, едва зашла в башню, и принялась ожидать. Ожидание её не затянулось надолго:       — Могу признаться, что это было увлекательно, — послышался позади неё спокойный голос, и ей не потребовалось обернуться, чтобы понять, что волшебник сам пришёл к ней, — но это конец, Азалия.       Она улыбнулась, совершенно не удивлённая, и продолжила бесцельно листать книгу перед собой.       — Тебе известно это имя.       — Известно, — он легко кивнул, пусть она и не видела этого, — твоё имя записано на изнанке мироздания. Неужели ты взаправду ожидала, что та, что отгадала загадки сфинкса, добровольно отправилась в лабиринт минотавра и вернулась обратно, останется никому не известна? После того, как ты сама же мне рассказала об этом?       — И вправду, нелепо получилось, — она тихо рассмеялась, покачала головой, — однако… сейчас — это не моё имя.       — Но…       — Перед тем, как отправиться к тебе, я заключила сделку с собирательницей имён, — она развернулась к нему, и лишь тогда он сполна рассмотрел, с каким дьявольским огнём горели её глаза, — я отдала ей своё имя, и цена выкупа — имя волшебника из башни. Ты своё имя, не спорю, скрывал тщательнее меня, но…       На пол упала книга. На развороте — знакомая ему издавна история.       Волшебник из дальних краёв пришёл в деревню, поражённую чумой. Желал больше всего на свете найти решение всех проблем, но так и не смог, а потому — окружил деревню заклятием, привязавшее души всех жителей к одному месту навечно, но взамен — подарил безбедную, спокойную жизнь. Благородное, но не всеми одобренное решение.       И привлекающее путников, более других желавших заполучить себе хоть кроху могущества волшебника; а ему, навечно привязанного к одному месту, населённого одними лишь призраками прошлого, и некуда деться было — оставалось лишь молча из раза в раз повторять одну и ту же игру.       До поры до времени.       — Так что, Альбедо, — Азалия улыбнулась и протянула ему руку, — обсудим, сколько стоит имя волшебника, живущего в башне из мела?