О белый чудный диван…

Кожаный, засиженный, на вид безумно мягкий, такой уютный и такой притягательный. Стоит себе справа от входа в лабу и искушает на отдых, хотя работа ещё не началась. Он достаточно длинный и широкий, на нем запросто помести́ться лёжа, даже развалиться, свесив ногу на пол. Впервые Минхо увидел его украдкой, когда зашёл к господину Юну в лаборантскую, чтобы тот подписал документы на практику. Это была любовь с первого взгляда. Минхо про диван, если что. Господин Юн представлял из себя мужчину, на вид лет пятидесяти, с поседевшими висками и массивными очками на носу. В молодости он наверно свёл с ума не одну девицу, даже в свои годы обладал особым шармом. Он сидел во главе длинного стола, на котором стояли: электрический чайник, коробки с печеньем, бумажная с чаем, банка с кофе и кружки, накрытые полотенчиком. — Так кто твой научный руководитель? — спрашивал мужчина, рассматривая документы, что принёс Минхо, через свои миллионные диоптрии. — Господин Ква. — чётко отвечал Минхо, скрывая долю своего смущения. — Неужто тот, что занимается лишайниками? — Закончив изучение направления для практики, он размашисто на них расписался. — Да, именно он. — чеканит в ответ Минхо, словно печатная машинка. — Передай своему старику, что я на него в обиде. Что он мне не маякнул, что его студент приходит. Ты бы у меня сразу в оборот пошёл, а так только завтра. — его шутливый тон выдавал в нём расположение к сидящему студенту. — Вы у меня ничего не спросите? — Слегка расслабился Минхо. Если научника назвали стариком, значит, эти люди точно знакомы и в хороших отношениях, а может даже дружат. — Зачем? Ты вряд ли косячный, иначе бы твой старик меня предупредил, попросил бы нисхождения. Отставить пустой трёп, пошли со мной, познакомлю тебя с кем будешь работать. — А я не с вами что ли? — Минхо невольно оробел вновь, только успел прикинуть как все будет, как вновь меняют переменные. — Ну, что ты, для меня ты ещё слишком зелен, пойдёшь усилением к моему аспиранту на диссертацию, а то он у меня там пашет в одного как проклятый. — посмеивался господин Юн. — Только халат накинь, а то он ещё до начала твоей работы на тебя на гавкает. Похоже, Минхо попал. Но насколько сильно он влип, только предстоит выяснить. Ну хоть халат на сегодня дали и временный пропуск в НИИ. Дааа, это вам не тут, тут вам не там. Здешняя лаборатория мало походила на университетские. Тут всё новёхонькое, а вот столы были изъедены кислотами сильнее. Потолки выше, разнообразие посуды больше, от сушильных шкафов шёл сильный гудёж, словно голову в улей засунул, раковины похожи на марсианскую поверхность, их верхнее покрытие не пощадили реактивы, зато с засорами они врядли сталкивались. За одним из приборов стоял парень, на вид чуть старше самого Минхо. С гнездом кудрявых черных волос и такими же черными мешками под глазами. Он работал на фотоэлектроколориметр, снимал значения и задвигал ручку глубже в прибор. — Чан, доколориметрируй этот образец и отвлеклись. Парень просто кивнул в ответ. Записав последнее значение, он аккуратно вытащил кюветы из прибора и вылил их содержимое в стакан для слива. — Я весь во внимание, сосенним. Парень, которого соссеним назвал Чаном, скрестил руки на груди и устремил тяжёлый взгляд на прибывших. Одежда явно была из разряда «под халат сойдёт»: черная растянутая футболка, с высветленным пятнышком на вороте. Из-под халата виднелись такие же черные просторные спортивки с резинками, опоясывающим голень. Кто вообще носит штаны летом? Ладно, последние деньки весны, но все же. Хотя голые ноги из-под халата смотрелись бы странно. Зато халат был кипельно белым, прямо сиял чистотой и новизной. Это всё не могло укрыть от внимательного взгляда крепкое телосложение, как минимум хорошо развитую дельту. Находиться рядом с ним в не своём халате, в джинсовых шортах и футболке с принтом котика, показывающим факулю, было немного неловко. О чем он вообще думал когда собирался? Возможно, о том, что он в очередной раз опаздывает и плевать в чём, но прийти надо как можно скорее. — Я тебе тут усиление для диссера привёл, будь с мальчишкой нежен. — произнёс господин Юн, кивая на Минхо. Минхо вообще-то тут стоит, как-то не очень красиво его так называть. Хотя он никто и звать его никак. Стоило, наверное, обратить внимание на панибратство, которое господин Юн выказывал до этого. Может у них так принято? Минхо мгновенно просканировали взглядом. Сверху вниз, снизу вверх. Он готов поклясться, что немногословный Чан задержал взгляд на ключицах. Долю, секунды, но все же. А ещё Чан был слишком во вкусе Минхо. — А он потянет вообще? — надменно спросил Чан, не сводя испытующего холодного взгляда. — Он студент господина Ква. — заверительно ответил мужчина, будто это что-то значило. — Мне не важно чей он студент, главное, чтоб работал. — Чан перевёл внимание снова на Минхо и, наклонив голову, добавил: — Как звать тебя? — Ли Минхо, — тихо произнес парень, чувствуя, как волна волнения накатывает. — Когда можешь приступить? — Завтра, — не раздумывая выпалил Минхо, звучало всё также жалобно. — В лаборантской, в восемь ноль ноль, без опозданий. Опоздание более пяти минут и моешь полы в лабе, больше десяти — на этаже. Штраф-система ясна? — сурово сказал Чан. — Да, — промямлил Минхо, кивая. Практика ожидается «весёлой». Она ещё не началась, а уже хочется кого-нибудь укокошить. Например, Чана. Придётся очень трудно, пунктуальность не конёк Минхо. Интересно, а если опоздание больше двадцати минут, его заставят полтора или два этажа драить? — А теперь свободен, у меня ещё полно работы. Ага, ещё бы «вольно» сказал. Просто пяточками друг об дружку стук, ручку к солнцу и яволь, май фюрер Чан, иду нахуй. Только скорее Минхо здесь был с нашивкой-номером и розовым треугольником под ним на одежде. За что ему все это? Хотя может Чан просто не в духе? Господин Юн все это время просто наблюдал за разворачивавшимся односложным диалогом с насмешливым выражением лица. Не ужели это только цветочки? А какие ягодки тогда? Выйдя из дома на следующий день, Минхо бежал как в последний раз в жизни, ведь с учётом дороги ему уже грозило пидорить пол. Но когда было без пятнадцать восемь Минхо залетел в лабу, вот что делает горящая жопа животворящая. Справа, на диване, он заметил дрыхнущего Чана. С расслабленным выражением лица он был ещё привлекательнее, а с закрытым ртом, мммм, хоть сейчас на диване ему отдайся... Хотя рассматривать на корточках тоже ничего так. Его ресницы дрожали во сне, наверное, сниться что-то хорошее. А если так, пусть у него и настроение будет соответствующим. Грудь мерно вздымалась под той же чёрной футболкой с пятнышком на вороте. Халат был расстёгнут, поэтому грудные мышцы хорошо просматривались, под тканью их очертившей. Минхо странно себя ощущал, вроде бы подмывает разбудить надзирателя из издевательских побуждений, а вроде надо разбудить, чтоб штраф за опоздание в первый день не схватить. Но какая-то часть, небольшая и видно человечная, отговаривала, всё-таки и в прошлый раз Чан выглядит безумно уставшим, с черными мешками под глазами. Вот и сейчас, видно, что вырывает последние и такие драгоценные секундочки сна. — Время? — пробормотал сквозь сон Чан. — Без трёх, восемь, — прошептал Минхо надеясь, что надзиратель заснёт обратно. Лицо Чана скривило, будто ему на ногу наступили. Со стоном и опираясь на диван он поднялся в сидячее положение. На голове у него птицы свили гнездо. Минхо был бы не против наблюдать такое каждое утро. — У меня энергос есть, будете? — спросил Минхо. Он готов от сердца оторвать банку с амброзией, Чану сейчас явно нужнее. Он как будто с того света вернулся. — Вот ещё, детей обпивать... Спасибо, но оставь себе, пригодиться, — пробубнил сонный Чан, ковыляя к чайнику. — Бахнем по кофейку и за работу. Пошли, хоть немного покажу как здесь и что. Он взял чайник со стола, а Минхо вручил фильтр-кувшин материализованный не пойми откуда. По дороге Чан показал, где уборные, в каких шкафах что лежит, куда лучше не лезть, а что лучше проверять почаще. — Вы тут что ли один? — поинтересовался Минхо, отхлёбывая почти кипящий кофе из дурацкой кружки с надписью «Работа и труд нахуй идут». — Не «вы», а «ты». — отхлебнул Чан из кружки «Сын маминой подруги», — В какой-то степени. Пара отпусков, выездов и всё такое. Соссенима тут в принципе почти не бывает, он со своими проектами по стране колесит, особенно летом, а я в этом году на лабе. — Звучит трудно. — И, по сути, трудно, просто помимо своего приходиться делать по лабе всё. Зато платят хорошо. Как бы Минхо не хотелось остаться в лаборантской и до скончания веков пить кофе, но пришлось помыть кружки, надеть свой собственный халат и проследовать за Чаном. Задача на сегодня была одна, но её составляющих овер много. Это точно диссер, а не монография или что-то более серьёзное? Сейчас только пробоподготовка, анализов по ним сдохнуть можно, если Минхо правильно понял тему Чана. И он это в соло хотел вывезти?! Минхо даже считать не хочет, больше трёх цифр не переваривает и то после запятой. Удивительно, но Чан оказался замечательным начальником. Чётко давал задачу, отвечал на вопросы, даже если они казались тупыми. Всё показывал, как делать, даже распечатки подготовил с методикой. Минхо их знал, но бумажки не повредят. Работа достаточно муторная, но терпимо. Можно включить подкаст, пока работа не включает голову и делать все в своём темпе. Периодически Чан наведывался, проверяя. — Как продвигается? Сколько уже успел, — интересуется Чан. Он облокотился рядом с Минхо на стол бедром, скрещивая руки на груди. — Сейчас шестидесятый готовлю. — Отлично, ещё сорок за сегодня успеешь? — Максимум двадцать, но сделаю всё в моих силах, чтоб побольше успеть. — В одном наушнике все ещё рассказывали о завоеваниях Македонского. Вот Сашка смог до Индии дойти, вот и Минхо сможет, с Чаном на пару, тысячу образцов до конца месяца подготовить. — Хорошо, работай в темпе, но не перенапрягайся, ты мне ещё живой нужен. — Чан ободряюще похлопал Минхо по спине. Почему-то от этой фразы защемило в области груди. Что-то хрустнуло внутри и тепло начало расползаться по телу как реакция в католической грелке. Это был первый раз, когда Чан его коснулся. Была ли это точка невозврата? Нет, он же не школьник из фанфика, а студент. Всего-то фантазии из горизонтальной плоскости немного переместились в одетую вертикальную. До конца дня он сделал тридцать шесть образцов, он бы сделал ещё четыре, но Чан строго отправил домой. Кто бы Чана самого отправил домой. Постепенно Минхо осваивался. Тяжеловато с раннего утра до позднего вечера работать, но что-то в этом было. Чану приходиться ещё тяжелее. Казалось, он не приходит домой во все. За неделю Минхо находил его утром на диване уже третий раз. В обед он спал сидя. Сначала Минхо его будил, а потом, когда окончательно втянулся в работу, перестал, слишком уж жалко. Ценность времени ощущалась по-иному. По-иному воспринимались и перерывы. Они проходили в секунду, хотя и размеренно. Июньское солнце заливало стол в лаборантской, освещая остатки их нехитрого обеда из лапши быстрого приготовления. Минхо, откинувшись на стуле, делал вид, что занят своим телефоном, с традиционной кружкой «Работа и труд, нахуй идут» в руке, но на самом деле наблюдал за Чаном. Он сонно цедил кофе из «сына маминой подруги», куда добавил ложек пять растворимых гранул, в надежде на подобие бодрости. Тишина была неловкой, наполненная невысказанными мыслями. Хотя скорее всего это было справедливо только для Минхо. Границы были не выяснены, пока ещё ничего не ясно, кроме того, что к Чану на «ты». Минхо попытался начать диалог, себя отвлечь и Чана разбудить. — А почему в Фейсбуке у тебя фамилия Ким? — несмело подал голос Минхо, всё ещё раздумывая о их взаимоотношениях и его положении здесь. — Чего?! — очнулся Чан. — Я спрашиваю:« Почему у тебя фамилия в Фейсбуке другая?» Вроде «Бан» очень даже ничего, — с титаническими усилиями продолжал Минхо. — Зачем ты меня искал? — Просто... Просто Минхо уже размечтался маленькой школьницей, как эти мужские руки сделают с ним много приятных вещей. Как эти губы побывают на всех частях тела. Как этот чле... Впрочем это уже скорее спермотоксикоз в голову шарашит. Рука не лучшее спасение, ни левая, ни правая, даром что амбидекстр, на ум приходят лайфхаки с губками, перчаткой и банкой принглс. Фу, Минхо, прекрати. — Просто хотел посмотреть с кем придётся работать всё лето. Это же не возбраняется? — с надеждой спросил Минхо, озвучивая лишь безопасную часть причины своего интереса. — Не возбраняется,— с кивком подтвердил Чан, — А «Ким» чтоб избежать шуток о Панчхан. Доволен? — отвечал Чан. На его сонном лице невозможно было прочитать ни единой эмоций. — Вполне… Молчание снова повисло между ними. — Кстати, у тебя милая собака, — непонятно зачем, даже для самого себя, заметил Минхо. Изо всех сил делая вид, что это случайное замечание без подтекста. Чан многозначительно улыбнулся, чуть поддаваясь вперёд. Он словно принял правила их маленькой игры в праздное любопытство. — А у тебя милые коты, Ли Минхо, — Его ухмылка расползлась по лицу. — Что?!— удивился Минхо, которого застали врасплох. Он даже вздрогнул. — Что?! — передразнил его Чан, — Не одному тебе интересно с кем будешь работать, гидро ли́з белков. — Откуда?.. — Минхо оторопел. Он еле шевелил языком, впадая в шоковое состояние. — Как я и говорил, не одному тебе было интересно узнать с кем ты будешь работать. Плюс ко всему, у меня есть свои птички, которые на хвостике очень и очень интересные вещи приносят. Вид у Чана был довольным донельзя. А до Минхо медленно доходило, что конкретно у этой птички было имя Ким Сынмин, аспирант с кафедры химии, который в минувшем семестре вёл биохимию. И похоже язык у этой птички без костей. От удовольствия глаза Чана превратились в щёлочки, щеки почти их закрывали. Он сделал последний глоток кофе, его немного передёрнуло от крепости напитка на дне. — Ну, пошли, гидро ли́з белков, пора работать. Пробоподготовка осталась за спиной, теперь пошла аналитика. Ещё до обеда бошка от цифр начинала болеть и идти кругом, страшно подумать, что будет когда придётся это обрабатывать. Образцов у Чана была тьма-тьмущая, а анализов по ним ещё больше. Приходилось готовить десятки литров растворов, потом стандартизировать, потом подписывать, потом вносить в общую экселевскую табличку — это всё время и силы. Очередное титрование проходило тяжело уже глаза не воспринимали цветность раствора и миниск как-то особенно не входил в риску бюретки. — Минхо, — почти у самого уха сказал Чан. — Что? — отозвался Минхо, не отвлекаясь от бюретки. Наконец последняя капля и титр в уме определён, хоть какой-то плюс от многократных повторений. — Я тебя зову-зову, а ты не слышишь. Иди отдохни. — Чан положил свою ладонь на плечо Минхо, и едва его сжал. В последнее время Чан с этим зачастил. То на плечо руку положит, то на спину, а то приблизиться ближе, чем предписывает негласный этикет. — Неее, у меня ещё слишком много растворов. — Минхо аккуратно развернулся к говорящему, чтобы, не дай бог, не спугнуть покоящуюся на нём руку. — Это не предложение, а приказ. Иди отдыхать. У тебя час. — твёрдо произнёс Чан, сжимая плечо сильнее. — От тебя это слушать смешно, мистер "я задержусь в лаборатории до утра." — злобно отвечал Минхо. Ещё чуть-чуть и он уже будет ругаться в пух и прах. Минхо не слабый, он может работать в том же объёме, что и Чан. — Я кого сегодня снова нашёл на диване? Я хотя бы домой хожу. — Иди отдыхать и не спорь. — Твёрдо склонял на отдых Чан. Его тон не предполагал и малейшего пререкания. — Один я не пойду, только с тобой. — Минхо взял его за край халат, и не планировал отпускать. — Вот и что мне с тобой делать? — На лице Чана расцвела улыбка, обременённая тяжестью работы. — Любить, обнимать и никому не отдавать, — устало смеялся Минхо. — Пошли уже. — Чан переместил ладонь в центр спины Минхо, с небольшим, но ощутимым, усилием выталкивая того в лаборантскую. Стоит ли говорить, что Чан снова уснул на диване, не дождавшись, когда его еда разогреется в микроволновке. Его телефон выпал из рук, скатываясь сначала на диван, а потом и на пол. Хотелось посмотреть хотя бы на экран блокировки, но как минимум это не красиво. Есть не хотелось от слова совсем. Сам он утонул в мягкости дивана рядом с Чаном, а голова так и осталась за лабораторным столом и отказывалась верить, что в неё не впихивают цифры. Она сама доставала из памяти кодировку образцов, титры... И его она достала! А вот сознание подводило. Веки словно свинцовые кирпичи, тяжёлые. Минхо и не заметил, когда они упали окончательно, а щеке стало теплее от чужого плеча. — Молодёжь, подъём, уже три! — донёсся зычный голос Господина Юна. Застаные врасплох, они поспешно вскочили с дивана, скорее автоматически, остатки сна все же не были скинуты. Если сейчас три, а они пошли отдыхать где-то в два двадцать. Нуууу, всё не так плохо. — Урабатываемся? — насмешливо спросил Господин Юн. — Никак нет, — отчеканил сонный Чан. — Студентик, тебя наш Чани не слишком стращает? Говори честно, я его покараю, если шалит. Минхо отрицательно покачал головой, на слова сил как-то не особо было. — Он не жалуется, — подтвердил Чан. — Ага, тебе попробуй пожалуйся, знаю я тебя. Просто взглядом испепелишь. — насмешливо говорил Господин Юн, поправляя съехавшие очки. — Господин Юн, всё в порядке. Чан сам меня отдыхать гонит, — пытался заверить Минхо, излишне выпрямляясь, мол вот такой я крепкий. — Ладно, на этот раз поверю. — Он повернулся к Чану и продолжал, — поводу того, что ты просил. Дело в бухгалтерии я утряс. — Утвердили? — взволнованно спросил Чан. — Ещё б мне девчонки что не утвердили! Даже на полную, и задним числом. — Вид у соссенима был довольный, как у старого кота, который нашёл валерьянку. — Всё зачтут? — Всё! За этот месяц с небольшим Минхо впервые видел, чтобы Чан настолько светился. Нет, улыбался он и до этого, но было больше похоже на уставшее смирение с обстоятельствами. Сейчас же это был отпечаток счастья на лице. Он даже взбодрился, скидывая часы недосыпа и хронической усталости, казалось, что он даже стал немного выше и шире в плечах. Не важно, что там утрясли, главное, что Чана это сделало счастливые. До конца недели Чан был в приподнятом настроении. Это было заметно во всём: в лёгкой улыбке, которая появлялась на его лице без особого повода, в его живых глазах, в быстрых, уверенных движениях. Даже черные круги казались не такими черными. От этого и работа спорилась. И как-то легче стало дышаться, воздух в лаборатории казался свежее. Нагрузка оставалась неизменно тяжелой, но ощущалась уже не столько отягощающей, сколько подстёгивающей. Минхо заметил эти перемены, и они ему очень понравились. — Минхо? — позвал осторожно Чан. — Аюшки? — Минхо продолжал проведение анализа. — Ты к нам же на всё лето? — также осторожно продолжал он допрос. — Есть такое, — показушно-равнодушно отвечал Минхо, будто ему совершенно не важно, к чему клонил Чан. — Есть предложение отметить твой экватор здесь. — Чан добродушно смотрел на Минхо, неизменно опиравшись о стол и скрестив руки на груди. — Какой экватор? — растерялся Минхо. — Полтора месяца до завершения твоего заключения, я угощаю! — уже весело сказал Чан. — Только давай здесь посидим, не хочу никуда идти! — смущённо ответил Минхо, надеясь, что это укроется от Чана, и потупил взгляд в прибор. Если это заключение, то Минхо испанский лётчик Джао. Ну какое это заключение? Минхо бежит каждый день сюда как на пожар. Здесь новые вызовы, научная работа, любимая лаба. Ладно, здесь Чан. — Хорошо, тогда я в магазин. Пиво будешь? — вырывает его из раздумий Чан. — Спрашиваешь? — не задумываясь выпалил Минхо. — Понял, — совсем уж разулыбался Чан. Вечер на диване начался с лёгкого смеха. Чан травил смешные истории из своей студенческой жизни и байки из лабы. Минхо смеялся, закинув голову назад. Он чувствовал себя расслабленным и счастливым, как никогда раньше. Пиво исчезало бутылка за бутылкой, а разговоры становились всё более откровенными и личными. Чан рассказывал о своих интересах, своих мечтах, своих страхах — не глубоко, но достаточно, чтобы Минхо почувствовал его доверие. И в этом Минхо был с ним взаимен. Он тоже рассказывал о себе, о своей семье, о своих планах на будущее, стараясь быть открытым, честно отвечая на доверие искренностью. Атмосфера напряжённости и официальности, которая некогда царила в лаборатории, исчезла без следа. Сказали бы Минхо в первый день, что они будут вот так сидеть и болтать, он бы рассмеялся тому человеку в лицо. Минхо упивался этой лёгкостью рядом с Чаном, на белом диване. В какой-то момент, рассказывая о каком-то забавном случае, Чан слегка наклонился к Минхо, и его плечо случайно задело плечо Минхо. Минхо замер он был уже немного не здесь, а Чан, как ни в чем не бывало, продолжил рассказ. Позже, в порыве смеха, Минхо, встав за пивом, не рассчитал степень своего расслабления и особенностей состояния его координации, упал прямо на Чана. Они оба вскрикнули, но уже через секунду смеялись. Минхо оказался сверху, его лицо было очень близко к лицу Чана. Они застыли в этом положении на несколько долгих секунд, их глаза встретились, и Минхо увидел в глазах Чана смесь удивления, неловкости и… чего-то ещё. Что-то такое, что заставило его сердце забиться быстрее. А ещё еле заметные веснушки и блеск мокрых губ. Можно было почувствовать запах выветрившегося древесного парфюма. Чан аккуратно помог ему подняться. — Всё в порядке? — тихо спросил Чан, его взгляд задержался на лице Минхо чуть дольше, чем было необходимо. — Да, всё хорошо, — выдохнул Минхо, чувствуя жар, поднимающийся к щекам. Его сердце стучало как ненормальное. Эти случайные касания, эти краткие моменты близости сводили с ума. Минхо чувствовал растущее притяжение, но ещё не понимал, взаимно ли оно. Разговоры с его стороны теперь были наполнены намёками, и это было даже немного весело, хотя в большей степени глупо. Это всё пиво, что приволок Чан. Это всё атмосфера. Это совсем не те маленькие, едва заметные, веснушки на скулах. И вовсе Минхо не потерял самообладание от этих глаз. Он ему это докажет, вот прямо завтра! Черт, завтра выходной, тогда в понедельник! В понедельник Минхо с самого утра доделывал расчёты, которые начал ещё в выходные. Обработка результатов проходила тяжело, со скрипом. Но трудности не пугают, они закаляют характер и будят азарт, который в повседневной жизни нелегко узнать на вкус. А когда всё сходится… Чан сидел на корточках перед одним из нижних шкафов, его руки быстро перебирали разнообразные колбы, пробирки и другие лабораторные принадлежности. Он активно что-то искал, морща сосредоточенный лоб. Минхо, бледный, но с сияющими от эйфории глазами, подошёл ближе. Приятная тяжесть в руке от пачки бумаг с расчётами придавала уверенности и ощущения всесильности. Настроение до дурацкого весёлое, поэтому, сосредоточенность Чана выводила. Невероятно хотелось заполучить хоть крупицу его внимания. Не придумав ничего лучше, Минхо положил свою руку к нему на макушку, с удовольствием замечая, как под ней Чан вздрагивает. Кудри на ощупь были мягкими и шелковистыми. Минхо буквально трепал его как собаку. — Отсосёшь? Я такой молодец, — спросил Минхо, его голос звучал легко и игриво, а глаза блестели от веселья. Он продолжал нежно трепать Чана. Чан остановил свои поиски и обернулся. Во взгляде читалась извечная вселенская усталость и небольшое раздражение. — Нет, это ты пососёшь. — ответил Чан, его голос был спокойным и властным. Он встал в полный рост, его движения были уверенными и слегка резкими. При этом он не убирал руки Минхо из своих волос. Она сама сползла на плечо. — Тебе было ближе, — ехидничал Минхо, похлопав Чана по плечу, вероятно, утеряв из-за эйфории остатки чувства самосохранения. — А тебе пора работать, — отвечал ему Чан, с металлическими нотками в голосе, ему явно было не до Минхо, ни до его веселья, — Прекрати паясничать, будут последствия. Против лома нет приёма. Против слова Чана у Минхо тоже нет. Этот человек имел особую власть. Даже если скажет выпрыгнуть из окна, Минхо скорее всего согласиться, потому что мозг уже не вывозил, и на инерции привык подчиняться. Эйфория была похоронена заживо. Резкие слова убили её подчистую. Зерно обиды посеяно на почву, хорошо удобренную разбитыми ожиданиями и непонятными чувствам. И росло слишком быстро. Минхо нервно перебирал пробирки на своём месте, готовя стол к следующим анализам. Стопка листов сиротливо лежала рядом, напоминая горечь маленького провала. А кому бы было приятно, если бы после качественной работы его осадили? Чан наконец подошёл, заметив состояние Минхо. — Если ты будешь и дальше так сжимать посуду она лопнет. — Мягко обратил внимание Чан, смотря на побелевшие костяшки Минхо. — Ничего уберу. — он сделал небольшую паузу, переводя обиженный взгляд с несчастной посуды на Чана, — Или вы волнуетесь за казённое имущество? Не беспокойтесь, ей ничего не грозит. — Что случилось? — коротко спросил Чан, не обращая внимания на нападки. — Я расстроен! — Это я понял, но из-за чего? Неужели из-за того, что я не оценил твоего пассажа с оральными ласками? — его бровь вопросительно поднялась. Минхо даже смотреть на него не надо, чтобы знать, что Чан облокотился о стол и скрестил руки на груди. — Я к тебе со всей душой, порадовать хотел, а ты… — под нос бурчал Минхо, всем видом показывая, как недавние слова Чана его задели. — Что я? — Вредный ты, но так уж и быть взгляни — сказал всё ещё обиженный Минхо протягивая бумаги. Он взял листы из рук Минхо, пробежал взглядом по страницам. Сказать, что Чан был удивлен — ничего не сказать. Его взгляд, обычно спокойный и немного отстранённый, был расширен от удивления. Его лицо постепенно менялось от удивления к неверию, а затем – к глубокому восхищению. Он молчал, долго и внимательно изучая записи, лишь изредка проводя рукой по волосам. Минхо сдержанно ждал реакции. Он надеялся на похвалу, на признание его титанического труда, но не до конца верил, что получит её. Чан, как всегда, был погружен в свои мысли, полностью поглощённый содержимым бумаг. Наконец, Чан оторвал взгляд от листов и посмотрел на Минхо. Его взгляд был полон такого искреннего восхищения, что Минхо на мгновение растаял. Но всё ещё чувствовалось некоторое напряжение и остаток недавней обиды. — Минхо… — прошептал Чан, голос его звучал немного хрипло от изумления, и он, казалось, боролся с собственным изумлением. — Это поразительно. Я был уверен, что тебе понадобится ещё минимум неделя. А ты… ты сделал это за выходные? И сколько ты спал? Часа два? — Три, — признался он, покачав головой, — и то с перерывами. Были моменты, когда я материл циферки на чем свет стоит, но как видишь вывез. Чан, проведя рукой по волосам, присел рядом с Минхо на лабораторный высокий табурет, внимательно рассматривая листы ещё раз, словно ища подвох. Результат был на лицо. Он провёл пальцем по одной из формул, потом по другой, шепча что-то про себя. — Не верится? — игриво спросил Минхо. Эндорфины от реакции Чана вновь начали циркулировать в кровотоке. — Ни разу, — подтвердил Чан. Он оторвался от бумажек и обратил взгляд полный восхищения на Минхо. Его голос был чуть тише: — Прости, что резко ответил, не хотел тебя задеть. Минхо улыбнулся. Восхищение Чана было искренним, как и его лаконичное извинение. Этого было достаточно. Он кивнул, чувствуя усталость напополам с глубоким удовлетворением. — Ничего, сам виноват. Я перешёл черту, — честно признался Минхо. Он обжёгся, больше паясничать не будет. Ещё свежа память о штраф-системе за опоздания. — За такое, можешь пару дней отдохнуть, и не приходить в лабу, заслужил! — похлопал его по плечу Чан, выражая признательность. — Ну уж нет, так просто ты от меня не отделаешься! — посмеялся Минхо, — В перерыв будешь слушать мои невероятные истории о борьбе с цифрами. Чан улыбнулся в ответ, его глаза были тёплыми и нежными. Он знал, что Минхо заслуживает внимательного слушателя. И он был готов слушать его истории столько, сколько потребуется. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая лабораторию в тёплые тона. На столе в лаборантской стояли две кружки с говорящими принтами. За столом на стационарном компьютере работал Чан, всматриваясь в графики на экране, рядышком на придвинутом стуле сидел Минхо и шелестел клавишами на ноутбуке, с усталым, но довольным выражением лица. Тишина была не неловкой, в ней витали мысли, идеи, сосредоточение и остатки недавнего спора, в которой они дошли до модели единого вида, устраивающую обоих. — Точка пять и шесть координаты по иксу 5343, — подал голос Минхо, тыча пальцем в экран, который он развернул на Чана. — Вижу, — сосредоточенно подтвердил Чан, — а в 6878 у тебя тоже всплеск? — И причём не хилый. — Минхо всматривался в экран щуря взгляд под очками с антибликовым покрытием, что плохо спасало от усталости глаз. — Знаешь, я поначалу думал, что твоя метода — полное фуфло с избыточными расчётами. Ну зачем на твой объект строить модель на обратных расстояниях, да ещё и механистическую. — А я считал, что твой быстрый метод лишь функциональная дрочь на кривом кригинге. Примитив полнейший с ахринеть каким сглаживанием. — улыбнулся Чан, ощущая как на его плечо легла голова Минхо. Что не могло не вызвать приятного тепла. — Грубо, хотя не лишено справедливости. Но если бы не я, ты за своим ворохом не заметил бы общей тенденции. — парирует Минхо, у которого атрофировалось чувство под названием «обида». Может от усталости, а может от опыта. — Зато, мы из-за моего вороха не списали те всплески на артефакты, — задумчиво проговорил Чан, — чуть не проворонили этот странный эффект. — Странный — это мягко сказано. Я до сих пор не понимаю, как это возможно. Сначала думал, ошибка в расчётах, потом — не верная методика анализа. — Вздыхал Минхо, устало потирая глаза за стёклами. — У тебя и проблемы с методой? Минхошь, не смеши, ты в этом плане по строже меня будешь. Я вот первые три дня думал, что потерял данные. — Интересно каким образом, Чани? Ты их скидываешь мне на почту, во все соцсети, на наш общий диск и на своё личное облако. — издевается Минхо в ответ. — Ты как всегда прав, это невозможно, — соглашается Чан. Они одновременно засмеялись, немного истерично. Сказывалась усталость и долгая работа бок об бок. Они слишком хорошо выучили друг друга за это время. — Никогда не думал, что до окончания бака сделаю что-то серьёзнее чем простенькие корреляции. — выдохнул Минхо, откидываясь на спинку стула. — Ты способный мальчик, за выходные сделал модельку, и обработал кучу данных — тепло сказал Чан. Он поставил локоть на стол, и подперев щёку кулаком вглядывался в расслабленное лицо Минхо. — Ага, ты повосхищался дня два, а потом засрал на корню, — безрадостно усмехнулся Минхо, вспоминая какими восторженными глазами смотрел на него Чан, с каким неверием он вертел в руках ту самую пачку с расчётами. — Ну слушай, без той модели мы не упростили бы мою, не пришли бы к общей, которая учитывает всё необходимое без лишней запары. Так что даже не смей киснуть, ты огромный молодец! — уверял его Чан. Похвала от Чана, это что-то на приятном. Она ощущалась такой ценной и такой заслуженной, что все трудности, через которые прошёл Минхо казались мелочью. — Кофе? — заботливо спрашивает сонный Чан, положив руку на плечо Минхо. Темные круги под его глазами как всегда были черны от адского объема работы и атрофированного пофигизма. — Меня от него уже тошнит, я соскучился по энергосам, — проворчал Минхо. — Бахни в него Юновской стевии и будет тебе твоя сладкая дрянь, — предложил Чан, уже более бодро, чем несколько секунд назад. Он потянулся за банкой белых таблеточек. — Но это не энергос! — заныл Минхо. — Энергос ещё с пузыриками и вкусный! Чан улыбнулся, покачивая головой: — Семестр начнётся и хоть обпейся своей дряни на сахарозаменителе. Сейчас наше скромное заведение может предложить лишь кофе. — Кофе, так кофе, — грустно подытожил Минхо. Последний день практики на вкус как грусть, разочарование и осточертевший за три месяца растворимый кофе. Не будет больше кудрявой макушки на горизонте, тихой заботы, проявляющуюся в мелочах. Да, по нормальному сну в будни он соскучился, но не так сильно, чтобы покидать изъеденные кислотой столы, гудёшь приборов. Кого он обманывает? Самого себя в своей же голове. В конце очередного дня Минхо сидел за столом, пил кофе. На сегодня он с работой всё. Успел тютелька в тютельку. В последний раз помыл здесь пробирки, в последний раз сделал записи в книге учёта, в последний раз протёр столы и расставил посуду по шкафам. В последний раз притронулся к своей уже родной кружке «работа и труд, нахуй идут». Слишком много последнего и слишком горько на языке от пяти ложек растворимого кофе. Плохой пример, оказывается, заразителен. Только вот чувство душевного удовлетворения не наступало, хоть ты тресни. Незавершённость шептала гадости на ушко, вперемешку с матами и изобличением Минхо как труса. Ну боится он, и что?! А кому не страшно сказать невысказанное и такое важное? Вот и Минхо страшно. До бессонных ночей и, списываемых на кофе, трясущихся пальцев. На диван упал Чан, залипая в телефон. — Почему ты не смеёшься над моими шутками? Я в них так плох? — в лоб кинул Минхо. Фраза была самой обыкновенной, и Минхо казалось, что тон он подобрал подходящий. Однако, в её он вкладывал слишком много. Люди ведь смеются над шутками тех, кто нравится… — Потому что чувства, сведённые в шутку это не смешно, Минхо, — слишком уверенно сказал Чан. Он откинул телефон на диван и пристально смотрел на Минхо, словно он уже давно всё знает. — Что ты сказал? — Прикидывался дурачком Минхо, не желая выдавать, насколько смысл сказанного его выбивает из колеи. — Что твои чувства для меня важны, — с нежностью произнёс Чан. Уголки губ едва подёрнулись улыбкой. — Почему?.. — Тревога и неверие достигли пика. В раскалённой августовским солнцем лаборантской, Минхо обливался холодным потом. — Потому что, ты, дурачок, мне нравишься. А теперь я даже спокойно могу об этом говорить в лоб, потому что ты теперь не мой подчинённый. Минхо казалось, что он сейчас или потолок от счастья пробьёт, или провалиться под землю от смущения. Непонимание накрывало с головой лавиной. Непонимание накрывало с головой лавиной. От Чана отнять взгляд — непосильная задача. Сидит себе, положив телефон на соседнюю подушку дивана, подпирает кулаком щеку и довольно смотрит на Минхо. — Ты будешь и дальше там сидеть с этими глазами оленёнка или наконец подойдёшь и что-то сделаешь? — играючи поддразнивал его Чан. — Можно? — с надеждой выпалил Минхо, хотя его уже прямо пригласили. — Можно. — Чан кивнул, его улыбка стала ещё шире — Даже если я хочу тебя поцеловать, — шептал на грани слышимости Минхо. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, он был на грани. — Всё что захочешь, если это не задавать тупые вопросы издалека. — Так просто? — Минхо не верил своим ушам, его менталитет практиканта трещал по швам и распадался как личность, не выдерживая прямоты. — А что должно быть сложно? Если хочешь, могу уравнений с интегралами нарисовать. — Улыбался Чан сквозь смех. Минхо нерешительно подходит, склоняется над Чаном и прикасаться к пухлым губам своими. Теплые, мягкие и такие желанные. Наконец на них не будет больно смотреть, как на те, что нельзя. Чан отвечал как будто с неохотой, нарочито медленно. В этом был свой плюс можно было спокойно дышать, растягивая момент, и падать в осознание чуть медленнее и мягче. В этих руках хочется быть податливыми. Также нарочито медленно, Чан потянул на себя Минхо, не разрывая поцелуя, усаживая его на свои колени, одной рукой обнимая талию, другой нажимая на центр спины. Даже кусался он лениво и очень приятно. Зубами сдавливал губу и оттягивал её, постепенно усиливая давление и болезненно-приятные ощущения вместе с тем. Минхо прижимался к Чану всё плотнее, не веря, что это все реальность. Левой он обнимал Чана за шею, а пальцы правой сами собой зарывались в чёрные кудри чтобы слегка оттянуть назад и приоткрыть Чану рот чуть больше, потому что этого «чуть больше» хотелось, потому что на это «чуть больше» дали зелёный свет. Им нравилось обоим. Темп, как и нетерпение нарастали натяжением струны. Поцелуй стал более мокрым и страстным. Языки затеяли небольшую борьбу, на танец это было мало похоже. Вот сейчас воздух начинал подходить к концу, обжигая лёгкие недостатком и вынуждая прерваться. Они оба тяжело дышали уперевшись в друг друга лбами, соприкасаясь кончиками носов. — Ты крышесносно целуешься, — выдохнул Чан, притягивая к себе Минхо ближе настолько, что тому пришлось сильнее развесить колени и упереться в бугорок Чана. У самого была примерно похожая картина. Минхо заметил капельку слюны в уголке губ Чана, стекающую к подбородку. Повинуясь настроению и наитию, он размашисто её слизнул. Затем Минхо чмокнул Чана в щеку и приблизился к мочке, чтобы слегка её куснуть, Чан на это громко вздохнул от удовольствия. — Можно, мне ещё кое-что сделать, — опаляет жарким шёпотом ухо Чана Минхо. — Попробуй… — одним словом развязывает ему руки Чан. Минхо слез с Чана, перемещаясь на пол. Встав на колени, он нарочито медленно разбирался с завязками на неизменных черных штанах. То и дело, исподлобья, смотрел на Чана. Ещё один зелёный свет. Приспустив штаны, Минхо увидел на трусах пятнышко предэякулята. Почти вставший член наконец был высвобожден. Хороший размер, Минхо нравится. Не маленький, но и не такой чтоб разорвать, короче человеческого. Чан смотрел сверху вниз на то, как Минхо стягивает с головки крайнюю плоть большим пальцем. Как широко лизнул ствол от самого основания к головке, уделяя ей особенное внимание, сделав кончиком языка пару круговых движений. Собрав всю слюну, что у него была, он медленно распределял её по разгорячённой коже органа губами. Член в руках становился плотнее, а удовлетворение Минхо больше. Ему нравилось больше давать, нежели получать. Нравилось смыкать губы и медленно опускаться к лобку, до него не так много остаётся, но ещё прилично, а ощущение, что миллиметр и рвотный рефлекс даст о себе знать. Вверх шёл также медленно, примеряясь и обследуя каждый миллиметр кожи. Постепенно он начал наращивать темп, слюна выделялась обильнее, смешиваясь с предэякулятом. Во рту появился солоноватый вкус кожи. В какой-то момент Чан запусти пальцы в волосы на макушке Минхо, задавая темп побыстрее, и вынуждая принимать глубже. До саднящего горла кашля, глубоко. — Я тебе шлюха что ли или может порно звезда чтоб прям за гланды? — откашливался Минхо. — Прости пожалуйстаa, не хотел тебе делать неприятно. — сказал Чан, стирая большими пальцами с лица Минхо рефлекторные слёзы. — Если не хочешь делать мне неприятно, кончай мне в рот, а не горло. Договор? Чан послушно кивнул и расположил руки на спинке дивана, чтобы не причинить неудобство вновь. Но Минхо это не устраивало. Он приподнялся на коленях, взял Чана запястье и положил ладонь к себе на затылок — Верни. Ты можешь задавать темп, я же знаю как тебе важен контроль, а ещё ты можешь тянуть меня несильно за волосы, мне такое нравиться, только не сильно. — прошептал Минхо, пока уделял внимание члену Чана рукой. По слюне она скользила достаточно свободно. — Какой же ты всё-таки!.. — закусил губу Чан, заглушая стон, когда Минхо ощутимо сжал ствол. — Какой? —игриво шепчет Минхо, не останавливая руки. — Бесячий, — прошептал Чан, завлекая Минхо в поцелуй. От действий Минхо он без малейшего стеснения стонал в поцелуй. Минхо конкретно разошёлся, отцепившись от губ Чана. Ручку тормозов оторвали с корнем, проводами или на чем она там держится, пусть с кукухой сами договариваются. Ну не мог он не разойтись, когда Чан смотрит на него так растерянно и соглашается на любую шалость, которую с ним хочет вытворять Минхо. Когда он такой податливый, хотя весь из себя такой доминант в лаборатории. Минхо уже сам начинает пытаться взять глубже на сколько это возможно. Периодически останавливался, с громким чмоком доставая член изо рта. Нужно было немного времени на отдых челюсти, она начинала побаливать. Хотелось насладиться тяжёлым дыханием Чана, его довольным взглядом и осознанием, что он в таком состоянии именно из-за Минхо. — Минхо… я близко… Три заветных слова. Волосы на затылке стянули сильнее, бедра под ладонями, служившие опорой, напряглись, становясь каменными. Минхо, наверное, все губы стёр, но темп он увеличил на сколько мог и даже больше. Пару движений и во рту стало теплее. Минхо остановился, крепче сжимая головку губами, принимая все до последней капли, но рукой он продолжал водить от основания к губам и обратно. Чан откинулся на диван и замутнённым взглядом следил. Когда Минхо наконец сглотнул, он потянул его на себя, желая вновь поцеловать. — Ты мне только что кончил в рот, разве тебе не будет противно? — Что за глупости? Иди сюда, — требовательно сказал Чан. Пока они целовались Минхо незаметно для себя оказался под Чаном на диване. Нависавший Чан, одной рукой упирался в диван, другой бесстыдно залез под футболку, изучая каждый миллиметр кожи, а потом и задрал её во все. Поцелуями он спустился по шее к ключицам, оставляя на них слабые укусы и парочку засосов. Минхо очнулся, когда почувствовал стимуляцию через шорты — Погоди, что ты делаешь, — еле успел произнести Минхо на резком вдохе, потому что Чан уже успел залезть ладонью в трусы и не сильно сжать его. — Просто говорю спасибо, а то как-то нехорошо получается. — игриво подмигнул ему Чан. — Тебе не обязательно, я и сам могу. — Минхо попытался привстать. — Тише, Минхошь, не можешь. Я не такой виртуоз, но тоже кое-что могу. — Он опустил Минхо обратно на диван, приходясь поцелуями по торсу. — Но… — Тебе неприятно или дискомфортно? — участливо поинтересовался Чан, поднимая взгляд полный нежности на Минхо. — Я не смогу долго… — Минхо стыдливо закрыл лицо руками, только бы не видеть Чана. — Ты чего, мне даже приятно, что я на тебя так действую, просто расслабься, — Он оставил лёгкие поцелуи на тыльных сторонах ладоней. Больше Минхо думать и стыдиться не смог физически. Его как будто огрели по голове, снижая айкью до однозначного символа. Во рту Чана было влажно и тепло. Он сразу перешёл к делу, без лишней возни. Просто погрузил Минхо в тепло своего рта, пропуская сразу в горло. На секунду он уперся носом в лобок, сдавливая головку где-то глубоко внутри. От неожиданности Минхо вскрикнул, и невольно подался тазом навстречу движению. Он не имел рот Чана, это рот Чана имел его жёстко. Ломало страшно, руки шарили вокруг, пытаясь найти опору. Если Минхо был раньше на пределе, то он не знал значения слова «придел». Сделав пару глотательных движений, Чан приподнялся, но член Минхо изо рта не выпустил, лишь сильнее сжал губы вокруг него. От сладострастной пытки Минхо хотелось плакать и избить Чана. Не виртуоз? Да пошёл он! Темп он не наращивал, медленно наслаждаясь процессом, смакуя каждым движением Минхо. Тот в свою очередь был готов кончить только от вида того, как исчезает в чужом рту. Как натягиваются губы на нём, и с какой отдачей делу подходит к этому Чан. Слишком много ощущений для одного Минхо. Слишком просто задохнуться от всего, потому что ломает пополам. Дыхание сбилось как после сдачи марафона, грудь сотрясалась от стонов. Минхо держался стоически, кусая руку, с такой силой, что в глазах темнело, но такая экзекуция над его молодым, обделённым вниманием организмом не могла продолжаться долго. Ещё пара поступательных движений до упора в горло, и дыхание перехватило окончательно. В момент все мышцы напряглись, спина выгнулась с особо громким стоном-скулежом, а после по телу разлилась истома. Минхо в полусознательном состоянии посмотрел на Чана. Тот с довольным видом громко сглотнул, а потом провёл большим пальцем по своим губам, собирая убежавшие белёсые капельки, слишком провокационно. Широкий диван вмещал на себе обоих они расслабленно лежали на нём. Бан Чан на диване, а Минхо на Чане. Минхо сгребли в охапку и положили на себя, гладили волосы, шептали бесконечные нежности на ушко. От такой волны тепла, расслабления и нового витка влюбленности Минхо уже был на грани того, чтобы заснуть. — Честно, не ожидал вот такого... — разнежено шептал Чан на ушко Мнихо, крепче сжимая в объятиях. Видимо окситоцин сыпал ему на мозг, будя безграничную нежность. — Чего? Что я тебе отсосу? Слушай, знал бы взял, презервативы и смазку, — сонно бурчал Минхо возвращая Чана с небес на землю, просыпаясь с каждым словом. На душе так непривычно приторно-сладко, что хотелось пожевать лимона. Но онного не было, пришлось заменять на ехидство и грубость — Если такое сделал со мной только ртом, лжец несчастный, чтобы ты сотворил… — Как, ты можешь меня в таком обвинять, а кажешься таким милым мальчиком с секси ключицами... — показушной обижался Чан, тяжело вздыхая. — Так ты всё-таки на них смотрел, я знал с самой первой секунды, — Минхо приподнял голову, его голос звучал с ноткой самодовольства, как будто он застал Чана за подглядыванием. — А как на них не смотреть, если они показывались из-за футболки, у тебя ещё декольте до пупка было, — Чан с улыбкой коснулся ключиц Минхо, заставляя его сердце биться чаще. — Просто признай, что тебе они понравились, — самоуверенно сказал Минхо, — потому что вырез у меня был самый обыкновенный. — Мне больше понравился ты, — прошептал Чан, оставив на губах лёгкий поцелуй. — Вот это романти́к, — Минхо усмехнулся, чувствую, как внутри него дерутся не на жизнь, а насмерть бабочки. — А ключицы — типа не часть меня? — Твоя, но я имел тебя в общем смысле, — Чан бросил игривый взгляд, явно намекая на свои намерения. — В общем смысле ты будешь иметь меня у тебя или у меня, и то после свидания. Я не честная давала, чтоб без отношений отдаваться, — тон его был серьёзно-шутливым, а голос понизился. — Капец, Минхо, что у тебя в голове? — Чан был в полнейшем восторге, его улыбка расплылась до ушей. Он потрепал Минхо по волосам. — Сплошные непотребства, которые я хочу творить с тобой, — рассмеялся Минхо, подтверждая догадку Чана. — Какая прелесть, у меня тоже. Как насчёт свидания и ко мне? — Может ко мне? У меня родители на даче, вернуться через пару дней. А ещё у меня столько вкусов смазки, которые мне не с кем попробовать, — глаза Минхо искрились азартом и предвкушением. — Когда? — Чан наклонился ближе, жадно ожидая ответа. — Сегодня на вечер есть планы? — закусив губу игриво спрашивает Минхо, заранее зная ответ. — Только если ты,— Широко улыбался Чан, на физическом уровне ощущая их взаимопонимание. Их небольшую перепалку прервало сообщение на телефон Минхо. Он нехотя приподнялся, поднимая мобильник, выпавший неизвестно когда из кармана на пол. Сначала он списал всё на переизбыток дофамина, серотонина, окситоцина и чего угодно из-за лежащего под ним Чана. Потом на плохое зрение, потому что сейчас он был без линз. В конце концов Минхо пришёл к выводу, что он сошёл с ума. Такое количество нулей Минхо воспринять не может, даже после запятой. — Минхош, ты чего? — засмеялся Чан, заметя американские горки, на которых катался Минхо. — Посмотри ты. Меня, похоже, подводит или зрение, или рассудок, — ошалело произнёс Минхо пребывая в крайней степени шока. Чан с секунду смотрит на цифры, потом на отправителя, а потом выдаёт: — О, тебе даже сверхурочные посчитали, — спокойно заметил Чан. — Какие сверхурочные?! Ты знаешь, что это такое? — Знаю, Минхош, это денюшки. Когда ты работаешь, тебе они падают на карточку, что бы ты мог купить нямням и не только. А сверхурочные — это денюшка, когда ты работаешь много, — от всей души насмехался над ним Чан. — Какие деньги? — всё ещё не веря, вглядывался в цифры Минхо. — За три месяца работы здесь. Товой вуз и наш НИИ имеет общую бухгалтерию. Сюрприз! Сказать, что Минхо был в шоке, ничего не сказать. Хотелось бы сказать: «Мелочь, а приятно», но ведь это совсем не мелочь, а чувство этим вызванное слишком далеко от шутливого тона фразы. Приятно? Не то слово! Остаток вечера и выходные следующие за ним проходили слишком приятно. Последние деньки перед четвертым курсом запомнились как сказка, нашёптанная уходящим летом. Не отлипать от Чана часами, ходить за ним хвостиком, трогать как, что и сколько захочется. Разговаривать ночью перед сном, разговаривать утром после пробуждения, как будто до этого он всю жизнь молчал. Слишком хорошо чтобы быть правдой. Ну это же их первые общие деньки вместе. Такие короткие и такие драгоценные. Утро понедельника отрезвило слишком жёстко. Последний год университета слишком обычно начинается. Ни тебе восторга от начала конца жизненного этапа. Ни тебе грусти от того, что учёба в принципе начинается. Просто уныло опаздываешь и собираешь сумку. Блок-тетрадь с прошлого года, недописанная ручка с прошлого года, замазка с прошлого года, ноутбук, купленный вчера. Последняя деталь грела сердце, всё-таки это первая настолько серьёзная покупка, которую Минхо сделал полностью на свои деньги. Он не смотрел расписание. Зачем? Это сделал его дружок-пирожок, Джисончик, и уже скинул номер корпуса и аудиторию. Дальше Минхо планировал, как всегда, просто за ним следовать на следующие пары. Опаздывал он где-то на пять минут. В первый же день, молодец! Хотя пять минут для Минхо и не опоздание вовсе, не к Чану же в лабу, но прибавить шаг и крепче сжать банку открытого энергоса было необходимо. В коридорах было тихо, пары уже начались. Дверь была открыта только в одну аудиторию, под номером, что прислал Джисон. Из-за открытой двери доносился до боли знакомый голос. Нет это не может быть. — … опоздание более чем на пять минут карается дополнительным вопросом на защите лаб. Более десяти — двумя. Более пятнадцати — не допуск на пару и отработка. Штраф-система ясна? — Извините, можно? — Минхо, наконец пересиля себя, просунул голову в дверной проём, пряча за стенкой банку. Он из последних сил сдерживал выражения лица, которое так и норовило растянуться в улыбку. Гнездо черных кудрей, наконец-то без мешков под глазами, в джинсах и белой(!) футболке, скрывающая от всех засос под левой ключицей на груди, сделанный вчера… Это был все тот же, но немножечко другой, отдохнувший и любимый Чан. — Вам не стыдно опаздывать в первый же день? Я вас запомнил, буду спрашивать строже остальных! — жёстко сказал Чан. Но как же сказанное контрастировало с поджатыми, от сдерживания улыбки, губами и теплым взглядом, который Минхо отличит из тысячи его других взглядов. Какие они смешные всё-таки, Джисон узнает, засмеёт на чем свет стоит. — Проходите, раз соизволили прийти. — он недовольно скривил лицо. Натурально, если не знать Чана, ему бы актёрское. — Отработки по моим и лекционным занятия принимаются в НИИ рядом… Вводная часть занятия проходила мимо Минхо сидящего на галёрке за партой с Джисоном. Место удачное, никто из одногруппников, не спалит маленькую шалость. В очередной раз Чан зацепил Минхо взглядом, который только этого и ждал. Он упёрся кончиком языка в щеку, так чтобы образовался явный бугорок. Если не знать, то реакции не было, но Минхо же знает, поэтому мгновенно отведённый взгляд и едва покрасневшие кончики ушей, доставили. Минхо добился своего — смущения Чана. — Минхо, блин, год не успел начаться, а ты уже хрень на паре творишь. Он же препод, остуди недотрах, — еле слышно зашептал Джисон, ударив друга по рёбрам локтем. — Кто сказал, что у меня недотрах? — Минхо хитро взглянул на Джисона и пока Чан отвернулся к доске, засветил отметины, оставленные молодым преподавателем, пятничные и новые. Джисон округлил свои глаза от удивления. А Минхо лёг к нему на плечо и начал записывать в тетрадке, что вещал Чан. — И ты мне ничего не сказал? Кто этот несчастный? — яростно зашептал Джисон, обиженный столь поздним уведомлением друга. — А ты не понял? Я не успел войти, а он уже готов на меня наброситься. — всё так же еле-еле слышно шептал Минхо. — Ли, нет… — осознавая весь ужас сложившейся картины, Джисон замер и обратил своё внимание на молодого преподавателя, мысленно ставя за него свечку. — Ли, да, — расплылся Минхо в улыбке, упиваясь реакцией Джисона. — Галёрка, я вам не мешаю?! — спокойно, одёрнул сладкую парочку Твикс за последней партой. — Простите, сосенним Бан, — расслабленно ответил Минхо, но с плеча Джисона он всё-таки поднялся в более потребное положение. Пара подошла к концу, и аудитория постепенно пустела, остались трое: Минхо, Чан и Джисон подгоняющий первого. — Мин… Студент Ли, останетесь на пару слов. — исправил себя Чан, скользнув взглядом по Джисону. — Чан, расслабься, Джисон свой. — Я вас и этого педрилу не выдам, он буквально единственный с кем я в унике общаюсь, — божился Джисон. — Спасибо, Хан-щи. — Улыбнулся Чан, заметно расслабляясь, — Тогда можешь закрыть дверь, когда выйдешь и сделать вид, будто я его тут буду убивать. Потом принеси парочку черных пакетов, части трупа пойдём прятать. — Так точно. За ним закрылась дверь, оставляя преподавателя со студентом на едине. — Минхо, ты что творишь? — вопрошал Чан, в его тоне смешалась злость с небольшой тревожностью. Он потянул на себя Минхо, обнимая за талию. — Я и так еле держусь, а ты мне ещё и добавляешь: опаздываешь, смущаешь, на друге валяешься, болтаешь без умолку. Ты мне буквально не оставляешь выбора относиться к тебе нормально как к студенту, а мне хочется. — Прости, Чани, разрешаю тебе заваливать меня, если не буду прилежен. Даже обижаться не буду. — Минхо потёрся о щеку Чана носом и задержался, продлевая контакт кожи с кожей. — Какой же сюр, ты меня не завалил раньше, потому что я был твоим подчинённым, прошло два дня, и опа, я твой студент. Ты у меня везунчик. — Ага, не то слово, — закатил глаза Чан. — И ты не добавишь что-то в духе «но мне повезло встретить тебя»? — игриво хихикнул Минхо. — В этом мне тоже не повезло. Я буду страдать из-за тебе весь семестр. Захочу завалить тебя на этом столе. — Он поднял Минхо под коленки и усадил на столешницу. — А мне нельзя — конфликт интересов. Придётся скрываться ото всех. — Зато ты можешь завалить меня на паре, а я приду на отработку в лабу, — прошептал Минхо у самых губ Чана — Засранец прекрати подавать мне идеи! — уже не выдерживал Чан и вовлекал Минхо в требовательный мокрый поцелуй. Минхо знал, что этот предмет у него точно будет закрыт и для этого много путей, от простой просьбы до стараний на белом диване в лаборантской. Ох, этот белый диван справа от входа в лабу, как он хорош и прекрасен.