Дневник Виктора

Разгар лета. Ранее утро. Солнце протискивается через высокие склоны горных пещер, попадая в окно очаровательного уютного домика, стоящего на берегу узкой реки, которая протекала между скал. Повсюду росли низкие пышные кусты с яркими цветами, а в воздухе витал их сладкий аромат. В окне домика видно молодую девушку в ночнушке, сонно потирающую глаза. Она направлялась в соседнюю комнату. Её мягкие, слегка волнистые волосы каштанового оттенка, который на солнце играет тёплыми золотистыми отблесками, волнами ложились на её стройную спину, что создавало образ естественной красоты. Её глаза - глубокие и выразительные, оттенок которых варьировался от янтарных до светло-жёлтых, в зависимости от освещения. От этого её взгляд излучал особую теплоту и притягательность. Кожа у неё светлая, нежная и ровная, с лёгкой бледностью, что добавляло её образу немного аристократизма. —Виктор, солнышко моё! Иди сюда, милый! А-ах, вот так! — девушка берёт на руки из кроватки малыша возраста около года полтора и нежно прижимает к себе. Малыш только сонно цепляется ручками за маму и постепенно просыпается, открывая свои янтарные глазки. —М-маа! —малыш пытается с ней общаться, с серьёзным личиком взяв маленькой ручкой мамину прядь каштановых волос, задумчиво зажёвывает их, внимательно и неотрывно смотря на девушку. Та только усмехнулась и аккуратно вынула изо рта малыша локон. —Кто у нас такой очаровательный милый мальчик? Кто тут у нас? — она подходит к зеркалу с сыном, придерживая его попку одной рукой и животик второй, чтобы он спинкой облокачивался на неё, а его ручки свисали на руку мамы. —Смотри... как же мы с тобой похожи... А-ах, да-а-а... — она стала немного покачиваться и приседать, убаюкивая и обнимая ребёнка, лучезарно улыбаясь в зеркало, любуясь ими обоими и целуя малыша в макушку. Малыш только внимательно смотрит на маму через зеркало, спокойно лежит у нее на груди, обхватив ручками её руку на своём животике, и тоже начинает широко улыбаться, выпучивать глазки и мило часто сопеть. Из-за угла вышел уже одетый молодой мужчина и подошёл к девушке, нежно приобнимая её сзади и целуя в шею, глядя в зеркало на них с малышом. Малыш только по-детски заёрзал, радостно прикрикнул и забил ручками в разные стороны, мило улыбаясь. Это был высокий брюнет с густыми тёмными волосами, аккуратно обрамляющими молодое лицо, подчёркивая его сильные черты и мужественность. Его локоны переливаются тёмным оттенком горького шоколада. Из-под его густых ресниц сверкают глубокие ярко-карие глаза, словно драгоценные камни, излучающие уверенность и интеллект. —А носик у тебя папин, смотри-ка сына! - мама пальцем легонько дотронулась до маленькой кнопочки. —А-ппа! — малыш потянулся к мужчине назад и тот с улыбкой принял его с рук девушки, тихонько приобняв маленькое тёплое беззащитное тельце, поцеловав сына в лобик и вернув обратно маме на ручки. —Скажем пока папе, Виктор! Пока-пока папа! Да-а! — девушка легонько взяла ручку малыша и помахала ей, с любовью смотря на уходящего мужчину. Он только мягко заулыбался и вышел за порог, ещё не зная, что больше никогда не вернётся домой...

***

Ещё никогда Заун не сталкивался с такой аномалией как эта зима. Являясь относительно южным поселением, таким же как Пилтовер, только располагающимся внизу в пещерах и скалах, город претерпевал самые тяжёлые времена. Зима неожиданно накрыла улицы Нижнего города тонким белым покрывалом, превращая знакомые ландшафты в непривычные для жителей зимние пейзажи. Впервые в истории температура опустилась ниже нуля и выпал такой объем снега. Небо затянуло серыми облаками, а ветер начал свистеть, пронизывая все щели. Температура стремительно падала, и холод проникал во всё — вплоть до костей. Зауниты, выходящие из своих ветхих, не приспособленных под такую зиму укрытий, кутались в подобия зимней одежды - тёплых шарфов, шапок и тёплых накидок, больше похожих на драные толстые тряпки, особенно в бедных районах. Ночи стали долгими и беспросветными, а яркие звёзды скрылись за слоем облаков. Вернувшись из школы после зимних каникул, Виктор вновь засел в своей комнате и стал увлечённо мастерить простенький первый механизм. За окнами было темно. Фонари слабо освещали улицы заунских трущоб, из-за чего не было видно даже прохожих, идущих мимо скромных халуп. Дома было относительно прохладно, так как дом не был утеплён, и Виктор невольно съёжился, закручивая очередную гайку в своём маленьком механизме. Вдруг за окном сильно завыл ветер и снег повалил с большей силой. Ставни окон стало потряхивать и казалось, что если ветер подует сильнее, то они вылетят. Неожиданно для себя Виктор вспомнил своих маленьких беспризорных соседей, живущих на его улице. Мимо его взора пронеслись воспоминания, в которых он видел Амалию, бегущую на своих двоих с охапкой краденых вещей или еды и милого маленького Пафа, как всегда встречающего её после вылазки. Сестра нежно обнимает его, а он своей маленькой милой конопатой мордашкой вжимается ей в живот и обнимает её, робко прячась за сестру, если видит кого-то постороннего. Но в последние разы он больше не боялся Виктора. Он осторожно выглядывал из-под завалов, закутанный в какие-то нищенские тряпки, и, когда они с Виктором встречались взглядами, тот мило улыбался, а Виктор улыбался в ответ. Это было их соседское приветствие. А Амалия, такая же рыжая, конопатая и зеленоглазая, широко уверенно и задорно улыбалась в ответ и перекидывалась парой слов с Виктором. Он видел, как тяжело им приходится и, по возможности конечно, приносил им кусочки еды, завёрнутые в пергамент. Его мама из-за своей доброты душевной, всегда понимающая, соглашалась на скромную просьбу сына поделиться едой, когда отчим всё-таки приносил полную зарплату и мама шла покупать продукты на Заунский рынок. В такие моменты Амалия смотрела на Виктора с искренней благодарностью, а маленький Паф только радостно вскрикивал и хихикал, быстро хватая еду и в припрыжку унося её в жилище. Виктору каждый раз было искренне жаль этих ребят. Он прекрасно понимал, что они совершенно не виноваты в том, через что им приходится проходить, в том, что у них нет родителей и дома, и деваться им совершенно некуда. И как ему повезло, что у него есть тёплый дом, мама и еда... В Зауне не было официальных детских приютов, зато были работные дома для беспризорников, в которых жизнь оказывалась адом. В работных домах Зауна были созданы самые суровые условия существования: тяжёлый рабский труд несовершеннолетних, скудное питание, строжайшая жёсткая дисциплина и тирания от вышестоящих лиц и начальства. По сути дети работали, выполняя грязную тяжёлую работу сутки напролёт, никто о них не заботился, не любил, не кормил как полагается и не лечил. Нищие дети Зауна боялись попасть в такие дома, прекрасно понимая, что для них это будет адское существование и медленная смерть от переутомления, болезней и голода. Только там ещё эксплуатировали по их физическому состоянию и разным навыкам. Кого-то насильно сдавали в аренду на заунские фабрики и производства, кого-то сажали ткать и шить, кого-то упаковывать различные заказы, кого-то перетаскивать тяжёлые вещи на складах и так далее. Какой только работы не было в Зауне... Бывало такое, что преступники и вооружённые банды, орудующие в Зауне, насильственно отнимали, либо похищали детей бедняков и беспризорников. Помимо продажи их на органы на Чёрном рынке, а симпатичных в бордели, они также могли продать их и в такой работный дом. В работных домах детей насильственно удерживали, запирали, били и, по слухам, насиловали. Могли делать с беззащитными бесправными детьми что хотели и как хотели, особенно если ребёнок не желал подчиняться добровольно либо сбегал. Так что беспризорные дети, лишённые родителей и крова, ни за что не хотели попасть в это гиблое место. Они предпочитали окалачиваться на улицах, находить себе пропитание самостоятельно, бродяжничать, воровать и самим устраивать свою жизнь. Это было гораздо лучше, чем терпеть муки, медленно умирая от недоедания и адской тяжёлой работы. По Зауну среди детей расползались самые разные слухи о жизни в работных домах. Виктор краем уха в школьном коридоре слышал про то, как мальчик, не привыкший к такому голоду и такой тяжёлой жизни, чуть не съел ночью другого спящего по соседству маленького мальчика. Или как из каши там можно было достать крысиный помёт за завтраком. Или как их морили голодом в качестве наказания за плохо выполненную работу. Или как самые младшие работники сходили с ума от переживаний и горя, и в итоге умирали, так и не поняв, почему их разлучили с мамой. Отвлекаясь от этих мрачных мыслей, Виктор встряхнул головой, взял трость, вышел из своей комнаты и спустился со второго этажа на первый, чтобы подойти к маме и спросить, можно ли приютить маленьких соседей к себе, пока бушуют холода и вьюги. На диване в гостиной лежал недовольный подавленный Айзек с обмотанной головой и пил заунскую зелёную газировку. Сегодня он весь день занимался утеплением дома и очень устал, хотя, судя по его настроению, результаты были неудовлетворительные. С тех пор, как он напился и, по словам домочадцев, споткнулся об угол, ударился головой и проломил себе череп, он зарёкся больше не пить столько алкоголя, и теперь впервые за долгое время в доме открылся сезон сухого закона. Однако этот период давался ему крайне тяжело, хоть он и стал намного спокойнее по сравнению с тем, когда он напивался до беспамятства. Прошло три недели с момента последнего нападения пьяного отчима на Виктора и когда его мама ударила его бутылкой по голове. Конечно же он ничего не помнил, то ли от удара произошла краткая амнезия, то ли от алкоголя, но факт оставался фактом, причём положительным - он ничего не помнил. И это было на руку домочадцам. Конечно он продолжал цепляться к Виктору и неприятно комментировать его увлечение механикой и чтения научных книжек для начинающих, но нападений больше не было и не предвидилось в трезвом состоянии. Но это также был последний раз, когда Виктор видел своих маленьких соседей и от этого ему становилось тревожно. Он за них беспокоился. Виктор только хотел завернуть в комнату к лежачей маме, как отчим резко окликнул его. —Твоя мать уже отдыхает, чего ты хотел? —Айзек...в общем, на нашей улице живут дети, и у них нет своего дома... Они совсем одни... А сейчас такие холода и бури... И я беспокоюсь за них... —Ближе к делу! —повернулся он Виктору. —Кхм...в общем, я хотел пригласить их к нам пожить на некоторое время, пока не станет теплее. Можно в мою комнату например, я подвинусь! —Виктор с надеждой смотрел на мужчину своими жалостливыми детскими глазами и опирался на трость, внимательно ожидая ответа. —Эх... Ладно, валяй... — махнул рукой отчим и устало закатил глаза. —Только смотри, чтобы они ничего не испортили и не спёрли! Иначе шкуру сниму! И с них, и с тебя! Понял, шкет? —Да, понял! — ответил Виктор, слегка улыбнувшись, и стал одеваться на улицу. —Спасибо! —Да пожалуйста! —сквозь зубы усмехнулся мужчина, осушив всю бутылку газировки и громко рыгнув напоследок. Тепло одевшись, Виктор поспешно вышел на улицу и поковылял мимо соседских домов до конца, прямо к развалившемуся заброшенному дому, где должны были обитать маленькие соседи. Ветер дул с невероятной силой, а мелкий снег попадал в глаза, нос и рот, и Виктор, отплевываясь от него и протирая глаза, уверенно ковылял вперёд. Он немного волновался перед встречей с Амалией, не знал как их расположить у себя в комнате, да и вообще неловко как-то после относительно долгой разлуки. "Но это ведь не главное!" — довольно с улыбкой про себя рассуждал Виктор. —"Главное, что мы их приютим и сделаем доброе дело, накормим их, а возможно этим даже спасёт им жизни!" Честно признаться, он хотел дружить с Амалией. Она была интересной энергичной весёлой девочкой и, когда она в очередной раз с бешеной скоростью пробегала мимо него, он улыбался, глядя ей вслед, и в глубине души завидовал и хотел помчаться вместе с ней. Хотел вместе играть, хотел общаться, хотел веселиться, хотел показать свои наработки. Возможно, ей бы они даже понравились и она бы его похвалила и даже восхитилась? Несмотря на его инвалидность и неспособность двигаться как другие дети, возможно она бы оценила его другие достоинства? И сейчас Виктору предстояло это узнать! Он доковылял до заброшенного разваливающегося дома и остановился. На душе почему-то было неспокойно. Тревога накатывала в груди волнами и с каждой волной становилась всё сильнее и сильнее. Тяжёлая атмосфера непонятной силой давила на него и он не мог объяснить почему так себя чувствует. Мёртвая тишина. Рядом никого. Фонари еле освещают вход в жилище. Конец дальней улицы трущоб Зауна. Темно. Всё в снегу. Виктор тяжело сглатывает слюну, глубоко выдыхает и проходит внутрь дома, толкнув рукой висящую на петлях дверь. Она мерзко скрипит, открывая проход в тёмный дом. Почти ничего не видно, только немного свет от фонарей проникает через грязные окна и дыру в крыше, через которую медленно падает снег и ложится на пол. На полу повсюду снег кочками и небольшими горками лежит и блестит серебряным блеском, покрывая всё вокруг. "Неужели они тут жили?" —с грустью отметил Виктор, пробираясь вглубь дома и осматриваясь вокруг. Было понятно, что дома никого нет, раз такая мёртвая тишина окутывала это место. Между бугорков снега разного размера в далеке, прямо над широкой прямоугольной дыркой в крыше, из которой исходил яркий луч света от дальних фонарей более высоких уровней Зауна и плавно ложится снег, что-то лежало усыпанное снегом. Виктор прошёл ещё вперёд совсем вглубь дома и остановился над дыркой в крыше, посмотрев наверх и подставив лицо свету и снежинкам. Снежинки словно маленькие звёздочки кружились и блестели на фоне чёрного глубокого неба. Затем Виктор случайно посмотрел немного налево и вниз, медленно опустив голову прямо к соседнему бугорку снега. Тут его сердце пропустило тяжёлый удар, глаза расширились, дыхание сбилось, а на лице возникла гримаса ужаса. Его ноги на мгновение ослабли и и он упал в снег, не удержавшись за трость и обрывисто выдохнув. В бугорке была видна часть посиневшего от холода детского лица, с белыми губами и покрытой инеем кожей, почти полностью засыпанного снегом. Со стороны было не сразу понятно что это такое, но теперь Виктор смотрел на маленького рыжеволосого мёртвого мальчика, почти полностью засыпанного снегом из дырявой крыши... Было так много вопросов и так мало ответов... Почему Паф сейчас лежал здесь? Где его сестра? Или она сейчас тоже лежала где-то неподалеку? Или она не смогла вернуться домой по какой-то причине и её маленький брат остался совсем один, брошенный, голодный и никому не нужный, уснул и замёрз? У Виктора был шок. Дыхание остановилось, ему было не вздохнуть воздух. Липкий животный страх сковал всё его тело и он не мог сдвинуться, смотря на мёртвое детское лицо. "Бедный Паф! Бедный, бедный маленький Паф! Как же так?! Почему?!" — Виктор только сейчас обнаружил, что из глаз текут слёзы, сердце бешено болезненно стучит в груди, а его всего трясёт и он не может пошевелиться. "Надо встать! Встать!" —думает Виктор, но его рука только дрожит от ужаса и не может наткнуться на трость, а он не может оторвать взгляд от трупа. —"Отвернись от него! Отвернись! Очнись!!!" Но он только всхлипывает и дрожит. В этот момент с дырявой крыши стал сходить снег. Снежная масса свалилась на Виктора и он очнулся, почувствовав что снова может управлять своим телом, хоть его всего трясёт. Он берёт себя в руки, отворачивается, находит трость и, опираясь на неё, встаёт. Маленький трупик полностью покрыл снег и теперь его совсем не видно, словно здесь ничего нет вовсе... Трясущийся Виктор спешно ковыляет обратно домой. Ему так и не удалось пригласить своих маленьких соседей к себе в гости...