На грани

      Просыпаться в холодной квартире, в полумраке зашторенных окон, давно потеряв ход времени, уже было обыденностью. Пол был завален пустыми банками от энергетиков и алкоголя, фантиками конфет, упаковками из под лапши, и кое-где виднелись прозрачные контейнеры из доставки. Стол, аналогично полу, имел свой хлам: стаканы с водой, бесчисленное количество пузырьков с таблетками, шприцы, вата, салфетки с темно-бордовыми разводами и пустые пачки из под сигарет. Простынь валялась за пределами кровати, одна из подушек - тоже. Одеяло, насквозь пропитанное жирными пятнами, последний раз стиравшееся больше месяца назад, было небрежно собрано на правом краю. Риндо сидел на противоположном крае, опустив босые ноги прямо в свалку мусора, расфокусированно смотрел на часы, пытаясь понять сколько времени. И пусть на электронных часах ярко горело «23:40», из-за давящей на мозг головной боли, узнать время было невозможно. Резко поднявшись, парень схватился за голову. На миг перед глазами почернело, в ушах разнесся белый шум, а со стола упала какая-то склянка. Глухой звук её удара о пол привел в сознание. Потерев двумя пальцами переносицу, Риндо выпрямился, разворачиваясь и направляясь на кухню. Картина там, в прочем, не сильно отличалась от комнаты: гора грязной посуды, кляксы от еды и соуса на столешнице, разбросанные на столе окурки и две переполненные пепельницы. Налив, в самый чистый из всех возможных стакан воды, он залпом проглотил жидкость, вытирая губы тыльной стороной руки. Телефон, некогда оставленный на кухонном подоконнике, светился от приходящих сообщений. Их скопилось не меньше пары сотен, но отвечать на них не было никаких сил, да и смысла тоже. Санзу и Майки всегда имели доступ к квартире Хайтани, а значит, если им действительно что-то будет нужно, они придут и напрямую попросят. Риндо выдохнул, продолжая свою ежедневную рутину. Он зашел в комнату брата, отделяющую чистоту и свежесть от мусорной свалки квартиры. Все стены в комнате были увешаны фотографиями старшего, на рабочем столе, в строгой матовой рамке, была их общая фотография, ещё совсем детей, незадолго до отправления в колонию. Рядом, на краю, красовалась пара сережек, поблескивающая в теплом свете настольной лампы. А на стуле, как и обычно, висел чистый, до идеала выглаженный костюм. Кровать была заправленна, шторы закрыты. В воздухе витал ели чувствуемый аромат сандала, вперемешку с чем-то горьким и мускатным. Риндо прошел внутрь, заглядывая в каждую фотографию на стене, полной грудью вдыхая знакомый запах, нежно проводя пальцами по костюму и засматриваясь на сережки. Только к ним он не мог прикоснуться. Знал, что Ран обязательно поругает. Подойдет к нему в плотную, недовольно сводя брови к переносице и щуря глаза, даст легкий щелбан и сорвет с губ тихое «дурак». Подойдет... Риндо потёр руками глаза, сглатывая подступивший к горлу ком.       Рана Хайтани не стало 18 марта. Его тело было обнаружено на мокром асфальте в самом криминальном районе Токио. Причина смерти: внутреннее кровотечение вызванное потасовкой с одной из банд. Он не должен был идти один. Он не справился. Хоть и обещал. Младший закрыл глаза, на миг вспоминая тот злосчастный день, когда он проклял весь Бонтен и готов был голыми руками задушить Майки. Это был первый и последний раз, когда глава Бонтена позволил избить себя одному из подчиненных. Хотя уже тогда Риндо понимал, что это не вернет брата к жизни. Он не был на его похоронах, никогда не смотрел в его покойное лицо, не читал молитвы стоя на коленях перед гробом. Он не мог.       С губ сорвалось привычное «прости», по щекам покатились слезы. Парень вышел из комнаты, с осторожностью закрывая дверь и возвращаясь к себе. Перебирая банки с таблетками, он потряс побольше, заглатывая на тощак, ведь так эффект был куда лучше. Дойдя до кровати, Риндо упал лицом в подушку, вытирая о итак пропитанную ими ткань слёзы. Сердце участилось в ритме, отбивая чечетку в ребрах, грудь сдавило болезненным спазмом так, что пришлось стиснуть зубы, а руками беспомощно сжать углы подушки. Никакая боль не сравниться с тем, что испытал его брат. Брат, который всегда брал вину на себя. Брат, который нежно гладил по голове, шепча на ухо подколы, когда Рин болел. Брат, который бережно обрабатывал его раны, после очередной драки. Брат, который будил его подкладывая будильник под ухо и громко смеявшись от резкого подскока младшего. Брат, который никогда не ругал за излишние эмоции. Брат, который всегда был рядом, прикрывая тыл. Был...       Желудок свело нервным напряжением, ноги забило судорогами. Риндо прикусил подушку, жмурясь от боли. Ещё немного и он вернется, обязательно вернется. Сознание начинало плыть, в ушах будто колокола звонили, а тело, всё больше погружалось в состояние слабости, становясь непосильным грузом. Риндо судорожно глотнул воздуха, сильнее жмурясь, ведь если хоть на секунду открыть глаза - его точно вывернет от головокружения. Миг и тело отпускает, сознание пустеет. Остается только легкая невесомость. Он падает в черную бездну, окутываемый теплым воздухом. Возвращается в прошлое, сидя на кухне за спиной старшего брата, что готовит им завтрак. Его длинные волосы собраны в небрежный пучок, он напивается под нос их любимую песню и цокает, когда горячее масло случайно попадает на руку. — Риндо, сделай пока тосты.       И Риндо молча встаёт, доставая из пакета хлеб и закидывая ломтики в тостер. Опускает кнопку вниз и подходит к брату, обнимая того со спины и укладывая голову на плечо. — Ещё долго? — недовольно звучит на ухо старшего и тот закатывает глаза. — А ты слепой? Не видишь? Уже готово почти, уйди. — он дергает плечом, выключая конфорку и снимая сковороду с огня. Ловко перекладывает готовый омлет на тарелку, делит пополам, убирая свою долю, и ставит посуду на стол, присаживаясь и готовясь к еде. В этот момент прыгают тосты и Риндо приходится достать их самому, намазывая плавленным сыром и подавая один из них брату. — Сегодня снова будешь ведь день в компе сидеть? — старший откусывает хрустящий хлеб, запивая его горячим чаем. — Возможно. — Смотри, а то рука волосатая будет. — он хмыкает, облизывая губы.       Младший молчит, хмурясь, не понимая к чему клонит брат, а когда до него доходит, Ран уже вовсю смеется, параллельно говоря о том, какой Риндо тугодум. Он опускает глаза на тарелку, тянется пальцами к палочкам, но те растворяются в столе. Скатерть начинает течь прямо на колени. Парень вскакивает на месте, поднимая глаза на брата, чьё лицо, растекается точно акварель от капли воды. Громкое «нет» стынет на губах и картина меняется.       Риндо лежит на животе старшего брата, пока тот щелкает пультом с дивана, переключая каналы. — Они вообще показывают, хоть что-то интересное?       Канал сменяется на какую-то программу про гадалок. Ран усмехается, видимо довольный найденным, кидает пульт на пол и переводит руку на голову младшего, зарываясь пальцами в его волосы. Риндо прикрывает глаза, отдаваясь успокаивающим прикосновениям. По телу расплывается спокойствие, окутывая каждую клеточку, заставляет расслабиться. Он и сам не замечает, как по щекам начинают течь жгучие слезы. А вот Ран замечает. Он переводит взгляд на брата, поднимая пальцами его голову за подбородок. — Ты че это? Расстроился, что она оператора из комнаты выгнала и не показала, как навести порчу? — Ран глухо смеется, вытирая большим пальцем его слезы. — Ну ты и хлюпик, конечно.       А Риндо судорожно сжимает его в объятиях, утыкается носом в чужую грудь, рыдая в полный голос. Он не слышит вопросов брата, его искреннего удивления и непонимания, подколов и глупых шуток. Зато до ушей доносится отчетливое: «я рядом», что остается на репите, заполняя все мысли. Реальность снова плывет, растекается в руках как медуза, жалит кончики пальцев, пускает разряды, отдающие колющей болью. И пусть в руки впиваются хоть тысячи ножей - он ни за что его не отпустит.       Он лежит на кровати под нависающим сверху братом. Смотрит на него полуприкрытыми глазами, чувствуя, как тот тяжело дышит. — Это уже пятый раз, Ринни. Сколько ещё мне нужно тебя наказать, чтобы ты понял, что этого делать не стоит?       Старший склоняется к шее, грубо кусает нежную кожу, оставляя следы. Наслаждается тем, как с губ брата срывается легкий стон. — Я научу тебя вести себя правильно, да, Риндо? — он отстраняется, шепча в самые губы. — Ты ведь хочешь этого? Негодник.       Звучит так игриво и сладко, что Рин закатывает глаза от его слов, поддается вперед для поцелуя, переплетая языки. Обвивает руками шею брата, притягивая ближе и стонет в самые губы, когда тот трется об него пахом, надаваливая на вставший член. Каждое чужое прикосновение отзывается в теле волной возбуждение, скручивает внутренности сладкой истомой, звенит в голове пустотой. Дыхание сбивается, пульс бьет в ушах. Руки старшего гуляют по его телу, срывая мешающие вещи. Он кусается, оставляет засосы на самых видных местах. Нагло улыбается в ответ на любую просьбу, обжигает соски горячим языком, прикусывает их, обводит ореолы. Спускается дорожкой поцелуев ниже, нагло разводя чужие ноги в разные стороны, скользит языком по напрягшемуся члену. И Риндо окончательно теряет связь с реальностью, когда его орган погружается в рот брата. Стоны, больше походят на умоляющий скулеж. Прелюдия - как мучение. Он хватается за плечи старшего, просит быть быстрее, жестче, ближе. Тянет его к себе, затыкая поцелуем и, обхватывая пальцами чужой член, направляет его к аналу, желая вставить.       Толчки брата глубокие и чувственные. Ран просовывает руку под поясницу младшего, заставляя приподнять её, входит под новым углом, тотчас попадая по простате. Риндо плавиться в чужих руках, задыхается от собственный стонов, изливается себе на живот, но просит не останавливаться. Он хочет запомнить всё в мельчайших подробностях. Каждое прикосновение, каждый поцелуй. Затолкать глубоко в сердце, пропитать душу и все клеточки своего тела. Буквально слиться воедино. Он не хочет чувствовать, что реальность вновь начинает плыть; что все краски, остатки прошлого, за которые он так отчаянно цепляться - уплывают, как бумажный кораблик в бескрайний океан. Его губы дрожат от сдерживаемых слёз. Он ещё чувствует тело Рана, впивается ногтями в его сильные плечи, стонет громко, как брат любит. Чувствует, как внутри разливается его семя, и как собственное течёт от живота к бокам. — Ты такой милый, когда лежишь подо мной. — Ран наклоняется, целуя в щёку. — Прости меня, пожалуйста, прости. — Я люблю тебя, Ринни. — Нет, Ран, подожди! — он открывает глаза, бегает ими из стороны в сторону, пытаясь поймать плывущую картину. Слезы, собирающиеся в глазах, мешают сосредоточиться. Тело не поддается. Он не может прикоснуться к нему. Горло, будто насильно сжимают рукой, рот - заклеивают скотчем. Все, что ему позволено - смотреть на теплую улыбку брата, пока та стекает вниз, растворяясь в пространстве.       Перед глазами темнеет, отголосками слышится звонок мобильного телефона на кухне. Риндо жмурится, пытаясь остаться здесь. Он поднимает голову, видя темно-коричневый гроб, тут же отворачивается. Но кто-то резко хватает его за волосы, заставляя вернуть взгляд. — Отпусти! Ублюдок! — голос эхом разлетается в пустоте, резонирует в ушах, вместе с приближающимся звуком звонка. Кто-то бьет по щекам, до боли щипает за кожу, дерет волосы и сует в рот пальцы, задевая ногтями горло.       Риндо подскакивает на кровати, сдерживая рвотный позыв. Ошарашенно смотрит на абсолютно спокойного Санзу, зажимающего губами не подоженную сигарету. — Майки просил передать, что завтра ты должен присутсвовать на собрании. — он достал зажигалку, щелкая ей у самого кончика. — Чем закидываешься хоть?       Хару повернулся, подхватывая со стола банку и читая. Он затянулся, удивленно вскидывая брови и в одобрение кивая головой. Пузырек с таблетками тут же полетел в карман его брюк. — Сегодня никаких доз, а то ты не умеешь расчитывать их количество. — переступая через весь мусор и с отвращением смотря на обстановку, Санзу прошел в коридор. — Это, конечно, не моё дело, мне глубоко плевать и на тебя, и на твоего брата. Но насколько я помню, Ран четко установил тебе правило: «никаких игр с веществами» — Заткнись. — Мне без разницы, я просто напомнил тебе об этом.       Входная дверь хлопнула, оставляя Хайтани наедине с мыслями. Риндо шмыгнул, потирая руками глаза. Сознание все ещё плыло, а голова болела. Тело порой сводило судорогами, но по времени отхода ещё не пришли. Он подтянул к себе колени, утыкаясь в них лбом и закрывая глаза. — Ты обещал, Ринни. Прозвучало в самое ухо, а по спине подбадривающе погладили рукой. — Я знаю...знаю, Ран...прости.