Новогодняя программа

— Я так и не решил, какое лучше — белое или красное, так что взял и того и другого… Это ведь ничего? Нас все-таки двое. И, знаешь, никогда раньше не готовил ничего серьезнее яичницы, а тут вдруг что-то нашло… В общем, у меня в духовке печется цельная индейка и издает при этом совершенно нереальные запахи! Я пока еще не определился с сыром, но это просто, супермаркет совсем рядом… Эм, Донни? — Мэтт внезапно понимает, что его многоминутный диалог так и не разбавили. Ни одобрениями, ни отрицаниями, ни даже междометиями. Тишина. — Да, я… — Донни прокашливается в трубку и медлит. — Донни? — требует Мэтт, с нехорошим предчувствием оседая на диван. — Я не приеду. Прости. Сэттл пораженно отодвигает трубку от уха, смотрит сначала на нее, потом на бутылку красного, с которой он таскался по квартире, ища штопор, и вдруг время вокруг него замирает. Не приеду?! Прости?! — Уолберг, тебе жить надоело? — тихо и очень зло спрашивает Мэтт, сжимая трубку так, что она начинает трещать. — Полгода! Мы не виделись гребаных полгода! Надеюсь, у тебя есть охуенно хорошая причина так меня расстраивать. — Съемки перенесли на неделю раньше. Придется выйти в эфир сегодня, а не седьмого… — Ты не приехал на Рождество. Я промолчал, не можешь — значит, не можешь. Но ты обещал — ОБЕЩАЛ, мать твою, что вечером 31-го будешь здесь как штык! — Я… — Что ты все устроишь, что никто не помешает тебе улететь! Я не могу отменить эти съемки, я ребят своих подставлю. Прости… Короткие, быстрые гудки возвестили Мэтта о том, что разговор окончен. Аккуратно поставив все еще не откупоренную бутылку на низкий стеклянный столик, Сэттл размахнулся и со всей дури залепил ни в чем неповинный телефон в противоположную стену, сопроводив этот выпад воплем бешенства. Трубка оказалась крепче, чем ему хотелось бы, и от нее почти ничего не отвалилось. Но, как ни странно, на душе немного полегчало. Конечно, не стоило и мечтать. Он ведь взрослый мужик, а значит сказки и Санта остались в детстве. Вернувшись на кухню, он с ненавистью уставился на стол, заваленный перепачканными ножами, ложками, ошметками нарезанного в кастрюле салата… на пакет майонеза, выдавленный на половину и не закрытый, потому что колпачок куда-то закатился… на вторую бутылку вина и на чертов штопор, который он искал по всему дому, а эта сволочь лежала на самом видном месте. Он посмотрел на ароматно скворчащую в духовке птичью тушку, с которой он промучился не меньше часа, и ему стало совсем тошно от этого великолепия, сотворенного его же руками, которое теперь придется поглощать в одиночестве. Мэтт выключил духовку, бросил в холодильник майонез (кажется, слишком сильно — шкаф потом придется отмывать), оставил в покое вино и, накинув куртку, выбрался на улицу. Здесь было свежо, чуть морозно, и пока еще тихо. Это потом, после двенадцати ударов, народ вывалит из домов, и будет грохот петард, вспышки фейерверков, крики «Ура!» и поздравления… А пока тишина. И есть куча времени, чтобы абсолютно бесповоротно напиться. *** — Мэтт!.. — тихонько позвал кто-то, тормоша его за плечо. — Эй, Мэтт, проснись! Сэттл чудовищным усилием воли открыл один глаз. — Донни?! — он тут же открыл второй и резко сел. Это было его фатальной ошибкой. Судя по всему, план «напиться» он вчера не просто выполнил, но и перевыполнил, и теперь его голова, желудок и прочие части тела и органы хладнокровно ему мстили. — Боже… — перед глазами все потемнело, поехало, и он только почувствовал, как его наклонили в сторону и придержали, пока организм очищался после вчерашнего. Через пять или десять минут Мэтт смог принять вертикальное положение и оглядеться. — Черт побери, где я? Донни усмехнулся и обвел руками помещение. Сэттл проследовал взглядом за его движением и простонал. — Я что, в участке? Вот дерьмо… Он рухнул обратно на койку. Его все еще мутило, и он не помнил почти ничего с их телефонного разговора. Мэтт помнил лишь то, что вышел из дома без мобильника, а, значит, никаких гадостей Уолбергу не наговорил — и это радовало. — Ты немного переборщил, да? — рука Донни ласково погладила его по щеке. — Глупый, ты из-за меня напился? Я хотел сказать, что прилечу первым же рейсом, но ты бросил трубку… — Я? Мне казалось, это ты… Донни покачал головой. — Нет. Я сказал «Прости», а потом услышал гудки… наверное, ты нажал машинально. — Ну вот. Теперь я чувствую себя еще большим мудаком, чем вчера, пока запихивал эту идиотскую индейку в духовку… — Идем, Мэтт, — Донни потянул его за руки, помогая подняться. — Я уже внес залог и пообещал им от твоего имени, что ты так больше не будешь. — Не буду, если ты не будешь. — Я не буду делать ничего, что тебе не понравилось бы. — Они выползли на улицу, и Мэтт прикрыл глаза рукой от ослепительно яркого света. Донни поцеловал его в щеку. — Чего бы тебе сейчас хотелось? — Ванну, тебя, тебя в ванне, потом посмотрим, как там наша птичка, потом опохмелиться и снова тебя. — Мэтт, прищурившись, посмотрел на Донни. — Как тебе наша новогодняя программа? — Намного лучше моего вчерашнего шоу.