Первое Рождество

      Рождество никогда не значило для Кима ничего особенного. Вся эта праздничная мишура, нескончаемая суета и наигранное чувство обязательного счастья оставляли его глубоко равнодушным. Да и некогда было веселиться, в перерывах между разниманиями грязных боинь в подворотнях и облавой на нелегальные наркопритоны времени не особо оставалось на счастье. И как-то неосознанно в этот период он сам загружал себя поплотнее всякими обязанностями, возвращаясь домой в лучшем случае поздно вечером, а иногда уже с рассветом. Ведь Рождество запрещает одиночество, но Кимхану это было не по плечу — у него просто не было никого, кто мог бы разделить с ним этот праздник.       А теперь всё иначе. Теперь у Кима есть своя семья. Маленькая, но невероятно обожаемая. Это нечто большее, чем когда-либо могло быть в его жизни. И лишь одно осознание, что он теперь не один, делает по-настоящему живым. Теперь домой хочется не просто возвращаться, чтобы недолго поспать и снова отправиться работать. Домой хочется спешить побыстрее, потому что там любят и ждут. И эту любовь он бы ни за что не обменял бы ни на что на свете.       Зимой в Чикаго холодно, пронизывающий ветер с озера Мичиган проникает в самые потаённые уголки, заставляя даже самых закалённых кутаться в плотные шарфы и прятать руки в карманы. Белые снежные занавесы закрывают улицы, скрывая под собой замёрзшие тротуары и усталые здания. Город становится похож на ожившую рождественскую открытку: огоньки гирлянд отражаются в стекле небоскрёбов, а вдоль Мичиган-авеню ритмично мерцают огоньки праздничных витрин.       Колокольчик на входе старого магазина призывно звенит, а следом помещение наполняется морозным воздухом. Ким отряхивает снег с волос, всё же успевший налететь за недолгую прогулку от машины до двери. Потолок низкий, деревянные балки, темные от времени, опираются на стены, облепленные полками, до отказа заполненными игрушками. На них теснятся деревянные лошадки, выточенные вручную, оловянные солдатики в аккуратно выстроенных рядах, плюшевые медвежата с глазами-бусинами и красными бантиками на шеях. Откуда-то доносится легкий аромат древесной смолы, смешанный с запахом старого лака и чего-то сладковатого — карамель, возможно.       Кимхан прикрывает за собой дверь, чтобы холод не проник внутрь, и стягивает перчатки, чувствуя, как тепло начинает возвращаться к замерзшим пальцам. В помещении царит уютный полумрак, освещаемый лишь тусклым светом ламп под старинными абажурами. Повсюду ощущается какой-то застенчивый, но теплый дух детства. Ким, с интересом окинув взглядом полки, медленно начинает изучать их содержимое.       Он касается деревянной лошадки, любуясь точностью резьбы. На одной из полок его взгляд задерживается на маленькой кукольной кухне с миниатюрной посудой. Дальше — крохотные металлические автомобили с блестящими капотами, миниатюрные паровозы, аккуратно выстроенные на специальной платформе, и даже фарфоровые куклы в изящных королевских платьях.       Где-то в углу тихо мурлычет старый граммофон, играя рождественскую мелодию. Мягкий шорох пластинки едва слышен, но мелодия поднимает настроение, даже если ты не веришь в Рождество. За прилавком стоит мужчина лет пятидесяти, с седой бородой и добрым взглядом. На нём тёплый свитер, а в руках — маленькая коробочка, перевязанная красной лентой. Ну точно Санта во плоти.       Ким кротко приветствует мужчину кивком, не спеша отрывать его от упаковки подарков. Снова осматривается вокруг, чувствуя лёгкое головокружение. Он не знает, что конкретно, но это должно быть нечто особенное. Особенное для особенного человека. Взгляд сам собой цепляется за крошечный заводной механизм, и Ким машинально заводит его одним поворотом руки. Через мгновение звучит слабый мелодичный звон, деревянная крышка приоткрывается сама по себе. Внутри, под стеклянным куполом, балерина в белой пачке, замершая в позе арабеска. Она словно оживает, когда шкатулка начинает играть. Простая, но изящная мелодия наполняет помещение, перекрывая скрип половиц и шум ветра за окном. — Надо же! — прерывает восхищение знакомый женский голос поблизости. — Какая прелесть.       Миссис Дженс — весьма досаждающая особа. В прошлом году она уволилась из их департамента, ранее отработав там всего пару лет простой бухгалтершей, но с самомнением настоящего губернатора. После её ухода, кажется, весь отдел вздохнул спокойно. Ким неосознанно морщится, совсем без желания контактировать со столь удручающей персоной в столь чудесный вечер. — Какая встреча! Мистер Терапанякун, это вы? — спрашивает она так, словно рада их встрече. — А вы тут какими судьбами? — Добрый вечер, — бездумно бросает Ким в ответ. Он бы уже в радости отвязаться, и спокойно оплатить свою драгоценную находку, но женщина лишь пуще напирает. — Красивая вещица, да? — снова подхватывает она. — Я бы своей дочурке такую тоже прикупила, но она всего одна осталась. Не уступите по старой дружбе?       Ким ощущает, как его терпение начинает иссякать, и, хотя он не привык к конфликтам, в этой ситуации он отступать не намерен. — Прошу прощения, но я не могу, — он не вдаётся в подробности, но тон сам по себе отрезает любые вопросы.       Миссис Дженс морщит свой носик, покачивая головой. Она поджимает губы, разводя руками, всё ещё пытаясь сокрыть свою задетую гордость за маской добродушности. Но невольно нечто язвительное само срывается с её губ: — Вам-то она зачем? — надменно хихикает женщина. — Поставите дома как украшение? А мне ребёнку нужно. Ну что вам стоит? Я же знаю, детей у вас… — Это для моего сына, — отрезает Кимхан.       От произнесённых им же слов губы сама собой трогает легкая улыбка. Всё ещё немного необычно, но, как ни странно, абсолютно правильно. Малышу всего три, и он совсем крошечный, с пухлыми щеками, огромными глазами и едва заметной щербинкой между передними зубками, которая появляется, когда он смеётся. И всё это будоражит до какого-то неизведанного, безграничного счастья. Ким не знал, что способен на такие чувства, пока не взял мальчика за руку впервые. С тех пор как самые дорогие люди вошли в его жизнь, всё изменилось. Ноа называет его папой — сначала неуверенно, словно проверяя реакцию, а потом всё чаще, с таким доверием, что у Кима всякий раз перехватывает дыхание.       Это их первое совместное Рождество. Оно должно стать особенным. Пусть Ноа ещё совсем маленький, чтобы понять всю магию праздника, но в этом возрасте всё кажется волшебным. Каждая мелочь — огоньки на ёлке, сверкание мишуры, даже обычная коробка, обёрнутая в яркую бумагу, — способна вызвать в глазах восторг и удивление. Ким хочет, чтобы этот момент остался с ним надолго. Он никогда раньше не готовился к празднику с таким трепетом. Для маленького Ноа это будет первое Рождество, которое он сможет запомнить. Его первые воспоминания о праздничной ёлке, мерцающих огоньках и чуде, скрытом под обёрткой.       Миссис Дженс, кажется, застигнута врасплох, но быстро приходит в себя. Её взгляд становится чуть менее настойчивым, а голос утрачивает былую уверенность. — Ох, ну конечно… Простите, я не знала, — бормочет она, делая шаг назад.       Кимхан только кивает, едва заметно улыбаясь, но больше ничего не добавляет. Он аккуратно закрывает шкатулку, бережно передаёт её мужчине за прилавком и достаёт кошелёк, чтобы оплатить покупку. — Чудесный выбор, — добродушно отмечает продавец, укладывая покупку в подарочную коробку. — Она такая одна единственная.       То, что нужно. За дверью снова встречает холодный, ветреный Чикаго. Снег усилился, мягкие хлопья ложатся на плечи, пока он перебегает к машине. Но ему уже не холодно. Внутри бурлит приятное предвкушение, согревающее лучше любого шерстяного свитера.       По пути домой Кимхан мельком замечает оживлённые улицы: люди торопятся с покупками, дети лепят снеговиков в перекрученным шарфом и красным от мороза носом. Кто-то несёт огромную ёлку, украшенную красной лентой. Он не может сдержать улыбку. Сегодня город кажется чуть менее чужим, чуть более уютным. Ким больше не чувствует себя одиноким наблюдателем этой праздничной суеты. Он стал её частью.       Подарок для Ноа в мысленном списке помечается красной галочкой. И если малыша и можно задобрить игрушками и всевозможными сладостями на любой вкус, то вот его папа — то ещё задание со звёздочкой. Что дарить человеку, у которого есть всё? Вопрос остаётся открытым уже не первую неделю, и с каждым днём приближения праздника его решение кажется всё сложнее. Порче — его сокровище. И в обычный день Ким старается сделать его жизнь ярче, чудеснее. Компенсировать весь тот ужас, преследовавший его мужа всю жизнь. Но теперь это приводит к осознанию. Будто не осталось ничего такого, чем бы он мог удивить.       Автомобиль съезжает в небольшой проулок, выруливая к зданию Чикагского театра. Его помпезность всегда будоражит разум. Свет из огромных витражных окон мерцает сквозь снежную завесу, приглашая в мир искусства и роскоши. Триумфальные колонны из белого камня поддерживают фронтон, украшенный массивными еловыми ветвями с переливающимися в вечерней мгле огоньками гирлянд. В центре фасада, под светящимся красным неоновым знаком с надписью «Chicago Theatre», возвышается огромный афишный плакат. «Рождественское чудо. Джазовый концерт Менье — сегодня в 20:00». Ким ощущает лёгкий трепет — смешанное чувство гордости и предвкушения. Менье не просто выдающийся джазовый исполнитель, чья музыка пленит сердца. Для него намного больше, намного важнее. Кимхан паркуется у тротуара, наконец выдыхая. Очень уж хочется побыстрее разобраться с работой, чтобы предстоящие праздничные выходные полностью посвятить семье. Оттого сейчас приходится вкалывать без продыху.       Он ждёт всего несколько минут, но этого хватает, чтобы успеть почувствовать укол волнения. Массивная дверь приоткрывается, являя взору звезду сегодняшней сцены. Самую прекрасную. Элегантный, словно сошедший с обложки модного журнала, он будто бы сам по себе освещает пространство вокруг. На нём белая шуба, которая струится вдоль стройного силуэта, подчёркивая идеальную осанку. Губы окрашены в лёгкий оттенок розового, глаза блестят то ли от радости, то ли от недавнего восторга публики. В руках он держит несколько огромных букетов цветов — красных роз, белых лилий и чего-то экзотического, чего Ким не может определить сразу.       Стоит двери машины хлопнуть, как салон мгновенно пропитывается ароматом шампанского и дорогого парфюма. Вблизи ещё восхитительнее. Че укладывает цветы на заднее сиденье, наконец целуя его в щёку. — Давно ждёшь? — заполошно спрашивает Порче, поправляя потрёпанные ветром волосы. — Тебя бы ждал и всю жизнь, — Ким вручает своей звезде букет не менее роскошный. Своего рода традиция — дарить по одному после каждого выступления.       Че смеётся, но в его глазах мелькает что-то большее — тепло и благодарность, скрытые за привычной маской лёгкости. Он принимает букет, едва заметно подрагивающими пальцами поправляя нежные лепестки. — И ты меня каждый раз этим избаловываешь, — качает он головой, но голос звучит мягче, чем обычно. — Но… спасибо. Ты знаешь, как я это люблю. — Мелочь, — с лёгкой улыбкой отвечает Кимхан, не сводя с него глаз.       Машина плавно трогается с места, а за окном продолжают мерцать праздничные огоньки. В салоне тихо играет джаз, мелодия которого перекликается с настроением города — спокойной, но наполненной ожиданием чуда. — Как прошло? — спрашивает Ким, бросив короткий взгляд на Порче, мечтательно смотрящего в окно. — Как всегда, — отвечает тот, чуть лениво растягивая слова. — Зал был полон, все аплодировали стоя. Хотя… Не скажу, что это было неожиданно.       Всегда так — делает вид, что его успехи не стоят особого внимания, хотя прекрасно знает, что он лучший. Порче восхитителен в своей уверенности, и это всегда кажется необъяснимо трогательным. За этой маской лёгкого высокомерия скрывается нечто гораздо более нежное — человек, который заботится о любимых всем сердцем, несмотря на всю внешнюю холодность. — Конечно, неожиданно, — с легкой иронией откликается Ким, — кто бы мог подумать, что король джаза соберёт полный зал? Наверное, все эти люди просто забрели случайно.       Порче фыркает, но уголки его губ предательски дрожат, выдавая скрытую улыбку. — Ты даже не представляешь, сколько усилий я трачу на это, — в его голосе мелькает игривая нота. — Быть таким идеальным — тяжкий труд. — О, это я знаю, — кивает Кимхан притворно серьёзно. — Но поверь, никто не справляется лучше тебя.       Он тихо смеется в ответ, склонив голову к окну, лицо освещается мягким светом проносящихся уличных фонарей. Машина движется к их дому, пробиваясь сквозь снежные завесы. — А ты? Как день? — вдруг спрашивает Порче, повернувшись к нему. — Продуктивно, — лаконично отвечает Ким. — Бумажки, улики, трупы, куда скучнее чем твой.       И всё ещё никакого намёка на то, что Че действительно что-то желает. Проходит ещё несколько дней, и до Рождества остаётся всего пара суток. Кимхан чувствует себя почти побеждённым. Он обходит магазины, пересматривает десятки журналов, пролистывает каталоги и даже пытается вспомнить все разговоры за последние недели, надеясь, что Порче случайно обмолвится о чём-то, что ему нужно или хочется. Но ничего подходящего так и не находится. Вопрос подарка медленно превращается в настоящую головоломку. Честное слово, охотиться за маньяками куда проще.       На первый взгляд, у его мужа действительно есть всё: стильная одежда, любимые украшения, изысканные парфюмы и даже коллекция редких виниловых пластинок, которую Ким сам же помогал собирать. Но дело не в материальных вещах. Для Порче важны эмоции, воспоминания, что-то, что согреет сердце и останется с ним навсегда. Ювелирные украшения? Слишком банально. Билет в путешествие? Че и так всегда окружён роскошью. Снова пластинка для коллекции? Уже слишком предсказуемо. — Сэр? — уже в который раз окликает его вошедший Макао.       Он, словно вынырнув из вязкой пучины мыслей, несколько раз моргает, обращая на него внимание. Всё ещё странно видеть перед собой не того обалдуя-стажера, а подающего надежды молодого детектива и гордость всего департамента. Да и Ким больше не его наставник, а уже в самом деле начальник, но по-прежнему хороший друг. — Прости, задумался, — отмахивается он, садясь ровнее за рабочим столом. — Так что ты хотел? — Мне нужны дополнительные несколько дней отпуска, — почти виновато упрашивает Макао. — Родители надумали на праздники умотать в Нью-Йорк к родственникам и тащат с собой. — Надолго? — хмурится Ким, машинально постукивая пальцами по столу. — Всего три дня, сэр, — быстро отвечает Макао, словно уже приготовился к отказу. — С двадцать четвёртого по двадцать шестое. Я знаю, что сейчас напряжённо, но я обещаю вернуться к работе с удвоенной энергией.       Ким вздыхает, мысленно прикидывая, кто сможет подхватить дела на время отсутствия Макао. В департаменте действительно горячая пора, но и гасить его энтузиазм как-то уж слишком жестоко. Он, тяжело вздыхая, кивает и тянется в ящик стола за листом бумаги. — У вас всё нормально? — спрашивает Као внезапно, присматриваясь.       Ким откладывает ручку и, выдохнув, опирается локтями на стол. Он смотрит на Макао, прищурившись, словно пытаясь решить, стоит ли поднимать тему. Тот сразу напрягается, словно предчувствуя подвох. — У тебя, случайно, нет идей, — начинает Ким, подбирая слова, — что можно подарить человеку, у которого, как кажется, уже есть всё?       Макао моргает, по всей видимости, не ожидая такого развития событий. — Эм… — он мнётся, но потом, осознав, что Ким спрашивает всерьёз, ободряется. — Речь о Менье, да?       Ким задумчиво кивает, вздыхая. О ком же ещё? Макао падает в кресло напротив, пока Кимхан машинально перебирает стопку бумаг. Пространство кабинета наполняет тишина, нарушаемая лишь еле слышным гулом работающих сотрудников за его пределами. Као наконец хлопает ладонью по столу, словно находит выход, но тут же осекается, смущённо глядя на начальника. Тот поднимает бровь в немом вопросе, ожидая продолжения, но Макао вместо этого лишь неуверенно пожимает плечами, пробормотав что-то об «идеях не совсем подходящих».       Проблема подарка с каждым днём становится всё навязчивее. Это похоже на пазл, где не хватает одной детали, способной связать всё воедино. Он машинально смотрит на календарь — остаётся всего два дня до праздника. Две короткие зимние ночи, чтобы найти ответ. — Ну, тут всё зависит от того, что ему важно, — рассуждает Макао, нахмурив брови. — Это должен быть подарок, связанный с чувствами, а не с вещами. Что-то личное.       Сложности не в идее, а в её реализации. Че не тот человек, которому можно просто вручить что-то красивое или дорогое. Кимхан вдруг замолкает, а потом сам себе улыбается — идея всплывает, словно солнечный луч сквозь тучи. Он долго не мог прийти к решению, потому что пытался найти что-то дорогое, роскошное. Но ведь суть подарка — в чувствах, которые он вызывает. — Фотоальбом, — произносит он вслух, словно пытаясь распробовать, насколько хороша идея. — Что? — удивлённо переспрашивает Макао, слегка приподнимая бровь. — Спасибо, Макао, — искренне говорит он, подхватывая пальто с вешалки. — Можешь сегодня убежать пораньше. — Рад был помочь, — с глуповатой улыбкой отвечает тот, поднимаясь. — Хотя я не знаю, чем именно. Надеюсь, подарок понравится.       Порче особый ценитель коллекционировать моменты. Он с трепетом хранит письма, детские рисунки, первые билеты с совместного похода в оперу, засушенные цветы со свадьбы и много прочих мелочей, наполненных историей. Кимхан стремительно покидает кабинет, чувствуя, как уходит напряжение, сковывавшее его мысли последние дни. Идея кажется такой простой, но в то же время настолько правильной, что он удивляется, почему не подумал об этом раньше. Фотоальбом. Возможно, в кожаном переплёте, с аккуратной гравировкой на обложке. А внутри страницы из плотной бумаги, готовые принять всё, что они решат сохранить.       Дело за малым. Всё это реализовать, и желательно в самые краткие сроки. Когда-то в молодости, распутывая одно из первых дел, ему удосужилось завести знакомство с одним пожилым мастером, проходившим свидетелем в убийстве. Нынче все дела отошли его старшему сыну, но известность их мастерская хранит до сих пор. Машина паркуется в проулке на углу Уобаш-авеню и 13-й улицы. Вывеска, поблёскивающая под редкими фонарями, гласит: «Стивенсон и сыновья. Изделия из кожи и переплёт». За стеклом витрины виднеются аккуратные стопки книг, альбомов и свитков. Сразу видно, здесь ценят детали и качество.       Тёплый свет ламп мягко отражается от деревянных полок, заполненных образцами работ: аккуратные обложки из кожи с тиснением, вычурные записные книжки с узорными уголками и миниатюрные шкатулки для мелочей. Пространство пропитано терпким запахом кожи, клея и древесины. — Добрый вечер! — слышится низкий голос, и из глубины мастерской выходит седовласый мужчина в кожаном фартуке, с внушительными руками, испещрёнными мелкими шрамами. — Чем могу помочь? — Добрый вечер, мистер Стивенсон, — Ким кивает, слегка улыбаясь. — Вы, наверное, меня не помните.       Старик хмурится, прищурившись, но затем его лицо озаряет улыбка. — Детектив? — уточняет он, кивая. — Конечно, помню. Так вы по делу или?.. — На этот раз личное, — признаётся Кимхан. — Я ищу фотоальбом для подарка своему мужу. Очень особенный. Хотелось бы что-то изысканное, но… с душой.       Мастер задумчиво трёт подбородок, потом жестом приглашает Кима следовать за ним. Они проходят в заднюю часть мастерской, где под стеклянными витринами лежат готовые альбомы. Ким сразу замечает один — чёрный кожаный альбом с золотым узором по краям и замком в виде миниатюрной подвески. — Это может подойти? — спрашивает Стивенсон, доставая альбом и аккуратно раскладывая его на рабочем столе. — Или, если у вас есть конкретное пожелание, мы можем сделать на заказ. Это займёт не меньше двух дней, но… можем постараться управиться к Рождеству.       Ким касается обложки, чувствуя, как мягкая кожа поддаётся под пальцами. Вдохновившись идеей, он всё же решает, что альбом на заказ — лучший вариант. — Вы просто спаситель, я доплачу за срочность. Хотелось бы что-то… личное, — говорит он. — Красный, возможно даже винного цвета, без излишков. На обложке инициалы «П.Т.», возможно, тиснёный узор. Внутри несколько карманов для мелочей и страницы для фотографий. И обязательно место для записи — он любит подписывать.       Стивенсон внимательно слушает, кивая в такт словам. На его лице читается профессиональный интерес. — Винный, говорите? — уточняет мастер, уже доставая блокнот для заметок. — У меня есть великолепная итальянская кожа глубокого винного оттенка. А насчёт узора… Что-то классическое?       Ким ненадолго задумывается, прокручивая в голове образы, которые ассоциируются с Порче. — Пусть это будет что-то элегантное, — отвечает Кимхан. — Он у меня любитель изысканных вещей.       Мастер довольно кивает, делая быстрые пометки. — Думаю, я понял, — он поднимает глаза и добавляет: — Позвольте мне поработать с материалами, а завтра в обед приходите. Я покажу эскизы и образцы. Если всё устроит, к вечеру двадцать четвёртого альбом будет готов.       Ким чувствует, как гора сваливается с плеч. Он улыбается и протягивает руку. — Договорились. Спасибо вам. Вы не представляете, как это важно.       Мужчина отвечает на рукопожатие с неожиданной теплотой. — Такие заказы я беру с удовольствием, — признаётся он. — Это не просто вещь, это память. А её нужно оформлять достойно.       Ким возвращается к машине с лёгким сердцем. Впереди ещё масса дел, но чувство того, что самый важный пазл праздничной головоломки найден, придаёт сил.       Канун Рождества. Город утопает в праздничных огоньках, витрины магазинов сверкают гирляндами, а из-за поворотов доносится звон колокольчиков уличных музыкантов. Зимний холод пробирает до костей, но его это не беспокоит — под теплым пальто он прижимает к груди аккуратно завёрнутую коробку. Внутри — подарок, на который он возлагает столько надежд.       Стивенсон превзошёл все ожидания — альбом получился великолепным. Кожа глубокого винного оттенка кажется мягкой, но прочной, на обложке тиснёные инициалы «П.Т.» обрамлены изящным узором. Внутри страницы из плотной бумаги перемежаются кармашками для мелочей, а последние несколько листов оставлены для записей. Даже замочек подобран идеально — небольшой, но элегантный, с едва заметным узором.       Он спешит домой. Машина с шипением пробивается через снежные заносы, а улицы за окном кажутся ожившей открыткой. Одна мысль о доме разливает в сердце тепло. Высокие окна, украшенные снежинками из бумаги, по периметру дверной рамы аккуратно развешаны огоньки, мигающие в такт рождественской мелодии, доносящейся изнутри. Во дворе стоит небольшой снеговик с ярким шарфом, наполовину заваленный снегом, и деревянные сани, которые Ким недавно чинил для Ноа, прислонены к крыльцу.       Он поднимается по ступеням, вдохнув запах свежей ели и морозного воздуха. Дверь чуть приоткрыта, а за ней слышится звонкий смех. Едва он касается ручки, как дверь распахивается шире, и навстречу выбегает маленький Ноа, крепко сжимающий в руках плюшевого медведя. — Папа! — радостно кричит мальчик, бросаясь к нему.       Ким едва успевает поймать его одной рукой, другой прижимая свёрток к себе. И снова эта светлая улыбка с щербинкой между зубами. Крошечные ручки обнимают за шею, и весь тяжкий день остаётся позади. — Ты видел снеговика? — взахлёб начинает рассказывать Ноа. — Я и папа Че сделали его днём! Он почти как я, только нос морковка! — Видел, — улыбается Ким, целуя сына в макушку. — Настоящий шедевр.       Из глубины дома появляется Порче в своём новеньком костюме с легким серебряным блеском. Аккуратная укладка, немного небрежная, но его лицо озаряется мягкой улыбкой, когда он видит их. — Опаздываешь, — шутливо замечает он, подходя ближе. — Мы уже почти всё съели. — Вовремя, чтобы спасти остатки, — отзывается Ким, входя в дом и осторожно закрывая дверь. — Надеюсь, ты оставил мне хотя бы пару печений.       Че качает головой, но в его глазах светится тепло. Он помогает Кимхану снять пальто, краем глаза замечая свёрток, который тот бережно ставит на полку. — Что это? — спрашивает Порче, прищурившись и кивая на коробку. — Санта просил тебе передать, — Ким усмехается.       Малыш от этого заявления вспыхивает ярче рождественской ели, хлопая в ладошки. Он нетерпеливо ёрзает на руках, высматривая ещё что-нибудь и для себя. Детская наивность — самое трогательное зрелище. Когда каждый миг — приключение, и даже обычные дни похожи на сказку. Так хочется, чтобы они побыли маленькими подольше. — Что, прямо настоящий? — с надеждой спрашивает он. — А мне он что-то передал? Где? А как он выглядел? А олени у него были? — О, конечно, и сани. Но тебя он бы очень хотел поздравить сам. Ты же хорошо себя вёл весь год?       Ноа моментально становится серьёзным, задумчиво хмурит маленький носик и обхватывает медведя ещё крепче. — Я старался, — неуверенно отвечает он, взгляд нервно мечется между родителями. — Почти всегда…       Че тихо смеётся, забирая сына на руки. — Думаю, Санта это заметил, — мягко говорит он, целуя Ноа в щёку. — И если ты продолжишь так стараться, он точно исполнит твоё желание.       Ноа кивает с новым приливом уверенности и озорно шепчет что-то Порче на ухо. Тот улыбается ещё шире и подмигивает Киму. — Пойдёмте ужинать, пока Габриэлла не напала на курицу.       Весьма вовремя. Коварные лапки уже запрыгнули на стол, выруливая между тарелками к главному блюду. Че спешит вперед и ловко перехватывает пушистого грабителя. Габриэлла издает обиженное «мяу», сверкая глазами, но после получает кусочек индейки и смиренно отступает.       Ким помогает накрыть на стол, пока Ноа рассказывает обо всех чудесах дня, перебивая сам себя и путая истории. Порче ставит на стол последние блюда, украдкой поглядывая на коробку на полке. Любопытство, казалось, буквально сверкает в его глазах, но он старается сохранить невозмутимость. Когда все садятся за стол, вечер наполняется теплом и смехом. Ноа с энтузиазмом рассказывает, как он «защищал» снеговика от злого ветра, а Порче добавляет красочные детали. Ким, слушая их, понимает, что этот момент — подарок для него самого. Дом, наполненный любовью, близкие люди рядом. Это куда больше, чем он мог бы желать.       Медленно ужин тянется к концу, Ноа уже едва держит глаза открытыми. Его щеки порозовели от усталости и тепла, а слова начали путаться в сонное бормотание. Порче нежно проводит по спутанным волосам сына, целуя его в макушку. — Пора спать, герой. Санта может заглянуть, только если все послушные мальчики и девочки спят в своих кроватях. — Но я не хочу спать, — бормочет мальчик, зевая. — Придется, — улыбается Ким, поднимаясь из-за стола. Он берёт мальчика на руки, убаюкивая его теплым, спокойным голосом. — Быстрее уснёшь, быстрее получишь свои подарки.       Ноа не спорит — теплота рук отца, уютный плед и насыщенный день делают свое дело. Едва голова касается подушки, он мгновенно засыпает, свернувшись клубком. Он некоторое время стоит у детской кроватки, наблюдая, как дыхание мальчика становится размеренным и спокойным. Тепло от охватившего покоя наполняет сердце. Кимхан поправляет одеяло, нежно касаясь щечки мальчика, и тихо выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.       В гостиной всё ещё горят огоньки гирлянд, отражаясь в стеклах и недопитых бокалах с шампанским. Порче уже прибрал со стола, развалившись на диване с бокалом в руках. Он скользит взглядом к свёртку на полке и тут же, будто оправдываясь, отводит глаза. — Ты можешь подождать до утра, а можешь открыть сейчас, — говорит Ким, подходя ближе.       Че поднимает на него взгляд, слегка приподняв бровь. — Ты что, всерьёз думаешь, что я способен ждать? — насмешливо бросает он, но в его голосе слышится скрытое волнение.       Кимхан усмехается, присаживаясь рядом. Коробка опускается на колени Порче, пестря красным бантом на зелёной обёртке. — Это от меня. И… немного от Санты, конечно.       Порче сдержанно улыбается, осторожно развязывая ленту. Его тонкие пальцы аккуратно снимают обёртку, и когда крышка коробки наконец открывается, его дыхание замирает. Он медленно достаёт альбом, кожаный переплёт мягко поблёскивает в свете гирлянд. С восхищением проводит пальцами по обложке, будто изучая каждый её изгиб. Че молчит, но его глаза говорят больше, чем слова. — Это… — он на мгновение замолкает, подбирая слова. — Это прекрасно, Ким. Правда. — Я подумал, что ты любишь сохранять моменты, — тихо говорит Ким, слегка наклонив голову. — А это поможет их связать. Вместе.       Порче улыбается, и его взгляд становится мягким, почти ранимым. Он берёт руку Кима, крепко сжимая её. Губы трепетно касаются губ, обмениваясь ощущением близости и тепла. Тихий, но полный значения поцелуй, в котором читается всё: благодарность, любовь, обещание. — Ты всегда знаешь, как удивить меня, — шепчет Че, не отводя взгляда. — И как сделать меня самым счастливым.       Ким улыбается, касаясь его щеки. — Это потому, что ты сам сделал меня таким.       Кимхан приподнимает бровь, заметив, как Порче наклоняется к боковому столику и достаёт что-то из ящика. Он держит небольшой свёрток, обёрнутый в мягкую ткань, с привязанной к нему простой открыткой. Открытка, сделанная детской рукой, украшена смешными каракулями, напоминающими ёлку, снеговика и большое сердечко. В углу крупными буквами написано: «С Рождеством, папа!» — Это тоже от нас с Ноа, — интригует Порче, передавая свёрток Киму. — Он настаивал, чтобы его творчество обязательно вошло в подарок.       Тронутый до глубины души, он осторожно берёт открытку и проводит пальцем по шероховатой поверхности бумаги, словно пытаясь почувствовать тепло, вложенное в неё. Он улыбается, глядя на старательные линии, изображающие их семью: три фигурки, одна из которых держит за руку плюшевого медведя. — Волшебно, — тихо шепчет он, поднимая взгляд на мужа. — Вы с ним молодцы. — Это ещё не всё, — с загадочной улыбкой продолжает Порче, подталкивая сам подарок к Киму. — Открывай.       Кимхан аккуратно развязывает ткань, разворачивая. Портмоне из мягкой чёрной кожи с тонкой текстурой. На передней части почти незаметно выгравированы инициалы «К.Т.». Внутри, на одном из карманов, выбито короткое послание: «Для каждой мечты, которой мы достигаем вместе».       Волшебно, просто сказочно. В горле встаёт какой-то тяжкий ком из благодарности, трепетного волнения и безмерного обожания. Не успевает он произнести ни одного слова благодарности, как в коридоре гулко отдаётся топот маленьких ног. Ким спеша открывает шкафчик, закидывая под ёлку давно ждущий своего получателя подарок. — Эй, чего не спишь? — удивлённо спрашивает Че смотря на сына.       Ноа едва стоит на ногах, встать-то он встал, но проснуться пока забыл. Он щурится, потирая глазки рукой, пытается рассмотреть наличие чего-нибудь интересного под ёлкой. — Подарки! — оживает мальчик внезапно, семеня босыми ногами к ёлке.       Он хватает коробочку, осторожно разрывая обёртку. Перед ним — маленькая шкатулка из лакированного дерева с изысканным узором. Когда крышка открывается, изнутри раздаётся тихая мелодия, а в центре — балерина, плавно кружившаяся под звуки нежной колыбельной. Мальчик замирает, широко раскрыв глаза. Его пальчики касаются блестящей фигурки. — Она танцует…       Порче улыбается и присаживается рядом, обнимая сына за плечи. — Тебе нравится? — спрашивает он, глядя, как Ноа кивает с восторгом. — Очень! Она танцует, как настоящая! А музыка такая красивая! — радостно щебечет мальчик, снова и снова заводя шкатулку.       Ноа, уставившись на танцующую балерину, снова начинает клевать носом. Музыка и тепло объятий Че окончательно убаюкивают его. Малыш прижимает шкатулку к себе и засыпает прямо на ковре, с мягкой улыбкой на лице. Ким снова берет сына на руки, пока Порче закрывает шкатулку, чтобы музыка больше не мешала мальчику спать. Вместе они укладывают его в кровать, бережно укрывая одеялом. На столике рядом с кроватью Кимхан ставит шкатулку, чтобы Ноа увидел её первым делом утром. — Думаю, это был идеальный рождественский вечер, — тихо говорит Ким, поглядывая на мужа. — Нет, — отвечает Порче, улыбаясь. — Он был идеальным, потому что мы вместе.       Очередные объятия, дом затихает, позволяя насладиться тишиной и гармонией. В этой комнате, наполненной смехом, музыкой и любовью, рождается ещё один момент, который они обязательно сохранят — в памяти, в альбоме и в сердцах.