Мертвая тайна

— Ну ты и привидение, Петров! — Максим смачно сплюнул шелуху от семечек прямо под облезлую ножку лавки. — Всю предложку в пабликах завалили: «Пропал пацан, из особых примет — вечно кислая мина». Мы уж думали, тебя реально в монастырь сослали грехи замаливать. — Или к бабке в деревню, на трудотерапию, навоз кидать, — заржал Олег, бесцеремонно пихнув Антона в плечо. Антон улыбнулся. Мышцы лица слушались плохо, будто онемели за три месяца одиночества в четырёх стенах. Он и забыл, каково это — когда смех не сухой и вымученный, а настоящий, идущий откуда-то из груди. Они тёрли ни о чём. Максим в красках расписывал, как они с пацанами вскрыли батину заначку и устроили вписку у Котлярова, пока предки были на даче. Олег перебивал его, вспоминая, как Светка из «Б» класса отшила местного мажора, и как тот потом полчаса доказывал, что она «просто не в его вкусе». — А ты чё, Антох? — Олег толкнул его коленом. — Пианино мучил всё лето? Соседи ещё не повесились? — Мучил, — коротко ответил Антон, поправив лямку рюкзака. Пальцы привычно дрогнули, и он тут же спрятал их в карманы. Здесь было хорошо. Здесь никто не вглядывался в его бледное лицо и не спрашивал, почему он выглядит так, будто не спал с июня. Ему хотелось бы рассказать им всё. Про то, как стены в его комнате по ночам как будто становятся ближе. Как мать за завтраком смотрит не на него, а сквозь, словно он — досадное пятно на обоях, которое нельзя оттереть. Про то, что внутри него всё давно развалилось в труху, которую больно сглатывать. — Слышь, Антох, — Ян, который до этого молчал, внимательно прищурился. — Пацаны болтали, ты реально в тридцать пятую уходишь? Это ж на другом конце района. — Мать перевела, — Антон пожал плечами, стараясь, чтобы голос не выдал того спазма, который скрутил желудок. — Сказала, там программа по музыке сильнее. Ну и «удобнее» ей так. Слово «удобнее» отозвалось в голове противным звоном. Врать было привычно. Не говорить же им, что мать просто швырнула документы на стол, даже не посмотрев ему в глаза. Она просто решила, что так будет лучше для её «нового этапа жизни». Для Антона в этом этапе места не предполагалось — только функция «талантливого сына». — Ну, удачи, чё, — Максим усмехнулся, хлопнув его по спине так, что Антон чуть не слетел с лавки. — В тридцать пятой контингент дерзкий. Там либо ты зубы показываешь, либо тебе их в карман складывают. С твоим-то лицом… Аккуратнее там, пианист. — Постараюсь не сдохнуть в первый день, — Антон криво ухмыльнулся, сжав челюсти до хруста. — Ты это, если чё — звони, — добавил Максим уже серьезнее. — Пойдём, разъясним им за классическую музыку. Парни заржали, и этот шум на мгновение заглушил тревожный гул в ушах Антона.

***

Когда солнце начало плавиться, заливая двор густой, как облепиховый сок, охрой, Антон поднялся. Он тщательно отряхнул джинсы, прокашлялся, выгоняя ком из горла, и резко отчеканил: — Ладно, погнал я. Спишемся. Он шел домой медленно, стараясь растянуть эти последние минуты свободы. Каждые десять шагов тепло компании будто соскальзывало с плеч, сменяясь липким холодом. Город вокруг шумел: машины, чьи-то крики, музыка из окон — а Антон чувствовал, как его личный мир схлопывается. Он подошел к своему подъезду, задрал голову вверх. Окна их квартиры на четвёртом этаже смотрели на него равнодушно и темно. Он представил, как сейчас зайдет, разуется в тишине, услышит звон бутылок на кухне или, что хуже, ледяное молчание матери.

***

Когда Антон поднялся по затхлой лестнице на четвертый этаж и вставил ключ, замок отозвался натужным скрежетом. Дверь поддалась неохотно, словно квартира и сама не хотела впускать его обратно. Но выбора не было. В прихожей пахло влажной тряпкой, куревом и старой жареной рыбой. Запах стоял такой плотный, что Антона моментально замутило. Он постарался дышать через раз. — Опять шлялся? — голос матери вылетел из кухни вместе с лязгом посуды. Хриплый, прокуренный и пропитанный тем самым раздражением, которое обычно заканчивается битьем тарелок или пощечиной. Антон промолчал. Он давно выучил: любое слово — это искра в канистру с бензином. Он аккуратно снял кеды, стараясь не скрипеть половицами, и повесил куртку на крючок, который едва держался на одном саморезе. Нужно было стать невидимкой. Красться по собственному дому, как вор, — единственная стратегия выживания, которую он освоил в совершенстве. В его комнате было прохладно и пахло пылью. Сквозняк из щели в окне лениво шевелил листы на столе. Антон сел на край кровати и выдохнул. Каждый раз возвращение домой ощущалось как падение в воду: в парке с пацанами он успел глотнуть воздуха, а теперь его снова потащило на дно. И толща воды над головой становилась всё тяжелее. В углу скалилась расстегнутой пастью сумка. Мать заставила собрать её ещё неделю назад. «Чтобы никакой херни не осталось, бери че надо и не ной», — бросила она тогда, даже не повернув головы. Антон опустился на корточки и зачем-то начал перебирать вещи. Скудный набор его жизни: пара свитеров, футболки, джинсы и те самые брюки со стрелками, в которых он чувствовал себя скованным и чужим. На самом дне пальцы наткнулись на холодный пластик. Потрёпанная тетрадь. «Ноты. Частное». Он вытащил её, и на мгновение в комнате стало тише. Глядя на вдавленные буквы на обложке, Антон физически почувствовал ту самую пульсирующую боль в левой руке, с которой он вышел с последнего урока 31 мая. Тогда хотелось разбить инструмент в щепки. Хотелось кричать так, чтобы лопнули перепонки. Но он не закричал. И тетрадь не выбросил. Какая-то идиотская, мазохистская часть внутри не позволяла оборвать эту нить. Тетрадь отправилась к Антону в рюкзак вместе с учебниками, а сумку он застегнул. Замок вжикнул, закрывая прошлое. — Я на работу с утра. Чтоб в девять тебя здесь не было, понял? — очень резко крикнула мать. Так резко, что от неожиданности Антон чуть не повалился на пол вместе с сумкой, которую он застегивал. В голосе матери уже закипала та самая ярость, которая предвещала вспышку. Антон не ответил. Он лег в кровать, не раздеваясь, и натянул колючий плед до самого подбородка. В потолке виднелась тонкая трещина, похожая на русло высохшей реки. Перед глазами еще стоял солнечный парк, смех Максима и серьезный взгляд Яна. Он цеплялся за эти картинки, как утопающий за скользкие камни, пытаясь не думать о том, что завтра начнется новый отсчет.

***

Над школьным двором висел туман, в котором вязли крики первоклашек и пафосная музыка из колонок. Антон стоял у края площадки, чувствуя себя лишней деталью в этом отлаженном механизме. Рубашка была на размер больше и неприятно холодила кожу, да и ноги у Антона ныли знатно. Все таки добираться до этой школы пешком намного дольше, чем до старой. Лица мелькали мимо, как в ускоренной перемотке. Антон забился в угол у кирпичного выступа школы. Он старался не отсвечивать, но с его волосами это было всё равно что пытаться спрятать фламинго в стае ворон. — Опа. Это чё за эльф из фэнтези к нам забрел? — раздался резкий, как щелчок кнута, голос. Антон вздрогнул и обернулся. Прямо перед ним стоял парень, от которого за версту несло неприятностями. Темные, почти черные глаза смотрели в упор, нагло и выжидающе. Расстегнутая рубашка, кожаные напульсники и такой вид, будто он здесь как минимум владелец этого двора. — Чё, парик забыл снять после ролевки? — парень ухмыльнулся, сделав шаг к Антону. — Тебе-то какое дело? — огрызнулся Антон. Сердце заколотило в ребра, но отступать было некуда — сзади стена. — Не нравится — не смотри. Повернулся и пошел дальше. Парень приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на азарт. — Слышь, блонди, ты тут зубы не скаль, а то быстро подровняю. Огрызаться он вздумал… — Ромыч, хорош! Опять ты за своё? — В их назревающую стычку вихрем ворвался рыжий парень с копной волос, похожей на взорвавшийся мандарин. Он бесцеремонно пихнул Рому локтем в бок. — Ты его в первый же день пришибить решил? У нас и так в классе недобор, скоро в футбол играть не с кем будет! Рома лениво отмахнулся, но напряжение в плечах немного спало. — Да я просто спросил, не заблудился ли мальчик. Глянь на него — он же как будто из другой реальности выпал. — Ну выпал и выпал, зато красиво! — Рыжий широко улыбнулся Антону, сверкнув глазами. — Забей на него, он просто с утра не той ногой в капкан наступил. Я — Ярик. А этот угрюмый ублюдок — Рома, местный гроза первоклашек и любитель строить из себя терминатора. — Антон, — буркнул он, всё еще чувствуя на себе тяжелый взгляд Ромы. — Во-о! Антон! Слушай, ты не обращай внимания, — Ярик закинул руку ему на плечо, игнорируя то, как Антон напрягся. — Ромка на самом деле нормальный, если его не кормить после полуночи. Просто привык во всё лезть мордой вперед, как хрен знает кто. Ты-то в какой класс? — В десятый «А», кажется. Ярик аж подпрыгнул, едва не выронив пакет со сменкой. — Да ладно?! Пацаны, вы слышали? Наш клиент! Ромыч, слышь, эльф теперь с нами в одной клетке сидеть будет! Рома, который уже успел отвернуться к какому-то невысокому парню который ржал так, что, казалось, сейчас лопнет, обернулся и коротко бросил через плечо: — Только пусть место свое знает. А то в десятом «А» у нас самообслуживание: кто не спрятался — я не виноват. — Ой, да заткнись ты, — фыркнул Яр и снова повернулся к Антону. — Погнали, Антон, ща этот цирк с линейкой закончится, и пойдем обживать кабинет. Только предупреждаю сразу: на камчатке не садись, там Ромка с Бяшей территорию пометили. А со мной — милое дело. Будем вместе на литре в телефон залипать. Ты вообще откуда такой взялся? У нас таких причесок с девяностых не видели! Антон невольно улыбнулся. Напор Ярика был таким мощным, что страх перед Ромой на секунду отступил на второй план. — Да я… просто так привык. — Ну, привыкай теперь к нам! — Ярик весело гоготнул и потащил его вглубь толпы под звуки старого школьного вальса. — Будет весело, обещаю. Или больно. Тут уж как карта ляжет!

***

Линейка закончилась так же сумбурно, как и началась. Толпа школьников, воодушевленная тем, что пытка официальной частью завершена, ломанулась в здание. Ярик, не замолкая ни на секунду, тащил Антона за собой, ловко лавируя между локтями и рюкзаками. — Ты, главное, в столовку на большой перемене не лезь, — вещал Ярик, перекрикивая гул в коридоре. — Там у старшаков свои терки, могут и подножку поставить просто ради интереса. А вообще, школа как школа. Стены облезлые, техничка баба Валя — зверь, если увидит без сменки, сразу мокрой тряпкой по хребтине. Понял? — Понял, — кивнул Антон, стараясь не отставать. От обилия людей и звуков у него уже начинала ныть голова. Они поднялись на третий этаж. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом хлорки и старой краски. — О, а вот и наше логово, — Ярик толкнул дверь кабинета литературы. — Десятый «А». Тут у нас дисциплина хромает на обе ноги, зато весело. Смотри, вон то место у окна — это святое. Там, как я сказал уже ранее, Ромка с Бяшей киснут. Туда даже учителя лишний раз не смотрят, чтобы психику не травмировать. Антон проследил за его взглядом. Последняя парта у окна была исцарапана надписями, а на подоконнике уже вальяжно развалился Рома. Он что-то негромко выговаривал Бяше, который мелко хихикал, прикрывая рот ладонью. Рома мазнул по Антону коротким, тяжелым взглядом и снова отвернулся, будто потерял интерес. — А у нас с тобой элитное место!, — Ярик потянул Антона к третьей парте среднего ряда. — Тут золотая середина. И не на виду, и списать можно, если чё. Антон сел, осторожно поставив рюкзак на пол. Стул под ним жалобно скрипнул. — Слушай, Яр, — Антон замялся, поправляя волосы, которые лезли в глаза. — А Рома... он всегда такой? Ну, будто готов в любой момент на куски порвать? Ярик заржал, вываливая на парту гору помятых тетрадок. — Да он просто жизнь так воспринимает — как личный вызов. У него предки жесткие, батя вроде военный бывший, держит в ежовых рукавицах. Вот Ромка в школе и отрывается. Но ты его не зли специально, он за своих — горой, а для чужих он... ну, ты сам видел. Недружелюбный интерфейс. — А я для него кто? — тихо спросил Антон, оборачиваясь и глядя в спину Роме. — Пока — никто, — честно ответил Ярик, копаясь в рюкзаке. — Новый объект. Экзотика. Он к тебе еще принюхивается. Если поймет, что ты не стукач и не терпила, то всё ровно будет. А если дашь слабину — сожрет и не подавится. Здесь по-другому не умеют. В класс вошла учительница, и гул постепенно начал стихать. Антон вытащил из рюкзака ту самую тетрадь «Ноты. Частное». Он быстро перевернул её обложкой вниз, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. — Чё это у тебя? — Ярик любопытно вытянул шею. — Музыка? — Да так... ерунда, — Антон быстро накрыл тетрадь учебником. — Старое, не зацикливайся сильно, — сказал он, убрав ее обратно. Антон пару секунд порылся в вещах и, наконец найдя нужную тетрадь по уроку, достал её. — Да ладно, не парься, — Ярик подмигнул ему. — У нас тут каждый со своими приколами. Вон, Бяша на переменах на гитаре бренчит так, что уши вянут, а Ромка… — Яр понизил голос до шепота, — Ромка стихи пишет. Только если ты ему об этом скажешь — он нас обоих в школьном саду прикопает. Антон невольно посмотрел в сторону Ромы. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в пальцах дешевую ручку. Вид у него был такой, будто он прямо сейчас просчитывает траекторию полета этой ручки в чью-нибудь голову. Сложно было представить этого парня пишущим стихи. — Ладно, — выдохнул Антон, открывая чистую страницу тетради. — Попробуем выжить. — Вот это настрой! — Ярик хлопнул его по плечу. — Первый день — он самый длинный. Главное — до обеда дотянуть, а там и свобода. Антон кивнул, но свобода для него теперь была понятием относительным.

***

После последнего урока в школе стоял невыносимый гвалт. Ярик, как заведенный, провожал Антона до самых ворот, попутно здороваясь с каждым вторым. — Всё, Антоха, бывай! До завтра не рассыпайся, — Ярик сильно сжал его плечо и, крутанувшись на пятках, убежал в сторону остановок. Антон остался один. Шум за спиной постепенно стихал, сменяясь тяжелым маревом пыльного переулка. Он решил срезать через гаражи — там было тенисто, а солнце сегодня пекло так, будто хотело выжечь остатки мыслей. Он уже почти дошел до конца бетонного забора, когда услышал за спиной короткий, издевательский свист. Такой обычно издают, когда зовут собаку. Внутри у Антона что-то оборвалось и упало в желудок холодным камнем. Лямки рюкзака внезапно стали резать плечи, наливаясь свинцовой тяжестью. Он медленно, почти механически, обернулся. Рома стоял в паре метров, небрежно прислонившись к железным воротам гаража. Рядом с ним, на корточках, сидел Бяша, ковыряя палкой землю, а за ними маячили еще двое — тени из десятого «Б». — Куда-то торопишься, эльф? — Рома лениво оттолкнулся от ворот и пошел на него. Походка у него была тягучая, опасная. — Ярослав тебя не до конца проинструктировал? В нашем районе за прогулки в одиночку полагается налог. — У меня нет денег, — голос Антона сорвался, прозвучав жалко и тонко. — А мне не нужны твои копейки, — Рома остановился так близко, что Антон почувствовал запах его перегара и дешевой жвачки. — Мне морда твоя не нравится. Ты чё, особенный? Вырядился, патлы распустил... Принц, бля, на выезде. Чистенький больно? От этого «чистенький» Антона накрыло. Перед глазами всё поплыло, превращаясь в липкое, душное марево того самого бара. Запах дешевого пойла, тяжелый рок из колонок и тот момент, когда земля ушла из-под ног из-за подсыпанной дряни. В ноздри будто снова ударил запах пота и одеколона того ублюдка. Антон почувствовал, как к горлу подступает желчь. Он вспомнил то ощущение абсолютной беспомощности, когда тело не слушается, а мир схлопывается до грязного матраса и чужих, тяжелых рук. Он замялся всего на секунду, но в этой секунде пролетела вся его личная преисподняя. Антон сглотнул вязкую слюну и, глядя Роме прямо в глаза, произнес севшим, почти неузнаваемым голосом: — Если тебе грязи не хватает — иди в канаве поваляйся. А от меня отъебись. Рома на мгновение застыл. Он явно не ожидал, что Антон выдаст что-то, кроме дрожащего шепота. Удивление в его глазах тут же сменилось холодной, расчетливой яростью. — Смелый, значит? Ну, давай проверим, из чего ты сделан. — Дай мне пройти, Ром, — Антон попытался сделать шаг в сторону, но Рома мгновенно перехватил его, с силой толкнув в грудь. Он отлетел назад, больно впечатавшись лопатками в колючую сетку-рабицу. Сетка отозвалась противным лязгом. — «Ром»? — Пятифан прищурился, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Мы чё, на брудершафт пили? Бяша, слышь, он меня по имени называет. Совсем страх потерял. — Обнаглел, на! — Бяша вскочил на ноги, его лицо исказилось в предвкушающей ухмылке. — Надо бы ему напомнить, где он находится. Рома не стал медлить. Первый удар прилетел под дых. Воздух из легких вышибло так, будто Антона переехал грузовик. Он согнулся, хватая ртом пустоту, и тут же получил коленом в плечо. Антон рухнул на колени, вдыхая пыль и сухую траву. — Ну чё ты? — Рома схватил его за волосы, рывком задирая голову Антона вверх. Его лицо было совсем рядом — и оно было искаженное какой-то странной, больной яростью. — У тебя руки такие нежные, да? Бережешь их? — Рома перехватил запястье Антона и с силой вывернул его. Антон вскрикнул, в глазах поплыли черные пятна. — Молчи, сука. Ненавижу, когда такие, как ты, стонут. Рома ударил его в лицо — костяшки пальцев разбились о скулу Антона с влажным, тошнотворным звуком. Антон повалился на бок, чувствуя, как во рту быстро скапливается теплая медь. Бяша добавил пару раз по ребрам, просто «за компанию», и от каждого удара по телу Антона проходила судорога. — Хорош, — вдруг бросил Рома. Он присел перед Антоном на корточки, глядя на то, как тот пытается вытереть кровь, размазывая её по щеке вместе с грязью. Рома вытащил из кармана складной нож, щелкнул лезвием и начал задумчиво ковырять им под ногтями. — Слушай меня, принцесса. Если Ярослав узнает — я тебе эти патлы вместе со скальпом сниму. Если мать твоя узнает — я тебя у школы встречу так, что домой ты уже не дойдешь. Ты для всех споткнулся. Понял? Антон зажмурился, чувствуя, как слезы — злые, бессильные — обжигают веки. Он только кивнул, едва заметно. — Громче, — приказал Рома, поднося кончик ножа к его подбородку. — Понял, — прохрипел Антон через силу. — Вот и молодец. Пошли, пацаны, зашкварились об него только. Когда топот их кроссовок затих, Антон остался лежать в тени гаражей. Болело всё: ребра, челюсть, вывернутое запястье. Но страшнее всего была тишина. Та самая тишина, в которой завтра ему предстояло встретиться с другим монстром. Он медленно поднялся, отряхивая испачканную кровью и землей рубашку. Сумка с нотами валялась рядом. Антон подобрал её, прижал к груди и побрел в сторону дома, стараясь не смотреть на свое отражение в витринах.