Never Have I Ever

— Неблагодарность. Черная неблагодарность. Вот как я это называю. Мелкий неблагодарный паршивец. Я бы позавидовал статности и утонченности лорда Малфоя. Если бы уже полчаса не слушал его совсем не утонченные жалобы. Пока молчит – глаз радуется, британская королевская семья плачет от восхищения, Ротшильд истово жмет руку и мечтает о совместном бизнесе. Жаль, моя палочка спрятана под многочисленными складками парадной мантии. Этот отвратительный вечер стал бы менее невыносимым с онемевшим и обездвиженным Малфоем. — И это после того, как я переписал на него испанские плантации, — яростно шепчет он мне на ухо. Впрочем, не забывая сдержанно улыбаться и легкими кивками приветствовать знакомых. — Ты не думал, что Драко просто хочет сам решить, кем ему стать и чем заниматься? — Что за бред? – фыркает Люциус, ударяя тростью о старинный паркет. Чуть сильнее, чем того требуют нормы этикета. — Il est Malfoy, tout a été décidé pour lui! У меня нет другого сына, если ты не заметил. Мы медленно и совершенно бесцельно гуляем по Пальмовой комнате Спенсер-хауса. В начале этого проклятого министерского приема я еще не понимал, что мне напоминают здешние безумные интерьеры. Теперь я разобрался. Это чертова гостиная Гриффиндора. Если бы у прошлой реинкарнации МакГонагалл был роман с Аристотелем. Вечно пьяным и озабоченным.  Вряд ли кто-то подозревал во временном министре Шеклболте эту страсть к вычурным и баснословно дорогим торжествам. Хотя заподозрить можно было. По этим его мантиям с золотой вышивкой, бестолковым серьгам в ушах и прочим неожиданным атрибутам. Два года назад Магическая Британия перестала спускать бюджет на войну. И теперь может позволить себе арендовать Спенсер-хаус для рождественской вечеринки. Бессмысленная расточительность. — Подожди, — Малфой тормозит меня у колонны, мимо которой мы сегодня уже проходили раз двадцать. – Ты с ним говорил, Северус? Об этом «сам хочет решить»? — Зачем мне с ним говорить о том, что и так очевидно? — Значит, говорил, — Люциус пожимает губы. – Мне нужно было догадаться, откуда у гиппогрифа хвост растет. — Как грубо, — констатирую я, делая знак официанту в белом смокинге и с подносом. Тот мгновенно оказывается рядом. Скотч или шампанское? Если бы я знал будущее, выбрал бы шампанское. Но увы. Рука тянется за скотчем. – Драко многое пережил. Он молод, умен и заслуживает право выбирать. Разве мало за него выбирали? Долгий многозначительный взгляд Люциуса меня не смущает. Он понимает, о чем я. Точнее, о ком. Мне казалось, события двухлетней давности должны были вразумить старшего Малфоя. Но все стало только хуже. Он отряхнулся от войны с какой-то ожесточенной решимостью, вдруг осознав, что смертен и пора устранять недочеты в воспитании наследника. И года не прошло после оправдательного приговора, а Люциус вернул себе все, что имел. Приумножив стократ. Не сомневаюсь, что прием в Спенсер-хаус – это его идея. Вместе с воплощением. — Раз уж мой сын так с тобой откровенен, может, надоумишь его хотя бы удачно жениться? – трость вонзается в паркет в дюйме от носка моей лакированной туфли. Надо подарить ему на рождество умиротворяющий бальзам. Давно хотел. — «Удачно» — это как? — Это не на грязнок… — Мисс Грейнджер, — киваю я приближающейся к нам девушке. Мой локоть попадает Малфою куда-то между ребер. Хочется верить, что ему больно. Во всяком случае он мгновенно затыкается и даже опирается на колонну, ловя ртом воздух. — Какая… приятная… встреча, — выдавливает бестолковый лорд, изображая свою коронную аристократическую улыбку. И как будто прячется за меня. Или за колонну. — Вы! – Грейнджер подлетает к Люциусу, игнорируя меня. На ее щеках пылает гневный румянец. Из аккуратно уложенной прически убежали две пряди. Край вечернего платья небрежно переброшен через локоть. Ей совершенно плевать, как она выглядит. Гриффиндорцы. Сплошные эмоции, что с них взять. – Двенадцать кнатов?! Это шутка такая? Двенадцать! Кнатов! — Прошу прощения? – пришедший в себя Малфой незаметно потирает ребра и расправляет плечи. Он так зрительно становится выше и пугает оппонентов. Даже туфли на каблуках для этого носит. Меня давно уже эти его приемы не впечатляют, но многие тушуются. Разумеется, не Грейнджер. Ее попробуй смутить. — Платить домовикам двенадцать кнатов в неделю? Подписка на «Пророк» стоит в шесть раз больше! Как вы посмели протащить этот закон? – Грейнджер не кричит, конечно. Хотя на нашу странную троицу и так оборачиваются все кому не лень. Два бывших Пожирателя смерти и героиня войны. Опустим подробности. – Это даже не в ведении вашего отдела, Малфой! — Мисс Грейнджер, боюсь, у вас сложилось ложное впечатление, будто я имею отношение… — Даже не начинайте, — девушка поднимает руки. Подол ее платья наконец соскальзывает вниз. В Спенсер-хаусе юбка выше колена не приветствуется. – Я знаю, что красиво говорить вы умеете. Заранее не верю ни единому слову. Ваше отношение к домовым эльфам мне известно. — Из первых рук, — добавляет спокойный голос из-за ее плеча. Он здесь. Конечно, я знал, что он будет здесь. Есть вероятность, что и я здесь, потому что он здесь. Мы оба здесь. Бессвязность повторяющихся мыслей только это доказывает. Что доказывает? Что мне нужно немедленно взять себя в руки и остановить сердце. Только не полностью. Вот так достаточно. Спрятать руки под мантию, чтобы возможная дрожь не привлекала внимание. Нет! Не небрежно откидывать волосы со лба. Просто. Убери. Руки. Хорошо. Теперь глубокий вдох. Мерлина ради, с выдохом. Так и будешь молчать, Северус? Что ты уставился на него? Идиот. — Мистер Поттер, — произношу я. Как будто спокойно. И титаническим усилием не заканчиваю фразу так, как при нашей с ним первой встрече. Повторенные дважды шутки – моветон. — Добрый вечер, сэр, — Поттер легко кивает. У него красные щеки. Как у Грейнджер. Или он тоже злится на Малфоя, или на улице прохладно, или он смущен. Первое скучно, последнее даже немного приятно. — Мистер Поттер, рад видеть вас в добром здравии, — говорит Люциус из-за моего плеча. Он по-прежнему старается быть подальше от Грейнджер, которая, судя по ее виду, еще с ним не закончила. — Отзовите закон. Завтра же, — категорично заявляет она, сложив руки на груди. Это выглядело бы угрожающе, не будь в ее руке блестящего клатча цвета фуксии. — Мне жаль вас разочаровывать, мисс Грейнджер, но завтра никак не получится, — Малфой изображает виноватое лицо. Играет с огнем. Во всех смыслах. — Почему же? — Понимаете, завтра в министерстве нерабочий день. Все-таки Рождество, — Малфой разводит руками в белых перчатках. — И позвольте закончить мою предыдущую мысль. Я не имею никакого отношения к закону о справедливой оплате труда домовых эльфов. Мне нравятся домовые эльфы. Каждое утро они готовят мне потрясающий кофе. Теперь мне самому приходится встать на пути Грейнджер, которая уже почти готова залепить Люциусу пощечину. Хорошо, что на приеме нет репортеров «Пророка». Эта драка попала бы на первую полосу. Правда, мне до их разборок нет дела. Мое внимание направлено в другую сторону. Поттер невозмутим, как и полагается аврору. Словно подобные инциденты – часть его рабочих будней. Возможно, так и есть, я ничего не знаю о его буднях. Ему всего двадцать, но эти невозможные глаза выдают его истинный возраст. Он смотрит на меня. Смотрит, пока Грейнджер ругается. Смотрит, когда мягко кладет ей руку на плечо, чтобы сдержать гневные порывы. Смотрит, когда я отворачиваюсь. Я бы отдал годовой запас веритасерума, чтобы залезть в эту лохматую голову. Уверен, у меня бы не получилось. С первого раза. А если бы получилось, я бы не захотел ничего знать. — Гермиона, оставь. Это бесполезно, — произносит он над ухом разъяренной Грейнджер. А смотрит на меня. Наваждение. Вечер перестал быть ужасным. И стал совершенно невыносимым. — Гарри Поттер! – громогласный бас Кингсли Шеклболта спасает нас всех. Каждого от своего. Меня — от двух изумрудных прожекторов, которые перестают прожигать мне лицо. — С наступающим, министр, — Поттер сдержанно улыбается, когда огромные руки начальства сгребают его за плечи. Мысль о том, что его могут обнимать все, кроме меня, беспощадно убита авадой на подлете. – Необыкновенное место, я впечатлен. — Ты еще не видел Большую комнату! Это почти Хогвартс, только в магловском исполнении. Мисс Грейнджер, вы очаровательны! Северус, Люциус, — Кингсли поочередно пожимает наши ладони горячими лапами. Малфой едва сдерживается, чтобы не скривиться. Бедняга. – Очень, очень рад вас всех видеть. Надеюсь, вы уже оценили невероятный фуршет в Расписной комнате? Министерские домовики постарались на славу. Грейнджер и Малфой при этих словах обмениваются взглядами. Убийственным и насмешливым. — Мисс Грейнджер, как вы находите классический рельеф фасада? – интересуется Малфой, подхватывая бокал шампанского с пролетающего мимо подноса. – Насколько мне известно, это копия римского храма Юпитера-громовержца. — Восхитительно, — выдавливает Грейнджер сквозь зубы. — Неужели? – восторгается Кингсли. – Мне казалось, маглы так застроили этот квартал, что и не разберешься, где старинные фасады. — Для этого нужно заглянуть в сад, — небрежно кидает Малфой. – Оттуда открывается волшебный вид на классические статуи и дорические колонны. Очень рекомендую. Кингсли не замечает, как раздраженная Грейнджер копирует выражение лица Люциуса и неслышно шепчет: «Осень рикаминдюю…» Поттер едва сдерживает смешок и бросает взгляд на меня. Поэтому приходится спрятать намек на улыбку в стакане скотча. Чтобы не думал, что мы тут с ним заодно. Или что он там себе думает? — Гарри, ты ведь не в обиде? – Шеклболт снова укладывает свою лапищу Поттеру на плечи. Мой левый глаз дергается. Надеюсь, не очень заметно. – Я бы не просил тебя сегодня прийти, но сам понимаешь, людям это необходимо. Твое присутствие – честь для нас всех. — Все в порядке, Кингсли, — кивает Поттер смущенно. Вот как выглядит его смущение. Значит, там все-таки был мороз. Обидно. – Здесь хотя бы нет вездесущего «Пророка». — У меня есть идея, — вдруг восклицает Кингсли и наклоняется ниже, переходя на заговорщицкий шепот. – Почему бы нам не отдохнуть от чрезмерного внимания в библиотеке? Мы с Дедалусом и Стерджисом планировали завершить там вечер партией в бридж и бутылочкой коллекционного бренди. Но эти прохвосты сбежали раньше под предлогом своих радикулитов. Все за мной! Грейнджер легко отталкивает плечом Люциуса и первой следует за министром, задрав носик. Наблюдение за возмущенным Малфоем мешает мне заметить маневр Поттера. Который задерживается, делая вид, что поправляет складки мантии и что-то ищет в карманах. Он оказывается в конце нашей причудливой процессии. Бок о бок со мной. Я бы убежал, но как-то неприлично. — Когда вы начнете отвечать на мои письма? Когда перестану их сжигать в камине, не распечатав. Но я не перестану. — Когда феникс заплачет. — И такое бывало, — усмехается Поттер. В аляповатом убранстве Спенсер-хауса он выглядит героем древнегреческой комедии. Или трагедии. – Значит, у меня есть надежда. — Пожалейте сов, мистер Поттер. Несчастные создания каждую неделю летают из Лондона в Хогвартс. А ведь скоро метели, — замечаю я непринужденно. Стук сердца в горле и вспотевшие ладони – моя постыдная тайна. — Пожалейте их сами, — тихо парирует наглец. – Откройте камин. — В Хогвартсе десятки каминов, воспользуйтесь любым. — Каждый раз, когда я прихожу, вас нет в замке. Сэр. — Как бы сказал лорд Малфой, c'est dommage, — пожимаю плечами и ускоряю шаг, чтобы быстрее попасть в чертову библиотеку. Едва слышное «Северус» можно принять за сквозняк. Ведь здесь столько окон. А зимы в Британии такие ветреные. *** У меня есть некоторый опыт по части странных компаний. Например, злобных странных компаний. Длинные столы, психически нездоровые лидеры, убийства на десерт и прочие непростительные развлечения. Странные светлые компании с их вязаными свитерами, лимонными дольками и шрамами на лбах — тоже своеобразное явление. Но сегодня я утонул в гротеске. Если бы кто-то года два назад сказал мне, что я буду распивать бренди с министром магии, Малфоем, Грейнджер и Поттером у камина в библиотеке Спенсер-хауса, я бы решил, что попал в чистилище. Альбуса только не хватает. Он был бы в восторге. Каждый раз, когда Шеклболт заканчивает рассказывать очередную байку из своей бурной молодости, в комнате повисает тишина. Плотная и невыносимая, как ноябрьский туман в Лондоне. Кингсли расслабленно улыбается, глядя на огонь. Погружается в воспоминания. Сережка в его ухе тихонько звенит, когда он прикладывается к стакану. Кажется, только он здесь такой умиротворенный. Грейнджер кидает быстрые атакующие взгляды на Малфоя. И не надо быть легилиментом, чтобы услышать ее мысли. Малфой то погружается в аристократические думы о судьбах семьи, то украдкой показывает мне глазами на Грейнджер, прося что-то сделать с этим. А я давно зарекся вникать в его министерские махинации. Так что пусть сам разбирается. У меня тут своя проблема. У нее даже есть имя. На все времена одно и то же проклятое имя. Гнев Поттера ощущается еще неприятнее, чем гнетущая тишина. Он похож на перец чили, щекочущий гортань и ноздри. От него идут мурашки по предплечью. И становится жарко. Как будто здесь не один камин, а сразу три. Мне повезло сесть прямо напротив источника этих эмоций. Мальчишка так и не научился их контролировать. Возможно, ему не повезло с учителем. Учителями. — Господа, а давайте сыграем, — первым не выдерживает Малфой. Заставив Грейнджер вздрогнуть, Поттера отвлечься от разглядывания моего лица, а меня напрячься. Знаю я эти игры Люциуса. – Не так давно мне рассказали об увлекательнейшей игре, которая помогает малознакомым людям узнать друг друга лучше. Думаю, мне удалось успешно замаскировать короткий смешок под кашель. Само собой. Нам всем здесь стоит узнать друг друга лучше. Пригодится для эпитафий. — Может быть, не стоит… — с опаской начинает Грейнджер. — Согласен, — раз в сотню лет и я могу быть на ее стороне. Поттер кидает на меня знакомый взгляд. Из его коронного дерзкого арсенала. Я предостерегающе качаю головой. Поздно. — Давайте сыграем, — выпаливает он с вызовом. — Действительно, — вторит Кингсли хохочущим басом. – В чем суть, Люциус? Суть в том, господин министр, что мы все в дерьме. — Проще простого, — Малфой вальяжно откидывается на спинку кресла. Теперь уже я вижу на его лице выражение, знакомое мне еще со школьных времен. Лорд Малфой заскучал. И придумал, как развлечься. – Мы будем по очереди произносить какие-то утверждения, которые начинаются со слов «Я никогда не…» Если это утверждение для вас ложное, вы должны выпить. В противном случае не нужно делать ничего. Эту игру я знаю слишком хорошо. Мы с Малфоем, не сговариваясь, начинали ее всякий раз, когда наша совместная реальность становилась абсурдной. И когда что-то внутри запрещало просто взять и сказать друг другу, как нам больно, страшно или трудно. Кроме того, это был отличный способ в процессе напиться до беспамятства. А по утрам вместе с похмельем чувствовать странное, но такое необходимое опустошение. Конечно, если ты старался быть откровенным. А мы всегда старались. Иначе какой смысл? — Чтобы было понятнее, я начну, — усмехается Малфой. Конечно, ты начнешь. Кто бы сомневался. – Я никогда не был министром магии. Кингсли на секунду задумывается, а потом расплывается в белозубой улыбке, которая так контрастирует с его темной кожей. — Вам всем придется выпить, друзья мои! — Извините, министр, но пить придется только вам, — замечает Грейнджер. Как она меня всегда раздражала этой способностью все схватывать в одно мгновенье. У Поттера вон только начался мыслительный процесс и скрипнула одна извилина. Как обычно, простейшие инструкции выполнить не может. – Ведь только для вас утверждение «я никогда не был министром магии» ложное. Я правильно поняла, мистер Малфой? — Вы поняли все блестяще, мисс Грейнджер, — кивает Малфой, украдкой ухмыляясь. – Министр выпивает, ход переходит к Северусу. Сволочь белобрысая. — Я никогда не преподавал зельеварение, — говорю я специально. Чтобы выпить. — Скукотища, — комментирует Люциус. Я его убью. Дайте только выбраться отсюда. – Господин министр, порадуйте нас чем-нибудь пикантным. — Что ж, — Кингсли улыбается, задумавшись. К несчастью, игра ему нравится. – Я никогда не флиртовал с коллегами по работе. — О, вот это уже интереснее, — лукаво усмехается Малфой и делает небольшой глоток бренди. — А ведь женатый человек! – хохочет Кингсли и тоже отпивает из своего стакана. — Безобидный флирт только делает брак крепче, — замечает Люциус. – Господа? Поттер пожимает плечами. Грейнджер отрицательно мотает головой. А мне очень хочется выпить, но нет причины. Интересно, миссис Норрис считается? — Неужели ни разу ни с кем, Северус? – театрально удивляется Малфой. – Никогда не поверю. — А ты уж поверь, — шиплю я сквозь зубы. — Я никогда не хотела владеть домовыми эльфами, — говорит Грейнджер, не ожидая приглашения Малфоя. — Вас в таком трудно заподозрить, — замечает он. И демонстративно одним глотком допивает свой бренди. Через секунду стакан снова становится полным. Определенно, Поттер уйдет отсюда трезвым. Кингсли, подумав, тоже решает не пить. А мне этот глоток жизненно необходим. Янтарная жидкость стекает по гортани, успокаивая нервы. — Зачем, профессор? – Грейнджер выглядит разочарованной и даже оскорбленной. — Так устроен мир. Директор МакГонагалл запретила мне использовать рабочую студенческую силу. А котлы сами себя не помоют. — Но это… Просто потому, что в Хогвартсе большая колония домовиков, — возражает возмущенная Грейнджер. – Вы сами лично тоже мечтаете иметь раба? — У меня есть грязные котлы не только в школе, мисс Грейнджер, — отвечаю я, зачем-то уставившись на Поттера. Он как будто немного отстранился от всех нас и что-то усиленно обдумывает. Не к добру. – И я не у вас на исповеди. Защитница прав угнетенных гневно сопит, сложив руки на груди. Мерлин свидетель, если она когда-нибудь станет министром магии, придется Малфою самому готовить себе по утрам кофе. Если он, конечно, доживет до этой гриффиндорской революции. — Я никогда не скрывал от друзей и близких, что я жив, когда они думали, что я мертв. Вот мы и приплыли. Это он так долго думал над формулировкой. Люциус приподнимает бровь, переводя взгляд с Поттера на меня и обратно. Кингсли уже хочет что-то спросить, но меня спасает чудо. Рождественское, не иначе. В комнате вдруг материализуется светящийся фантом в виде попугая. — Господин министр, французская делегация отбывает через десять минут. Напоминаю, как вы просили. Они ждут вас в холле, — никогда раньше я не был так рад услышать голос Персиваля Уизли. — Извините, друзья, — спохватывается Шеклболт и вскакивает с кресла, поправив вышитый серебром тюрбан. – Придется вас покинуть, должность обязывает. Отдыхайте! Звук закрывшейся за Кингсли двери начинает отсчет новому витку неприятной тишины. Где-то секунд двадцать я еще надеюсь, что все присутствующие готовы перейти к непринужденной светской беседе. Насколько возможно непринужденной. И насколько возможно светской. Хотя на самом деле нам стоило бы всем бежать отсюда немедленно. Но потом я смотрю на Поттера. И понимаю, что дурацкая игра стремительно продолжается. — Итак? – он закидывает ногу на ногу. Ему так же не идет это движение, как Малфою — цвета Хаффлпаффа. — Да, кажется, мистер Поттер что-то сказал, — замечает мой милый друг, который почему-то считает себя бессмертным. Я готов это опровергнуть. — Я прекрасно слышал, что сказал мистер Поттер, — сдаюсь я и кидаю на Люциуса самый злобный взгляд из возможных. – Просто жду, когда он выпьет первым. — Что… ну, то есть… — лицо мальчишки заливает милый румянец. Он растекается по скулам и щекам, стремится вниз и прячется под воротником с черной бабочкой. Поттер быстро делает слишком большой глоток из своего стакана. Вперемешку с кашлем слышится что-то вроде «Это совсем другое». Конечно, другое. — Профессор, — укоризненно качает Грейнджер. — Северус, тебе правда стоит быть тактичнее. Ты несправедлив по отношению к мистеру Поттеру, — Малфой копирует укоризненное выражение лица Грейнджер и поджимает тонкие губы, сдерживая улыбку. Моя правая рука украдкой показывает сиятельному лорду средний палец. А левая подносит стакан ко рту. Виновен. Надеюсь, Поттер доволен. — Что ж, дайте-ка подумать, — продолжает Люциус удовлетворенно. Интуиция бегает вокруг моей головы и как бешеный домовик стучит половником о кастрюли. Неспроста. – Я никогда не влюблялся в чистокровных магов.  Бокал Грейнджер падает на пол и не разбивается только благодаря аляповатому черно-красному ковру. Обладательница утерянного шампанского вскакивает с кресла и презрительно смотрит на Малфоя сверху вниз. Ничуть его не смущая. — В чем дело, мисс Грейнджер? – драматично изумляется Люциус. – Я совсем не Драко имел в виду. Мистера Уизли тоже можно считать чистокровным магом, несмотря на… — Несмотря на что? – рычит разъяренная фуксия. А я вдруг понимаю, что потерял нить. Поттер сначала порывается встать, чтобы успокоить подругу. Но потом вдруг обреченно откидывается на спинку своего кресла, прикрыв лицо ладонью. Интересно. — Ничего, — Малфой примирительно поднимает руки. Кажется, стоит незаметно трансфигурировать его бренди в тыквенный сок. – Совершенно ничего. Вот смотрите, я, разумеется выпью. Мистер Поттер, думаю, тоже, ведь так? Джиневра Уизли, что за рыжеволосый ангел во плоти! Согласись, Северус? Ты тоже знаешь толк в рыжеволосых. Но в этом раунде ты, к сожалению, не выпьешь. — Люциус, — вкрадчиво произношу я. Малфой запинается о мой взгляд и выпрямляет спину, поежившись. Грейнджер вытягивает руку – бокал взлетает с пола уже заново наполненный. Даже без палочки. Зря Люциус ее провоцирует. Она же невербально может постричь его под Артура Уизли. — Ваше здоровье, мистер Малфой, — зло бросает она и опустошает бокал одним глотком. – Моя очередь. — Кажется, моя… — пытаюсь безуспешно остановить лавину хилой преградой из сухих прутиков. Надо было сразу уходить. — Я никогда не позволила бы своему сыну стать Пожирателем смерти, — сообщает Грейнджер без намека на удовлетворение. Свет камина пылает алым в ее глазах. Розовое платье кажется багряным, как свежая кровь. Хотел бы я посмотреть на это со стороны. Трое в черном окружают возвышающуюся над ними и, безусловно, прекрасную богиню мести. Бренди создает в моей голове странные аллегории. Эта игра все-таки придумана для того, чтобы напиться. — Да, мисс Грейнджер, вы бы наверняка не совершили такой чудовищной ошибки, — негромко резюмирует Люциус и делает глоток, слегка отвернувшись. Богиня слепит его своим гневом. И правдой. — Мне нужно проветриться, — выдыхает Грейнджер и взмахом отправляет пустой бокал на каминную полку. Он оказывается рядом с полупустым стаканом Шеклболта. Минус два. Хорошо идем. — Гермиона… — без особой надежды восклицает Поттер ей вслед. — Оставьте, мистер Поттер, — устало вздыхаю я, когда Грейнджер хлопает дверью. Жаль старинные косяки. Хотя они, вероятно, переживали и не такое. – Думаю, вашей подруге стоит отдохнуть от нашего общества. Во избежание … инцидентов. — Мистер Малфой, я обязан вам сказать, что вы сволочь, — вдруг выпаливает Поттер. И сам сначала пугается своих слов. А потом хмурится и кивает, подтверждая сказанное. — Поразительное наблюдение, — протягивает Люциус, по-прежнему отвернувшись от присутствующих и глядя в огонь. – Долго же вы решались. Надеюсь, полегчало. — Очень. Я никогда не встречал такого скользкого, беспринципного и жестокого человека, как вы, — заявляет Поттер с вызовом. — Неужели мы продолжаем играть? – усмехается Малфой. Но его глаза не смеются. Надо отобрать у него стакан. Иначе этот вечер закончится предумышленным убийством. – Тогда я, знаете, выпью. Нам всем придется выпить. В тишине библиотеки Спенсер-хауса на фоне мирного потрескивания камина звуки наших глотков звучат оглушительно. Или это мне так кажется. Помедлив, Малфой поднимается с кресла и нетвердой походкой подходит к каминной полке, чтобы поставить на нее стакан. Прежде чем обернуться, он встряхивается, расправляет плечи и крепче перехватывает трость. Раньше я почему-то не замечал, как он постарел. Эта внезапная мысль покидает меня вместе с Люциусом, который молча уходит, печатая размеренный шаг по старинному ковру. Поттер провожает его взглядом, в котором чувство вины мешается с гневом. Удивительное сочетание. Такое гриффиндорское. — Счастливого Рождества всем нам, — резюмирует он негромко, отправляя свой стакан в компанию покинутых владельцами. — Сдаетесь, мистер Поттер? – зачем-то интересуюсь я, салютуя ему стаканом. — Хотите продолжить, сэр? – густые брови Поттера приподнимаются в удивлении. Почему он весь такой… вихрастый? Густой. Непослушный. Невыносимый. — А вам есть что сказать? — Мне всегда есть что вам сказать, Северус, — бросает он невзначай и тут же краснеет. — Не называйте человека по имени, пока он вам не разрешит, — советую я ему, поморщившись. Даже под угрозой пытки круциатусом не признаюсь, что мне нравится, как мое имя звучит в его исполнении. Почти парселтанг. Слушал бы ежедневно. И в этом тоже признаваться не стоит. Чертов бренди. — Гермиона однажды сказала мистеру Малфою, что страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит, — замечает Поттер. Изумрудные прожекторы бродят по моему лицу. Выискивая мимические сокровища. Но я слишком много лет учился держать каменную маску, чтобы ее сломал какой-то алкоголь. Даже коллекционный. — Я подумаю об этом на досуге, — обещаю я ему, легко поднимаясь с кресла. Игнорирую головокружение и хороню свой стакан на каминном кладбище. Поттер победил. Как предсказуемо. А спасение слизеринцев – дело рук самих слизеринцев. Мне нужно спасаться. Прежде всего – от него. Сейчас же. — Профессор, подождите, — Поттер тоже вскакивает и все-таки успевает перехватить меня уже на полпути к выходу. Он невероятно удачлив. Или невероятно глуп. Одно второго не отменяет. Он совершает невозможное так просто, словно рожден для этого. Наверняка так оно и есть. Его свет мучителен и нестерпим. Как июльское солнце. И когда он уходит, его образ остается тенью на радужке. Фантомным рубцом. Навсегда. Мысли проносятся мимо меня, когда горячая рука Поттера оказывается на моем плече. — Я просто хочу поговорить, Северус, — тихая мольба касается слуха. Спусковой крючок. Больше я не выдержу. Возмущенный скрип петель, удар, звон в ушах. Помещения Спенсер-хауса проносятся мимо меня как в ускоренной перемотке. Вот я слышу хохочущий бас Кингсли, который обнимает раскрасневшегося французского министра магии. Где-то сбоку мелькает розовый подол платья. Его обладательница провожает меня встревоженным взглядом. В очередном роскошном зале Люциус вальсирует с Асторией Гринграсс. Но я не успеваю это обдумать, потому что лечу вперед. Мне срочно нужно выйти отсюда. Выпустите. Холл переполнен людьми, они тормозят мой побег и не дают пробраться к парадной двери. Мгновенье, пол-оборота – и я вижу свое спасение. Дубовое в золотых вензелях. Спрятанное справа от лестницы. Я не могу различить удары сердца, потому что они слились в какой-то сплошной приглушенный звон. И этот звон тащит меня вперед, выталкивая через дубовую дверь и швыряет в морозную темноту сада. Чудом не падаю на колени. Только в этот момент я позволяю себе вдохнуть. *** Тусклые фонари высвечивают причудливый узор укрытых снегом дорожек. Если не приглядываться, можно представить, что находишься где-то на территории Малфой-мэнора. Эта фантазия странно успокаивает. Не знаю, сколько я уже стою в окружении этих дорожек, не чувствуя холода. Паника отступила, только когда декабрь услужливо посыпал мою голову пеплом. Который стекает по затылку за шиворот ледяными каплями, даря спасительный озноб. И трезвость. Ненавижу Рождество. — Мантия, — слышу я сзади. Не удивляюсь ни на мгновение. Я знал, что он найдет меня. Это же Поттер. Он всегда находит. Невероятно удачливый. – Простудитесь. — Знали бы вы, какое количество перечного меня заставила сварить Помфри в декабре, — усмехаюсь я, но оборачиваюсь забрать свою мантию. Поттер кутается в светло-серое зимнее пальто и прячет нос в бордовом шарфе. Пепел припорошил и его непослушные завитушки. — Надеюсь, оно вам не понадобится, — он смущенно улыбается и переминается с ноги на ногу. – Извините. — Не стоит, мистер Поттер, — мне требуется некоторое время, чтобы застегнуть все свои черные пуговицы. И отгородить себя от мира шарфом. Черным, разумеется. Мы с Поттером никогда не придем к соглашению в палитре. Думаю, виновата Распределяющая шляпа, с нее все началось. — Я никогда не думал, что буду так счастлив видеть живого Северуса Снейпа, — вдруг заявляет Поттер. Хихикнув. Возможно, бренди добрался и до него. — Мерлина ради, перестаньте так начинать предложения. Снег скрипит под его ботинками. Я не успеваю предотвратить неизбежное. Хотя на самом деле просто не хочу. Кажется, мой рождественский подарок – временная способность предугадывать каждое движение Поттера. Каждый его шаг, вздох и улыбку. Он вжимается в меня всем своим вихрастым существом, обхватывая талию руками, и укладывает подбородок на плечо. — И за это тоже извините, — выдыхает он снежный шепот мне в ухо. Он горячий, как только что сваренный глинтвейн. В свете фонаря видно, как из всех его гриффиндорских складочек струится пар. Словно эта зима или этот сад, или я сам вытягиваю из него тепло, магию и свет. Уверен, в этом есть доля правды. Только чтобы предотвратить эти бессмысленные потери, мои руки опускаются на его плечи. Наконец-то. Подавись, Шеклболт. Мне тоже это позволено. Поттер облегченно выдыхает. А я стараюсь не двигаться. — Хорошо, — удовлетворенный шепот. А мне-то почему так хорошо? Кто бы объяснил. Здесь нет свидетелей, которые потом могут рассказать суду, как я поворачиваю голову, чтобы ткнуться носом в непослушные черные пряди. Другие заметят только дорогой парфюм. А для меня Поттер пахнет чаем с бергамотом, который не может остыть под летним солнцем. В него добавили небольшую палочку корицы. И грейпфрут. И что-то такое пряное и неопознанное. Как я и думал, он ходячий глинтвейн. Согревает. Пьянит. Укутывает в золотой плед. Часть моего сознания напоминает, насколько это приторно и неприемлемо. Но ее никто не слушает. Поттер вдруг поднимает голову, не отстраняясь ни на дюйм. Почему я не чувствую дискомфорта от того, что он так близко? Этому должно быть какое-то объяснение. Нужно ли мне вообще задаваться этим вопросом? Мои пальцы чертят невесомую линию по лбу с едва заметным шрамом. По розовеющим скулам, которые пощипывает британская зима. По губам, которые неожиданно расплываются в улыбке, выводя меня из непонятного транса. — Я никогда не встречал с тобой Рождество. — Время давно за полночь, — замечаю я, с трудом отрывая взгляд от его губ. – Так что придется выпить обоим. — Согласен. Вернемся в библиотеку? Там еще остался бренди, — предлагает Поттер шепотом. Его невозможные глаза блуждают по моему лицу. Раньше он никогда на меня не смотрел вот так. Это пугает. И завораживает. — Я бы предпочел чай, — отвечаю, не позволяя себе улыбнуться. Хотя сегодня я уже позволил нам обоим слишком много. И боюсь, что это только начало. – Мне хотелось бы… разговаривать с тобой на трезвую голову. — У меня на Гриммо есть запас чая на все случаи жизни, — немедленно сообщает Поттер. – Я никогда не… Классические статуи и дорические колонны разочарованно вздыхают. Хлопок совместной аппарации лишает их возможности услышать продолжение фразы.