Солнце село

      Белль улыбается так ярко, что ему глаза режет. И солнце меркнет на её фоне.       Белль смеётся так звонко, что ни один рождественский колокольчик не сравнится с этим переливом.       И всё это, на самом деле, вредно для сердца Харумасы. Ведь стучит оно как-то слишком быстро.       «Наверное, надо позвонить своему доктору», – думается ему.       Разумеется, никому он не звонит. Сам набирать своему лечащему врачу он будет лишь на смертном одре. Хах, наглая ложь.       Ветер ерошит их короткие волосы. На носу у Белль – капля от мороженого, которое они взяли на пирсе. И Харумаса так сильно хочет мазнуть по вздёрнотому кончику и убрать это пятно, что пальцы подрагивают от нетерпения.       Асаба, в действительности, хочет слишком многого, когда рядом Белль.       Уложить в ладони её лицо и шутливо сказать что-то. Сдуть её чёлку и посмеяться, когда девушка зажмурится. Почувствовать эту улыбку своими губами.       И, что самое ужасное, жить рядом с Белль хочется дольше. Отчаяннее.       Убить это чувство в себе несправедливо тяжело.

На меня красиво падал лунный свет,

лунный свет Рассыпался над домами фейерверк,

фейерверк

      Сны становятся ярче. Реалистичнее. Настолько, что не сразу отличить от яви. И запоминаются они лучше, впечатываясь в сознание.       И в каждом из старых без конца повторяющихся сюжетов теперь встречалось новое лицо. Белль.       Нью-Эриду в его снах – блёклый, почти монохромный. Вечно тонущий то в ливнях, то в снегопаде. С сияющей в небе бездушной луной.       Харумаса в этих снах был выше. Тело ощущалось тяжелее. Искажённее. Но когда он заглядывал в стеклянные здания и окна, отражение оставалось пустым. Как и лужи. Только в глазах убегающих от него людей удавалось рассмотреть странную тёмную форму с неоновыми кляксами.

Я не отражался в окнах — в чём секрет?

В чём секрет? Солнце село — я уже не человек,

человек

      С каждой секундой приближающегося осознания Асабе становилось страшнее. Фантомно больнее. А потом…       В конце улицы всегда появлялась она. В небе взрывался цветастый – так выделяющийся в этом тусклом мире – фейерверк.       Белль тянулась на носочках и махала ему. Улыбалась как там, в реальности, и ждала, когда он подойдёт.       Девушка была намного ниже, чем Харумаса привык, но даже так получалось заглянуть в её озорные тёмно-бирюзовые глаза.

На тебя красиво падал лунный свет,

лунный свет А в глазах не отражался фейерверк,

фейерверк

      И только в них он видел отражение.       Видел себя. Самого-самого обычного Асабу Харумасу. С перепуганным взглядом и родной жёлтой повязкой.       А когда Белль брала его за руку – или подобие руки – он, наконец, просыпался.

На твоих ресницах таял красный снег,

красный снег

      «Луна сегодня красивая», – придёт среди ночи сообщение с приложенным фото. И Белль, как обычно сидящая в этом время за компьютером, тут же ему перезвонит.       – Это всё ещё ты, – тихо скажет она в трубку.       И Харумаса ей поверит.

И на них красиво падал лунный свет,

лунный свет

      – Пожалуйста, не хватай эфириалов за клешни. Они так-то опасные гады, – вставит он в шутку при следующем совместном просмотре фильмов, вспоминая отголоски сна.       Белль со смешком кивнёт.

Солнце село

      – Когда я стану таким, ты же убьёшь меня? – не тот вопрос, который обычно задают на свидании. Тем более после аккуратного и нежного первого поцелуя. Но когда они вообще умещались в рамки нормальности?       Белль после паузы ответит:       – Да. Обещаю.       И они оба в этот момент знают, что она врёт.       Но Харумаса снова верит.

я уже не человек

      Будет верить до тех пор, пока всё это не кончится трагедией.