Обречённый

Выбор есть всегда – фраза, которую очень сильно любил использовать отец, когда ещё был с ними. У Вирта выбора не было. Совершенно. Зверь знал, что он никогда не решится уйти, оставив брата умирать. Знал это – и потому не удивился, ни капельки, когда он сам согласился остаться вместо Грега. Новые забредшие в эти края души были удивительно схожи и различны одновременно: оба готовы поставить на кон собственную жизнь ради друг друга, сделать всё что угодно ради спасения ближайшего своего... Глупые, глупые души, такие молодые, совсем юные, ещё чистые, непорочные... Таких в Неизведанном встречали не часто. И Зверь ликовал, уже представляя, как скоро в лесу вырастит новое крепкое деревце. Тьма забирает, когда отдаёт. Плата должна быть равноценной. Душа за душу, око за око – обмен. Вернуться обратно домой может только один человек. Юноша, играющий на кларнете и любящий сочинять дурацкие пессимистичные стихи – ещё мальчишка и совсем дитя в глазах многоликого чудовища из леса – не сожалел о сделанном выборе. Ни на миг. И спустя время совсем не долгих размышлений условия существа тьмы принял покорно, игнорируя отчаянные вопли младшего брата, когда неведомая сила утягивала одного из них наверх, к жизни, а другого – на самое дно. К смерти. Они упали в озеро – вот правда, которую после услышит Грег, очнувшись в городской больнице вместе со своим лягушонком, отчего-то квакающим грустно. Ограда кладбища проходила прямо вдоль железнодорожных путей, и когда они чудом успели избежать столкновения с поездом, то покатились по склону прямо в ледяную воду. И если младшего из братьев успели спасти в последний момент, то вот Вирта... Так и не смогли. Он исчез, растворился и вскоре забудется всеми. Даже тем, ради кого и сделал роковой шаг. Мир по ту сторону ограды не любит, когда его часто вспоминают. А тех, кто в нём остаётся, прячет среди крон эдельвудских деревьев. Теперь в его голове под дурацким красным колпаком перманентно раздаются ненавистные слова, сказанные голосом, звучащим будто из самых глубин ада: Фонарь должен гореть. Гореть должен всегда. В противном случае, твой брат умрёт. Сколько времени прошло с того момента, как Зверь отпустил Грега в мир живых, забрав душу Вирта вместо его? Юноша не знает; он несёт это бремя, тяжкий, неподъёмный груз, исполняя роль лесоруба, марионетки в чужих когтистых руках заместо старого дровосека, исчезнувшего в ту злополучную ночь. Бесследно. Как и Грег – в один миг покинув мир Неизведанного... Как это печально, знать, сколько хороших людей каждый день уходит в мир иной, как они постепенно стираются из памяти мира Яви, несмотря на то, сколько всего они успели сделать при жизни. Смерть забирает каждого, она непредсказуема и любит навещать без предупреждения. Она, мрачный жнец с косой, белый скелет, скрытый под длинной накидкой, – как те, которых они с Грегом и Беатрис повстречали в Постфилде, – приходит к человеку всего раз, забирая с собой и редко промахиваясь. Смерть мрачна и холодна, когда как судьба любит чёрный юмор. Кто бы мог подумать, что признание в любви обернётся для Вирта летальным исходом?.. «Это забавно», – думает он, машинально переставляя ноги: мышцы давно перестали чувствоваться, холод проник под одежду, поглотив каждую клеточку тела. «Забавно, что по итогу я так и не услышал ответа на свои чувства». Надежда выбраться и что-то изменить с каждым часом в Неизведанном всё тухнет и тухнет, пока не остаётся тлеть чёрными угольками, готовыми вот-вот рассыпаться в прах. А свет в фонаре, будто издеваясь, полыхает всё ярче и ярче. Зверь насмехается над попавшим в его лапы мальчишкой, самолично отдавшего ему самое драгоценное, что имел. Свою душу. Лишив себя и шанса изменить свою судьбу. От него все сторонились. Вирт стал изгоем даже в мире Неизведанного ровно в тот момент, когда заключил с нечистью сделку: никто не захочет иметь дело с тем, кто буквально расстался со своей душой. Потому что местные знают, что таким, как он, – отчаявшимся, потерявшим всё, что имели, – уже нечего терять. Они пойдут на всё ради своей цели. А целью Вирта стало каждый день поддерживать свет в ненавистном фонаре. И совсем скоро до него дошло, из чего на самом деле растут Эдельвудские деревья. И когда он это понял... Всё Неизведанное пошатнулось от ужасающего крика. А для одного молодого парня, привязанного к одной жуткой мрачной силе, картинка перед глазами ненадолго растворилась в темноте... Перед этим вычленив из мрака знакомый безликий силуэт с рогами.

***

Тишина. Голова раскалывается от боли, виски словно кто-то сжал сразу с двух сторон. В глазах двоится и рябит, как на экране старого телевизора, а в ушах селится белый шум. Правда, ненадолго. – Мальчишка... Ты САМ согласился остаться здесь вместо своего брата. Так почему..? – Голос, раздающийся откуда-то сбоку, стихает, как ветер – постепенно, медленно, растворяясь в шуме каминного пламени и ночной тишине – в комнате темно, хоть глаз выколи, а шторы даже не задёрнуты. Подниматься с постели нет ни желания, ни сил, всё, что хочется сделать Вирту – это лечь и умереть. Исчезнуть. Из этого мира, из своего, навсегда закрыть глаза и оказаться в бесконечной пустоте. О Рае и Аде он даже не думает: даже если те и существуют и Библия правдива, то он уже никогда не попадёт ни туда, ни туда – продавшего душу ждут только вечные муки в одиночестве, в котором окончательно сходят с ума даже самые стойкие. Не то что он. Вирту кажется, что он сам давно уже сбрендил, но силуэт, сотканный как будто из самой тени, явно не желает отпускать своего «слугу» так скоро, так легко, и будто торопится развеять эти глупые суждения, боясь ли того, что останется без лесоруба?.. Что некому станет поддерживать огонь в фонаре, в его собственной душе? Голос Зверя похож на шорох осенней листвы, когда его собственный, хриплый, едва слышимый, на скрип половиц старой мельницы дровосека, на которую они с братом попали в самом начале своего пути домой. – Я... Хотел спасти Грега. – Во время паузы хозяин леса молчит, позволяя продолжить: – Но ты... Обманул меня. – Как же я обманул тебя, если сдержал обещание? Твой брат жив и здоров, я сделал всё, чтобы он вернулся домой. – Тень подлетает к койке, неотрывно глядя своими невыносимо ясными глазами на изнурённое лицо мальчишки. Тот, кажется, бредит – ведь Зверь спас его брата, отпустил, хотя был и не прочь оставить на некоторое время замерзать у себя в лесу. Пока дровосек не срубил бы его. Но мальчишка больше не отвечает, будучи слишком ослабленным. Зверь недоволен: просмотрел, как тот слишком заработался, бродя по заснеженному лесу в одном плаще, недоглядел, как новый слуга, помощник окончательно заплутал в самом себе, едва не исчезнув и из мира Неизведанного. Они ведь с братом именно потому сюда и попали. В Неизведанном оказываются только те, кто заблудился в собственном разуме. А Вирт, похоже, так этого и не понял, позволив себе погрузиться в отчаяние и перестав бороться. Неизведанное – это дорога, которую нужно пройти до конца, отыскав себя заново. И тогда в конце пути наступает весна. Вирт остановился в одном шаге от цели. И теперь за окнами хижины бушует метель. – Ты... Сказал тогда, что само Неизведанное не хочет отпускать нас. – Вирт из последних сил приподнимается на локтях, поднимая давно потухший взгляд на яркие огни. – Но на самом деле это был ты. «Ты хотел помочь самому себе, а я позволил себе обмануться, слишком устав от всего, что произошло». Не так ли, Зверь? За окном всё так же царит сама тьма, бесконечная, бездонная, утягивающая в самую глубину мрака. Вирт в полной тишине, в которой слышится лишь ветер, смотрит прямо на неё без тени страха и осознаёт кое-что окончательно. Ему никогда не светит выбраться отсюда. Он навсегда стал частью этого леса, мира и... забыл себя.