Свечи могут погаснуть

Се Лянь знал, что это бессмысленно и, откровенно говоря, глупо, поэтому ничего с этим не делал. Если быть точнее, он, как правило, делал немного больше, чем ничего. Например, узкая щель, зияющая в крыше и практически не пропускающая воздух, была пропущена целенаправленно во время ремонта святилища — маленькая постоянная звезда. Или слегка приоткрытая дверь, всю ночь стучащая от слабых порывов ветра — не случайная невнимательность, а вполне себе осознанное действие. Тонкая полоска света, словно кому-то был небезразличен разваливающийся храм и соответствующий ему бог внутри. Сон под открытым небом был благодатью. Россыпь созвездий — отвлечёнными мыслями. Его матушка давным-давно говорила, что звёзды были предками, наблюдающими за ними с неба. Даже когда Се Лянь вознёсся, она, кажется, не поменяла мнения. У него не было времени, чтобы спуститься с небес и спросить. А после падения было как-то совсем не до звёзд. Мэй Нянцин говорил, что по звёздам можно было предсказать судьбу. При всём уважении к мудрости Советника, но Се Лянь вникал не во все его уроки. Как и гадания по ладони, так и предсказания по дню рождения он успешно прослушал. Будучи наследным принцем, Се Лянь тянулся к свету звёзд. Затем, оказавшись на небесах, он только и делал, что смотрел вниз. Так и не познав таинственный свет, он спустился и больше к нему не стремился. Первое время он даже не поднимал голову — перед его взором были только пыльные дороги и его обшарпанные сапоги. В какой-то момент звёзды стали привычной крышей над головой, свет которой он был не способен оценить по достоинству. Выбравшись из гроба, первое, что сделал Се Лянь — это повалился на спину. Он не чувствовал своего тела, но в воздухе стоял запах гнили, а мышцы вдоль его позвоночника были подозрительно мягкими. Если его кожа превратилась в грязь, ничего страшного. Его лёгкие были забиты кислым запахом, они не раскрывались, но свежий воздух ласкал его лицо, и это было наслаждением. Если бы у принца к тому моменту остались слёзы, он бы плакал. Его глаза, казалось, не способны были видеть после стольких повреждений. Но сияние звёзд после стольких лет разлагающейся темноты заставили его сквозь силу вздохнуть. А затем он умер, и это была самая приятная смерть за долгое, слишком долгое время.

***

Се Лянь никогда не говорил о своём страхе темноты. Ха-ха, к чему бы рассказывать об этом по-настоящему детском страхе? Он столько раз утешал сирот, оставшихся без крова, по ночам! К тому же, знаете, со временем чувства становились не такими уж важными! У Се Ляня могли ныть задние зубы от сжатия челюстей или быть покрасневшим место между бровей от постоянного разглаживая морщин, но всё было в порядке!!! В ночи он мог просто закрыть глаза и создать собственную темноту, в которой его сердце было спокойно. Се Лянь никому не рассказывал, но, справедливости ради, никто и не интересовался. В годы царствования Сяньлэ всю жизнь наследного принца до его восхождения и ещё сильнее после него Его Высочеству приходилось контролировать своё поведение под взором множества людей — обыкновенная привычка для члена коронованной семьи. После столетий изгнания… Откровенно говоря, он просто забыл, что на него могут обращать внимание. К его чести, принцем он был намного меньше, чем сборщиком металлолома без определённого места жительства. Сань Лан, безусловно, заметил. Не могло быть иначе: у него такой внимательный взгляд. — Гэгэ, гэгэ, — попросил демон в их первую совместную ночь в храме Водяных Каштанов. — Можешь, пожалуйста, не задувать свечи? Этот Сань Лан немного боится темноты. Как и во время поездки в повозке, в его голосе не было и толики страха. Как и тогда, Се Лянь беспрекословно согласился. — Конечно, — вздохнул он с большим облегчением, чем, вероятно, должен был. — Свечи всё равно погаснут за ночь, но, если Сань Лан проснётся и будет плохо чувствовать себя в темноте, он может разбудить меня. — Обязательно, гэгэ, — ему ответила улыбка, сияющая в тёплом приглушённом свете. — Этот крайне признателен. За ночь его никто не разбудил. Он спал так спокойно, как не спал уже очень, очень давно. Позднее, спустя более года с той ночи, Се Лянь тонул в мягких красных простынях на роскошной кровати в Доме Блаженства. Хорошо ему было, в основном, оттого, что его голова покоилась на прохладной груди демона. Он лежал, без единого желания шевелиться, и буквально чувствовал, как из него исходит пар при каждом шумном вздохе и ещё более глубоком выдохе. Всё-таки Сань Лан очень вынослив — стоило признать! У Бога Войны, трижды вознёсшегося на небеса, не было сил даже похвалить ухмыляющегося любовника. В его теле разлилась тёплая, греющая каждую мышцу нега, и единственное, чего ему хотелось — это погрузиться в сон. — Если гэгэ устал, ему стоит взять передышку, — усмехнулся демон, рисуя на покрытой испариной спине принца замысловатые круги. — Не жадничайте, Ваше Высочество. Этот Сань Лан будет здесь до утра. Устало, сквозь липкие объятия сна, Се Лянь качнул головой и улыбнулся: — Сань Лан такой бесстыдник. — Только для гэгэ. — Я бы заставил его заняться каллиграфией, чтобы он подумал над своим поведением… — Но гэгэ... — Но этот гэгэ так устал, что проявит снисходительность. Князь Демонов вздохнул с едва ли преувеличенным облегчением. — Этому Сань Лану повезло. Се Лянь отозвался не переводимым на человеческий язык мычанием и переместил руку так, чтобы положить её на безмятежную грудь супруга, рядом со своей головой. — Спокойной ночи, Сань Лан. — Спи крепко, гэгэ. Крепкий сон, хм. В Доме Блаженства не было окон и, тем более, прорех в стенах или потолке. Единственным источником света были свечи, расставленные по всей спальне, которые только с призрачным чудом не погасли в течение вечера. Определённо, сон должен был быть спокойным — в конце концов, источники света часто мешали беззаботно спать. Однако Се Лянь вдруг встрепенулся. — Сань Лан, — произнёс он торопливо, заплетающимся языком. — Нельзя ли не гасить свет? — Свечи ведь могут погаснуть за ночь, гэгэ. Принц слабо нахмурился, когда под закрытыми веками потухли последние пятна тёплого света, и тотчас растаял в нежной улыбке: всю темноту вокруг заволокло серебро.