Être Saint.

📖

Стань моим, в тени безумия,

Где святость — лишь пыль на окне,

Скинь маску, застывшую в страхе,

И дай мне вкусить сладость греха....🕯️

(Автор строк:Я😏)

⚜️⚜️⚜️

Величественное здание, выполненное из белоснежного мрамора, представляло собой католическую церковь в готическом стиле. Каждый элемент этого архитектурного шедевра создавал атмосферу мистики и величия. На фасаде церкви, словно сторожи, возвышались устрашающие гаргульи, которые, казалось, отражали все ужасы ада. Их зловещие лица и искажённые формы напоминали о страданиях, которые ожидают грешников. Напротив, в других местах здания мирно располагались ангелы, излучающие свет и спокойствие, словно охраняя святость этого места. Каждая фигура, будь то демоническая или божественная, казалась живой, и зрителю казалось, что они вот-вот начнут двигаться. Джон Дейви Харрис, частный детектив, был человеком, который всегда уверенно шагал по жизни. Своей гордостью и самоуверенностью он мог бы затмить многих. Высокий, молодой, с волосами цвета молотого кофе и глазами янтарного оттенка, которые напоминали взгляды вампиров, он привлекал внимание окружающих. Подойдя к массивным дверям церкви, на его лице заиграла усмешка. Он пришёл сюда не для молитвы, а по делу. Совсем недавно одна из монахинь, находившаяся в добром здравии, внезапно скончалась. На её теле не было никаких внешних повреждений, и только после того, как родственники дали согласие на вскрытие в морге, стали известны некоторые подробности. Джон решил посетить место, где она работала, чтобы собрать информацию и выяснить, что могло произойти. Сам детектив не любил церковь. Он считал её основным инструментом манипуляции над людьми, полагая, что религия — это лучший способ использовать людей как марионеток. Уверенно шагнув по прохладному коридору, он начал улавливать звуки пения церковного хора, что лишь подогревало его интерес. Мелодии, доносящиеся из глубины здания, были полны благодати, но в то же время вызывали у него легкое недоумение. На своём пути он встретил молодого человека, который, заметив детектива, остановился. Джон, слегка приподняв бровь, обратился к нему: —Милейший, не подскажете, где тут кардинал? Парень, сделав поклон и улыбнувшись, ответил: —Кардинал сегодня, насколько мне известно, отсутствует, но верховный архиепископ при месте. —Благодарю, не подскажете дорогу? — спросил Джон, с интересом внимая каждому слову. —Да, вам идти только прямо, — ответил юноша, и, вновь поблагодарив, детектив уверенно направился дальше. Войдя в главный зал церкви, Харрис сразу же поднял взгляд к потолку. Он был невероятно высоким и украшенным гипсовыми ангелами, которые, казалось, наблюдали за каждым движением людей внизу. Огромная люстра, свисающая с потолка, ловила свет и разносила его по всему залу, создавая удивительную атмосферу. Звуки его каблуков, отголоски шагов, разносились по помещению, наполняя его жизнью. Внезапно раздался незнакомый, но очень приятный голос, в котором звучали нотки насмешки: —Вас поразил потолок? Джон резко обернулся и встретился взглядом с незнакомцем. Это был человек средних лет, с проницательными глазами и лёгкой улыбкой на губах. Его манера говорить выдавала в нём человека, который знал о жизни больше, чем многие. —Да, действительно, впечатляющее зрелище, — ответил Джон, стараясь скрыть своё любопытство. —Вы ведь детектив? – спросил епископ, едва скрывая свою профессиональную заинтересованность. —Джон Дейви Харрис, собственной персоной! – подтвердил он, с лёгкой усмешкой. —А вы..? – продолжил Харрис, ожидая ответа от необычно выглядящего епископа. —Лололошка, – спокойно ответил тот, его голос обладал удивительным спокойствием, контрастирующим с мрачной обстановкой церкви. —Хах… Интересное имя, – пробормотал Джон, на мгновение теряясь в догадках о личности этого человека. —Приму за комплимент, – улыбнулся Лололошка, приближаясь к детективу. Харрис прочистил горло, начиная допрос. —Мне нужно вас кое о чем спросить, епископ, – сказал он, загадочно прищурившись. —О? – изумлённо вскинул брови Лололошка.—И по какому делу? Харрис сменил тон, придав ему официальное звучание. —Как мне известно, в вашей церкви произошло убийство одной из монахинь, сестра Агата, если быть точным. —Да, я знаю, – вздохнул Лололошка.—Хорошая была девочка… Его голос дрогнул, но быстро восстановился, сохранив внешнее спокойствие. —Вы её знали? – спросил Джон, наблюдая за реакцией епископа. —Не так близко, – ответил Лололошка, – но часто пересекались в коридорах. Она всегда была приветлива и улыбчива. —Ммм, – протянул Джон, потирая подбородок. —Но мне показалось, что она умерла от болезни, – добавил Лололошка, словно стремясь облегчить тяжесть ситуации. —Так и есть, – подтвердил Харрис, – официально – от пневмонии. Но есть некоторые несостыковки. Он продолжил, голосом, полным скрытой уверенности: —За несколько часов до смерти, как упомянули другие монахини, она была в полном здравии. Никаких признаков болезни. Складывая все вместе, я склоняюсь к отравлению. Более того, яд, судя по всему, был введён через нос – возможно, в каплях для носа. —Но подождите, – перебил его Лололошка, с лёгким удивлением в голосе. —Вы сказали, что сестра Агата была полностью здорова, тогда зачем ей капли для носа? Джон ухмыльнулся. —И вот тут-то и кроется разгадка, епископ. В церкви прохладно, и даже у меня немного заложило нос. Вот вам и ответ на ваш вопрос. Капли для носа – это не только лекарство, но и удобное средство для скрытного введения яда. Убийца, скорее всего, воспользовался этим. Он наклонился ближе к Лололошке, голос его стал тише. —Более того, анализ показал следы редкого яда, "Цикуты", который практически невозможно обнаружить при стандартном вскрытии. Однако мы нашли его в малом количестве в остатках капель, найденных в келье сестры Агаты. Яд был чрезвычайно мощным и действовал быстро. Наступила пауза. Лололошка издал легкий смешок. —Вот как… Вы знаете толк в своем деле, мистер Харрис. —А то! – самодовольно фыркнул Джон, уже мысленно составляя план дальнейшего расследования. Харрис понимал, что Лололошка, возможно, знает больше, чем говорит. Епископ, несмотря на внешнее спокойствие, держал себя слишком отстранённо, а некоторые детали его рассказа были слишком расплывчаты. — Знаете, обычно с подозреваемыми я прямолинеен, — выдохнул Джон, его взгляд скользил по фигуре Лололошки, оценивая его осанку, манеры и едва заметное напряжение в плечах. — Вы меня подозреваете? — спросил Лололошка, приподняв бровь в легкой, почти игривой улыбке, которая, однако, не доходила до его глаз. В них играли искры острого ума и скрытой тревоги. — А вы догадливы, — с усмешкой ответил Харрис, его слова были наполнены скрытым упреком. — Вы слишком самоуверенны и находите подвох во всем. К тому же, обвинять Верховного Епископа в убийстве монархини... да еще и в церкви! Ваша бравада лишь маскирует нечто более глубокое. Ваш безграничный оптимизм и преувеличенное чувство собственного достоинства вызывают у меня вопросы. Я служу самому Господу, ежедневно читаю Библию. Обвинять человека, тело которого посвящено Божеству, это богохульство! — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась стальная уверенность, подкрепленная верой или, возможно, искусно сыгранной ролью. Харрис заметил, как епископ незаметно сжал руки, спрятанные за спиной. Джон, проигнорировав патетическую речь Лололошки, обойдя его, направился к алтарю. Ловко поднимаясь по литургических ступенях, он внимательно рассматривал предметы на престоле, его взгляд был острым и сосредоточенным. Лололошка медленно подошёл к детективу, руки по-прежнему были спрятаны за спиной. Его дыхание коснулось шеи Джона. — Знаете, Лололошка, меня оскорбило то, что вы назвали меня еретиком. Откуда вам знать? Может, и я готов душу ради Господа отдать, — проговорил Джон, его голос был ровен, но в нём слышалось явное противостояние. Лололошка издал тихий смешок. — Это обычное наблюдение, — сказал он. — Как вы рассматривали потолок, когда вошли, показывает, что вы никогда раньше не бывали в церкви. Вы не поздоровались со мной должным образом, не проявили уважения к сану. Ваш взгляд, жесты, даже манеру дышать я уже уловил в первые секунды нашего общения. — Хах, а вы наблюдательны, — признал Джон, его улыбка была лишь тонкой маской. — Благодарю. Харрис резко повернулся к епископу, начиная его тщательное исследование. — Пояс туго завязан, — заметил он, — значит, вы худощавы. Разница в росте между нами невелика, но ваша внешность... более миловидна, некоторые черты лица похожи на женские. — В голове Харриса пронеслась мысль, он сделал еще шаг вперед, теперь мужчины стояли почти вплотную. Лололошка легко обойдя его, стал спиной к алтарю, почти сев на него. Его поведение стало нервным, движения суетливыми. — Мне кое-что интересно, — сказал Джон, уже ловко загоняя Лололошку в ловушку своими руками. Лололошка занервничал, его глаза забегали. — Что же? — спросил он дрожащим голосом. Харрис улыбнулся. Его внимательность к деталям, способность читать между строк и оценивать язык тела — вот основа его успеха. Он заметил следы крови на манжетах епископа, едва заметные, но несомненные. Он заметил также незначительные царапины на его руках, соответствующие типу оружия, использованного для убийства. Все это, в сочетании с его необычным поведением, уже почти неопровержимо указывает на его вину. Осталось лишь подтвердить это окончательно... Джон склонился над Лололошкой, его лицо пылало румянцем. Джон, игриво проведя кончиком носа по шее Лололошки, задал вопрос, пронизанный скрытой угрозой: —До этого кто-то умирал? Епископ, колеблясь, прошептал: —Н-не помню… Усмешка тронула губы Джона. —Ложь… Эх, Лололошка, разве Библии не сказано, что лгать – грех? – прошипел он, уже касаясь тела епископа кончиками пальцев. Его прикосновения были медленными, изучающими, пробуждающими. Лололошка, скованный не столько физически, сколько морально, не оказывал сопротивления. Его тело реагировало на ласки Джона невольно, предательски вызывая дрожь в мускулах. Джон, освободив грудь епископа от одежды, провел пальцами по его телу, чувствуя, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Его пальцы, нежные и настойчивые одновременно, остановились на сосках. Вздрагивая от неожиданного удовольствия, Лололошка издал тихий стон. Бусинки сосков налились кровью, реагируя на тепло и трение пальцев Джона. Заинтригованный, Харрис уделил им больше внимания, мастерски разминая, растягивая, доводя до предела наслаждения. Затем он перешел к более интимным ласкам, используя свой язык, как гибкий инструмент, обводя и посылая соски потоками тепла. Горячий, влажный язык Джона вызывал у Лололошки волны экстаза. Его дыхание участилось, сердце бешено колотилось, пах затвердел. Вздох, вырвавшийся из груди Лололошки —Ах! – стон был полон наслаждения и отчаяния одновременно. —О как… Епископ стонет от прикосновений мужчины, еще и еретика… Какая ирония! Слова, пропитанные презрением и удовольствием, подчеркивали контраст между святостью сана Лололошки и его нынешним состоянием. После этого, Джон, не теряя темпа, сбросил с Лололошки оставшуюся одежду, бросив ее на пол. Он повернул епископа спиной к себе, разведя его ноги и слегка приподняв ягодицы. Затем, облизывая пальцы, он медленно, но настойчиво стал вводить их в анальное отверстие Лололошки, ища самые чувствительные точки. Найдя «точку блаженства», как он сам ее назвал, он начал медленное, ритмичное движение. Параллельно с этим он начал растегивать свои штаны, освобождая свой член. С глубоким вдохом Джон вошел в Лололошку, вызвав у него стоны боли, сменяющиеся растущим наслаждением. Харрис начинает увеличивать темп своих движений, одновременно мастурбируя второй рукой, поддерживая возбуждение епископа, и доводя их обоих к кульминации в этом запретном объятиях греха и наслаждения. Воздух наполнился стонами, дыханием и шумом сменяющихся чувств – болезненной нежности и запретного экстаза.