No alarms and no surprises place

Глаза Ренгоку с каждой секундой становились всё тускнее, но не только от физической боли. Невыносимо смотреть за тем, как человек, который успел занять отдельное место в твоём сердце безнадёжно (как казалось самому Кёджуро) пытается тебя спасти от неминуемого. Отвратительно, стоит только представить, как Танджиро будет верить и надеяться до последнего на какое-нибудь чудо, делать всё, что будет в его силах, но в конце концов всё с самого начало было предопределено, и все старания напрасны. Как Камадо будет безнадёжно рыдать в голос после его смерти. А вдруг, он что-то сделает с собой? Но Ренгоку быстро отбрасывал такие гнетущие мысли. "Нет-нет, Камадо-сан не станет так делать, о чём это я вообще? Он очень сильный духом и полон желания жить. Да и кто я для него такой? Мы от силы знакомы три часа. Я ничем не отличаюсь от других, он просто очень добр сердцем и душой, поэтому так желает меня спасти." Кёджуро стиснул зубы и прошипел от ещё одной резкой и колкой волны боли. Дышать удаётся с трудом: грудная клетка тяжело вздымается, наполняясь дымным воздухом и с той же тяжестью вновь опускается, выдыхая горячий воздух. Веки норовятся закрыться, однако он понимал, что это повлечёт за собой совсем не сладкий милый сон, а ненавистную всеми гадкую смерть. Каждое движение, каждый вдох причиняют неимоверную боль. Даже дуновение летнего тёплого ветерка вовсе не ощущалось приятно на теле, ветер словно пропитан горем, слезами, криками и мучениями. Он встал против Ренгоку, хотел замучать его до смерти, пронизывая насквозь. А от противного звона в ушах голова так и раскаловалась, по ощущениям мозг взорвался внутри и размазался по стенкам черепа. Кожа, что раннее имела здоровый цвет, приобрела оттенок слоновой кости и до ужаса походила на омертвевшую. Ренгоку едва ли напоминал живого человека. Любой, кто взглянул бы на эту картину, подумал: "этот парень точно не жилец". Как например Зеницу с Иноске, что недавно прибыли на место недавней битвы. Как оказалось, те уже три минуты пялили на кровавую тушу Ренгоку со слезами на глазах. Хашибира скорчил лицо, и закрыв его кулаком, отвернулся в сторону, немного подёргиваясь и сдерживая всхлипы. Его товарищ же прикрыл ладонью приоткрытый от шока рот и продолжал смотреть. У обоих пропал дар речи. На что вообще надеется Танджиро? Камадо, заприметив своих друзей немного обрадовался, однако этого совсем не было заметно. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но увидев лица Агацумы и Иноске, что твердили о том, что тот глупец, раз всё ещё пытается спасти хашира пламени, что он лишь продолжает мучать Ренгоку, в горле вдруг образовался неприятный ком, который не дал вымолвить ни слова. Танджиро замолкнул, но вновь нашёл в себе силы, и заикаясь сказал: —П-помощь! Она... Она обязательно при... Прибу-прибудет! А пок... — В лоб Камадо прилетела какая-то сумка. Помощь прибыла. Он судорожно схватился за неё и кинул взгляд позади товарищей. Перед ним предстал омерзительный вид, полностью подходящий под описание призыва госпожи Тамаё. Тем не менее, отличия всё-таки были: Юширо пострадал намного сильнее демона-врача. Пока Тамаё лишилась всего-то трёх конечностей и осталась той же красавицей, её подчинённый сейчас походил на гигантский расстаявший пломбир, уранили на землю с органами умерших людей и обкатали в светлых волосах, ибо они росли по всему телу и нелепо торчали в разные стороны. От этого «пломбира» в добавок ко всему источал отвратнейший запах гнили с примесью крови, поэтому Танджиро непроизвольно зажал себе нос. Демон что-то непонятно мычал и между этим отрыгивая выдыхал. Он попытался двинуться в сторону охотников, однако для него это оказалось непосильной ношей. Танджиро мог уверенно сказать: такое уродство он ещё в жизни не видал. В словах сложно полноценно передать всю тошнотворность фигуры Юширо. У Зеницу бешенно забилось сердце от страха, он не хотел поворачивать голову в сторону, откуда он слышит как органы бьются друг от друга, мышцы ненормально сжимаются, а кровь с нереально быстрой скоростью, с какой не свойственно для людей, течет по широким сосудам. Агацума словно лишился рассудка и от безысходности закрыл себе уши, медленно падая на землю, в надежде что Боженька избавит его от этого ада. Иноске же продолжал стоять как вкопанный, вытирая слёзы. И только Танджиро вмиг оказался рядом с госпожой Тамаё, начиная задавать вопросы. —Госпожа Тамаё! Что мне... Что мне делать?! Врач, что уже успела оценить плачевную обстановку, с очень серьёзным выражением лица сказала: —Танджиро, я попрошу тебя успокоиться и слушать меня внимательно. У тебя есть два варианта. Первый — оставить всё как есть и дать Ренгоку умереть. Второй — очень рискованный и небезопасный. Боюсь, что он может испустить последний вздох от слишком сильной боли. Мало того, операцию будешь проводить ты сам, поскольку я восстанавливаюсь слишком медленно. Тебе нужно будет продержаться до тех пор, пока не отрастёт моя правая рука. Кёджуро кусал себя за щёки, и во чтобы-то ни стало пытался продержаться на минуту больше, чем он может. Он слышит голоса, однако не понимает о чём ведётся речь. "Мне стоит рассказать Камадо-сану о том, что я к нему чувствую, ведь возможности уже не будет, разве что в следуещей жизни. А нужно ли ему об этом знать...?" По бледным щекам столпа потекли солёные капли. "Нет, ему не нужно об этом знать. Только не в этой жизни." Танджиро схватил Тамаё и побежал вместе с ней к умирающему телу. —Я проведу операцию. Врач-демон удивлённо вскинула брови, ведь она действительно не ожидала, что Танджиро в самом деле готов взять на себя такую ответственность, как чужая жизнь, да ещё и хашира. Тем не менее, она одобрительно кивнула и принялась точно и быстро, без единой запинки объяснять ход действий. —Первым делом, тебе нужно обработать рану. Ты сам знаешь как это сделать. Затем, тебе нужно ввести ему в вену зелёную жидкость, что находится у меня в сумке, при этом используя самый большой шприц. Я недавно разработала это лекарство, поэтому ещё даже не успела испытать, но суть состоит в том, что в состав входят значительное количество стволовых клеток и витамина А. Регенерация пойдёт на ура, так как стволовые клетки были взяты не у человека, а у твоей сестры. Это очень мучительно и будет походить на самую жестокую по ощущениям пытку, он может умолять тебя его убить, но ты не должен его слушать. Так же мы должны его связать, если Ренгоку захочет сам покончить с этим. Тамаё на секунду остановилась и тяжело вздохнула, после чего продолжила. —Я не гарантирую, что лекарство поможет. Он может просто пережить все пытки, но потом так и умереть от слишком активного размножения клеток. Приступим. Танджиро быстро связал Кёджуро, стараясь не смотреть в окровавленное полумёртвое лицо. Он взял спирт с пинцетом и принялся аккуратно проводить им по открытой ране, стараясь причинить как можно меньше боли. Покончив с обрабатыванием за три минуты, Камадо надел перчатки и набрал полный шприц необходимой жидкости, пару раз стукнув по сосуду, чтобы оттуда повыходили все пузырки. Он уже было почти проткнул кожу, как вдруг случайно посмотрел в сторону лица Ренгоку, снова поймав на себе этот умоляющий взгляд янтарных глаз. Его руки задрожали, а глаза вновь стали стеклянными от сдерживаемых слёз. Почему он так на него смотрит? Но госпожа Тамаё не дала снова погрузиться в размышления и вмиг отдёрнула его из печальных мыслей сказав строгим, не свойственным для неё голосом: —Танджиро, успокойся. У тебя нет времени. Он дёрнулся, снова придя в себя. Решив, что это будет его отвлекать, Камадо накрыл лицо Кёджуро розовым платочком сестры, что лежал у него в кармане штанов. Он дал себе пощёчину, такую громкую, что она заставила Зеницу встрепенуться и немного успокоиться. Тот понял, что отвратительные звуки стихли и с удивлением начал оглядываться по сторонам, ища Юширо, или как его назвал для себя Агацума, «тварь из пучин ада». Но всё, что ему удалось увидеть — это Танджиро, что выполняет обязанности хирурга и недавно подключившегося к нему Иноске, который исполнял поручения по типу: подай, убери, принеси. Не долго думая, Зеницу всё же решился помочь товарищам. Он положил коробку со спящей Незуко, которая к слову всё это время была с ним, на землю и вытерев сопли подошёл к Камадо, ждя какие-либо поручейния. В конце концов Танджиро решился вколоть Ренгоку чудо-лекарство. Он, чётко следуя указаниям госпожи Тамаё, мягко ввёл шприц в кожу, потихоньку выдавливая препарат в вену хашира пламени. Когда сосуд опустел, он с опаской глянул на Тамаё, а та продолжала молчать, не издавая ни звука. Через пять секунд у демона-врача наконец отразилась какая-то эмоция на лице, но к великому несчастью, совсем не предвещающая ничего хорошего. Она посмотрела в пол и тяжело вздохнула. Зеницу последовал её примеру и с сожалением положил руку на плечо ничего не понимающему Камадо, немного похлопав по нему. "Почему вы так смотрите на мен..." А. —Не бьётся. — промямлил Зеницу. Но даже так, Танджиро услышал с первого раза. По округе разразился истошный крик юноши с серьгами ханафудо. Он не переставал целовать уже неживую руку своего любимого и горько-горько плакать. Внезапно, омертвевшая рука по-странному дёрнулась в ладонях Камадо. —Танджиро, отойди от него! — неожиданно скомандовала Тамаё.