Я лучше знаю, чего ты хочешь

      – Я сколько раз тебе говорил: «Не тащи в дом всякий хлам»! Но нет, как боб об стену! Ты вообще ко мне прислушиваешься?! – на эмоциях выкрикивает Калеб, – Оно ещё и воняет! Фу!       – Ничего ты не понимаешь, это, вообще-то!..       Но не успевает Нононож докричать как второй парень быстро уходит из кухни, громко захлопывая дверь в их спальню, давая понять, что ссора окончена.       Нож опять принёс какую-то странную, мерзкую и сопливую штуку из другого мира... Секретарь даже знать не хочет, что это. Наверняка, какой-то фрукт, овощь, ягода? Неважно.       Калеба так переполняла злость, что хотелось расплакаться прямо на место.       Он присел на кровать в тёмной комнате, ведь сейчас вечер, закрыл лицо руками и громко выдохнул.       Думал: «Сейчас приду с работы, отдохну как следует, а потом ещё можно и поиграть во что-то или полежать», – ага-ага. В итоге пришёл с работы замотанным, уставшим, а твой парень, несмотря на все твои просьбы, в тысячный раз притащил из другого мира какую-то отвратительную херню, уж извините, но по-другому это назвать нельзя.       А ведь раньше было не так... Раньше Ножик почти буквально пылинки с него сдувал; поддерживал, когда зрение Калеба начало стремительно падать; писал каждый день во время переработок, спрашивал как там секретарь; даже терпел так любимый винил.       А сейчас в последнее время у них одни ссоры. То Калеб случайно разбил горшок с цветком, который флорист так долго выхаживал; то Нож полазил в общем компьютере, забыв сменить аккаунт и теперь Калебу выдаётся странная реклама; то кухню кто-то спалит, забыв про чайник.       «Весело».       Особенно как они «мирятся» в этой же спальне. Секретарь не хочет этого, но каждый раз соглашается даже через своё: «Не хочу», – и, – «Давай лучше поговорим?». Чего не сделаешь ради любви, так ведь? Потерпит не сломается, как говорил Ножик...       Калеб опрокидывается на кровать и теперь лежит на ней, пялясь на вверх. Старая, слегка фиолетовая, люстра с украшениями в виде листочков всё ещё висела на своём месте.       Проваляясь так и подумав: «Надо бы покрасить потолок наконец-то, а то с люстрой совсем не вписывается» – перед тем, как дверь в спальню приоткрылась.       – Слушай, ну не дуйся ты из-за пустяков, – Нононож прошёл дальше в комнату и уселся рядом со своим парнем, – Ну подумаешь, воняет. А вдруг он, как это, как его... – Нож замялся, – Дуриан? Воняет, но на самом деле вкусный.       – Я, вообще, хотел с тобой попробовать, но ты, как истеричка, наорал на меня и сбежал, – продолжил Но, закатывая сливовые глаза, спустя короткую неловкую тишину.       Лицо Калеба непроизвольно из нейтрального сморщивается в хмурое. Ну вот, только успокоился...       – Ну и что ты щёчки надул? Будешь продолжать меня игнорировать? – Нож повысил тон, – А, я понял чего ты добиваешься.       Нононож поднял Калеба за талию и поцеловал. Сначала было просто лёгкое прикосновение губами, пока Но не решил зайти дальше и углубиться, проникнув языком.       Калеб пытался оттолкнуть своего парня, но тот физически сильнее, да и после попыток сопротивления, его руки схватили вместе, чтобы не мешали.       – Фу, не целуй меня, ты зубы не почистил, – выдохнул секретарь с полным отвращением, немного задыхаясь, отворачиваясь и вытирая рот от слюны, когда кисти отпустили. Сейчас такие лобзания (или как там говорят) ситуацию никак не спасут.       – Не ври мне, тебе же понравилось, – продолжал Нож, потирать его ляжку, постепенно переходя на ягодицы, зная, что это эрогенные зоны.       Спустя минуты две таких ласок, Нононож уселся между ног своего парня, раздвинув их. Некомфортно...       – Я лучше знаю, чего ты хочешь, а сейчас ты хочешь се... – шёпотом говорил он на ухо.       – Ладно, давай, – совсем не испытывая какого-то желания, согласился Калеб. Ножу легче уступить, чем спорить.       – Так бы и сразу, – с поощеряющей и победной интонацией проговорил Нононож, будто отец наконец-то похвалил своего сына.       Флорист начал быстро расстёгивать пуговицы имперской рубашки, а когда закончил быстро пристал своими губами к шее, неприятно щекоча. Кажется, его сейчас охватила страсть (как всегда быстро), чего нельзя сказать о Калебе. Вроде бы должно быть приятно, Калебу действительно нравится тактильность, но сейчас это не доставляло удовольствия.       Когда Нононож начал раздеваться сам, то секретарь мельком бросил взгляд на свой пах. Трусы обтягивали вставший член. Вроде бы и стоит, но почему не ощущается возбуждение? Штаны с лиловыми узорами Калеба лежали на полу.       Ножик придвинулся, надвис над своим парнем, словно хищник, пума, вызывающая дикий страх у своей жертвы. С таким же хищным настроем начал кусать, засасывать, целовать шею, плечи, грудь, не забывая лапать где попало. После каждого его прикосновения его кисти «оставались» там, словно фантомная конечность. Будто его прикосновения остануться там навечно, напоминая о себе снова и снова, словно инвалид в депрессии, потерявший конечность после страшной аварии и получивший много уродующих шрамов, которые навязчиво напоминают о дне трагедии.       Чем Калеб лучше того инвалида? Шрамов на внешней стороне у секретаря никогда не было и, скорее всего, не будет, но это не мешало им оставаться во внутренней. Особенно много их было у грудной клетки.       Ладно, чего он приуныл? Просто перетерпеть как всегда. Главное не сосредотачиваться на этом и всё будет нормально. Всё будет хорошо, это просто такой необычный способ примирения... Это такой... Язык любви, да. Калеб дурачок, просто не понимает как всегда...

***

      На противоположной стороне громко и раздражающе, как муха сопел Нононож.       Секретарь пялиться в потолок, на его грязь. Кажется совсем недавно он был белоснежным и новым, даже можно сказать девственным в своём роде. На него было приятно смотреть и он прекрасно гармонировал со старой фиолетовй люстрой.       Сейчас же белый бетон смотрится максимально не красиво. Как будто ему не десять с чем-то лет, а все сорок. Будто хозяева квартиры не ухаживали за ним ни разу, хотя Калеб не один раз подлатывал его.       Секретарь пялиться на потолок, его грязь, скрывая своё голое туловище одеялом, натянув то до шеи. Признаться честно: было противно опускать взгляд на «истерзанную» часть тела.       Его ноги болят, как у старика. Да что уж ноги, всё тело. Такие боли происходят после каждого секса с Ножиком, будто бы секретарю не двадцать шесть лет, а все сорок. Он даже сесть не может из-за, как бы это смешно не прозвучало, анальной боли, поэтому оставалось лежать на спине, без сил подняться с кровати.