малахитовые слезы

Совсем легкий дразнящий ветерок в тени деревьев казался настоящим спасением от изнуряющей жары. Солнце пекло беспощадно — а работать под ним было и вовсе невыносимо. Обливаясь потом, что покрывал тело вместе с зеленоватой пылью от добываемых малахита и азурита, Сан и Минги работали не первый час. Чем больше хорошего материала добудут, тем лучше, но когда оба почти валились с ног, то и киркой уже не удавалось размахивать так шустро. Потому, вдыхая разгоряченный воздух, они пошли искать отдых под сенью деревьев, что росли вокруг рудника. Они легли на траву — Минги уснул почти сразу. Сан же позволил себе немного насладиться прохладой от земли, и только после прикрыл глаза. Но стоило ему начать проваливаться в сон, как что-то ткнуло его в бок — ощутимо и реально. Сан подскочил и первым делом хотел наругать шутника друга, но Минги мирно сопел в паре метров от него. Никак бы не дотянулся. Сан протер глаза и осмотрелся, пытаясь понять, что не дало ему уснуть. И, кажется, нашел причину. На большом камне кто-то сидел. Зеленое платье приятно переливалось на проглядывающих сквозь кромку деревьев лучах солнца, иссиня-черные волосы длиной чуть ниже плеч — собраны в косу, а на конце ее — ленты. Они как будто звенели и отливали не то красным, не то зеленым цветом. Что тут девица-то забыла? Или не девица?.. Сан нахмурился, прищурился, пока всматривался в двигающуюся фигуру. Фигура то склонялась вперед, то выпрямлялась, двигала руками, и плечи ее тряслись будто от смеха. А ведь и правда от смеха — до слуха Сана дошли переливистое тонкое хихиканье и тихий говор — непонятный, неразборчивый, словно на неизвестном ему языке. Сан снова присмотрелся к одеждам и к лентам, что сверкали в косе. Осознание обрушилось на его голову словно оползень с горы. «Неужели Хозяйка Медной горы?», — подумал он почти с ужасом, не понимая, что делать с этим осознанием, но сомнений не оставалось. Это была она. Только она носила малахитовое платье. Он слыхал легенды и разговоры про платье из малахитового шелка, и что хозяйка любила играться с людьми. Дурачить, завлекать богатствами и обманывать. Она была не простая, и много разных слухов ходило о ее коварстве и способности превращать даже медные самородки в пыль. Валить бы надо да побыстрее, пока не заметила. Сан медленно начал подниматься на ноги, чтобы подойти к другу и разбудить, но его вдруг остановил раздавшийся голос. — Слышишь, Санни, не буди его понапрасну. Лучше подойди ко мне, поговорим с тобой. Мужской голос. Сан замер как вкопанный и поднял взгляд. Фигура обернулась к нему лицом — и теперь-то Сан увидел, что это вовсе не девица. Молодой мужчина, даже юноша, как будто не старше, чем сам Сан. Но лицо точно мужское, а глаза хитрые — блестели, смотрели подобно лисице, а губы были сложены в усмешке. — Некогда мне лясы точить, — Сан сдержал собственный испуг и растерянность и ответил достаточно уверенно. Не мог показать слабость перед Хозяйкой… или Хозяином?.. Медной горы. — И так поспали лишнего… — Ладно тебе выдумывать, — незнакомец небрежно взмахнул рукой. — Иди ко мне ближе, говорю, дело к тебе есть. Сан потерялся в сомнениях и опаске перед неизвестностью. Болтать с тем, кого кличут «Хозяйкой», кого боятся деревенские рудокопы и жители — едва ли была хорошая идея. У местных всегда в припасе была пара-тройка историй о неудачах, что ждут того, кто повстречает хозяйку. — Или боишься меня? — задразнила «Хозяйка» на его нерасторопность. — Да с чего бы мне бояться, — хмыкнул Сан, резво поднимаясь на ноги. Будет еще юнец какой-то над ним насмехаться! Даже если и в самом деле Хозяин горы… Сан не мог показать слабость. Тот, кого Сан назвал «Хозяйкой» горы, игриво засмеялся. Он похлопал по камню, на котором сидел, ладонью, приглашая. Сан еще мгновение сомневался, но все же зашагал и старался держаться как можно увереннее — негоже было выставлять себя трусом, кем Сан и не являлся вовсе. Пошел прямо, но заметил вдруг как Хозяин машет рукой в сторону, намекая на другой путь. Сан послушно пошел в обход, между крупных камней по указанному пути. Обогнув один особо крупный, замер, замечая на земле ящерок. Их было много десятков, если не сотен. И всевозможных цветов — какие-то отливали синевой, другие мерцали зеленью, прочие сияли алым цветом, а некоторые — вовсе прозрачные как слюда. Все они копошились на земле и игрались в солнечных бликах. — Осторожнее, ладно? — попросил незнакомец. — Ты вон какой большой, не раздави мое войско. Они маленькие да беззащитные перед тобой. Молодой мужчина снова захихикал, потрясывая плечами, и хлопнул пару раз в ладоши — тогда ящерки расступились и дали Сану подойти. А когда Сан остановился у камня — еще раз хлопнул, и тогда ящерки столпились вокруг сановых ног. — Коль раздавишь — будешь проклят. И по интонации это даже почти не звучало, как угроза, хоть и фраза прямо несла ее. Сан лишь сглотнул, осмотрел доступное пространство вокруг себя, понял, что может стоять достаточно свободно. Будет стоять смирно — то не наступит. Сан слегка кивнул. Оторвал взгляд от диковинных ящерок и поднял голову. Позволил себе рассмотреть лицо незнакомца вблизи. Его черты лица были… красивы. Острые и выразительные, выточенные, словно из камня талантливым мастером. Кожа гладкая, отливала медью, и казалась такой приятной на ощупь. И подсознание подсказывало, что она как малахитовый шелк. Мягкая на вид, но на прикосновение — камень. Черные глаза — яркие и выразительные, подчеркнутые игривым блеском и каким-то невероятным неестественным притяжением. Губы пухловаты, налитые кровью, совсем живые… — Нравится, то, что видишь? Сан растерянно моргнул и отвел взгляд на кучу камней неподалеку. Неожиданно обнаружил самого себя смущенным тем, что его так застали за разглядыванием — хоть и невозможно было этого не заметить. — Просто пытаюсь понять, что за умысел у тебя, и кто ты вообще таков, — на вид Сан искренне старался сохранять спокойствие. — Неужели не признал все еще? — и смотрел он так пронзительно, что хотелось спрятаться. Закрыть глаза, отвернуться, что угодно, лишь бы не смотрел в глаза так прямо. Потому что как будто в душу заглядывал и видел — все. «Хозяйка Медной горы», — вновь промелькнуло в голове Сана, и сидящий на камне хихикнул. — Все верно, верно, — он расслабленно покачал головой. — Я и есть Хозяйка Медной горы. — Но ты… — Не девушка, да? Удивительное наблюдение, — на иронию в голосе Сан закатил глаза и сложил руки на груди. — Я мало кому позволяю к себе подойти так близко и раскрываю лицо, — он закинул ногу на ногу, оперся на прямые руки и продолжил сверкать глазами в сторону Сана. — Но с тобой захотелось поболтать с глазу на глаз, Санни. — Ты сказал, что дело есть, — хмыкнул Сан, а в голове все прокручивал эту ласковую интонацию, с которой произнеслось его имя. — Ты не бойся меня так, я тебе зла не причиню. — Да с чего бы мне пацана бояться какого-то, я на рудниках работаю, думаешь, я всего подряд боюсь, что ли! — раздраженно откликнулся Сан, а Хозяин горы лишь пуще прежнего рассмеялся. — Вот такой, как ты, мне и нужен. Который ничего не будет бояться. Дело такое — бесит меня, что в моей горе копаются. Завтра, как будешь снова спускаться в шахты, ваш приказчик придет. Да вот ты и передай ему, только слово в слово: «Хозяйка Медной горы наказала тебе, поганому козлу, убираться прочь с рудника. Будете дальше ломать мою медную шапку — всю медь спущу туда, где ни за что не достанете да подохнете потом от голода». На этих словах Хозяин вдруг стал серьезнее и одарил Сана легким прищуром. — Понял, Санни? Только слово в слово, раз говоришь, что не боишься ничего. Передай, как я велел, а вот другу своему ничего не говори. И так уставший и поглощенный тревогами, нечего его впутывать в это. Сказал он и хлопнул в ладоши — ящерки вокруг Сана вмиг разбежались. Сам же Хозяин резво встал и вскочил на камень, схватился за другой и ловко оказался уже на другом, еще выше — Сан и понять ничего не успел. Лишь заметил, как подол платья промелькнул перед глазами яркими красками. — Не забудь, Санни, слово в слово! «Наказала тебе, поганому козлу, убираться прочь». Сделаешь, как я сказал — может, замуж за тебя выйду! Как только до Сана дошел смысл сказанного, он напрягся всем телом и почти задохнулся от возмущения. — Да чтоб я! Да на мужике! Хозяин лишь заливисто рассмеялся в ответ. — Ладно, ладно, подождем с этим. Авось передумаешь, — подмигнул, блеснул агатовой чернотой в глазах да скрылся среди камней и зелени. Резко наступившая тишина показалась почти оглушительной, и только храп где-то позади разрушал его. Сан неуверенно вернулся к спящему другу. Произошедшее никак не могло окончательно улечься в голове. Хозяин горы заполонил его мысли и разум, его образ не пропадал с глаз. Стоит ли верить словам того, кто называл себя Хозяйкой Медной горы? Стоит ли верить собственным глазам и воспоминаниям? Может, надышался малахитовой пыли… еще и солнце припекло, вот и почудилось всякое. Хотя воспоминания и ощущение пристального взгляда были вполне реальными. Сан разбудил Минги, они еще поработали и вернулись домой. Он все думал, думал и думал. Он думал весь оставшийся день, почти не спал из-за мыслей и рассветное солнце встретил с теми же самыми размышлениями. Говорить такое приказчику — большой риск, но Сан все же решил, что идти против Хозяина еще более рискованно. Была не была. Он все же привык своим глазам верить — Хозяина и стайку ящериц он видел ясно. И раз он действительно был Хозяином — то стоило последовать его воле. Когда все работяги собрались, пришел приказчик — тот еще мерзкий тип, на самом деле. Сану он не нравился. Он был алчным, плохо относился к рабочим, да и чувствовалось, что душа у него — гнилая. Многие хотели бы ему сказать, что он тот еще поганый козел, или еще чего похуже. Но, к сожалению, он обладал властью и деньгами, он им платил, поэтому приходилось молчать и терпеть. Когда приказчик проходил и проверял рабочих на месте, все учтиво склонялись перед ним. Только Сан впервые не согнул спины, а продолжил стоять прямо. Мужчина — полноватый, с редкой бородкой и маленькими глупыми глазками — с удивлением на него посмотрел. — Эй ты, заснул что ль? Сан коротко вздохнул. — Я вчера Хозяйку Медной горы встретил. И она наказала передать тебе, поганому козлу, убираться прочь с рудника. Будете дальше медную шапку ее ломать — всю медь спустит туда, где ни за что не достанете да подохнете потом от голода. Напряжение загустело в воздухе — все вокруг уставились на Сана. Никто не мог поверить, что он действительно произнес подобные слова вслух. Сан и сам не до конца верил, что правда сделал это. От его слов мужик весь надулся и раскраснелся на его слова. Подошел так близко, что Сану в нос ударил неприятный запах дешевого одеколона. — Ты че, охренел? — вскричал он, брызжа слюной. — Или пьяный?! Какая, к чертям, «Хозяйка»? Ты вообще понимаешь, с кем говоришь, засранец?! Да я тебя в горе этой закопаю! — Воля ваша, мне было велено сказать, — Сан стойко выдержал напор ярости и пожал плечами. — Ну все, доигрался! — процедил он и шагнул назад. — Выпороть паршивца и в забой отправить! На цепь посадить, чтоб даже не подумал сбежать. Тварь ты такая, кем себя возомнил? Будешь работать как проклятый и жрать помои будешь, чтоб не сдох, а думал о своих словах. Ну, этого можно было ожидать. Когда его тащили по шахтам в забой с растерзанной от плети спиной, Сан действительно думал — а зачем он вообще согласился. Хозяин горы не то чтобы угрожал ему, но и не предложил ничего за услугу. Только замуж выйти, но на эту мысль Сан снова лишь фыркнул. Глупости какие. Запросто так согласился и обрек себя на мучения. Надзиратель на руднике был примерно такой же падалью, как и приказчик. Выбрал самый дряной забой — там не осталось качественной руды, а воды было по колено. Сыро, грязно и темно — одна лишь лампада давала жалкий тусклый свет. — Остуди свой пыл здесь, — выплюнул небрежно надзиратель, пока на лодыжке Сана крепили цепь — длинную, чтоб мог работать. И еще добавил, что Сан должен добыть такое количество руды, которую в этом иссякшем забое точно не накопать. Да уж, Сан попал, точно попал. Но делать нечего — придется работать и хотя бы стараться. Спина изнывала от следов от плети и от напряжения. Сан не знал, как долго он уже махал киркой, но продолжал это делать. Понимал, что, если не добудет руды — участь его будет незавидная. Затуманенный былой болью и усталостью взгляд вдруг заметил, что малахит так и льется от ударов, словно его подсыпали. Сан распрямился, внимательно осмотрел забой. Сухо стало. Вода куда-то утекла и под ногами — отборного качества малахитовая руда. Но ей неоткуда было взяться в этом забытом богом забое. Неужели Хозяин горы вспомнил про него? Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как легкое сияние привлекло санов взгляд. И Сан снова увидел его — новые малахитовые одеяния Хозяина сверкали от неизвестного света. — Молодец, Сан, молодец, — голос его был не такой, как в их первую встречу. Спокойнее и мягче, без дерзости и игривости, что так и струилась из него тогда. — Не побоялся. Сделал, как я велел. Хозяин внимательно осмотрел Сана со стороны и тихо хлопнул в ладоши, указывая своим ящеркам на кандалы. — Снимите цепь. Пойдем со мной, я в долгу не останусь. — Так он меня не послушает, не уйдет с горы просто так, — огорченно заметил Сан, коротко улыбнувшись ящеркам под ногами, когда те каким-то невероятным образом расковали его цепи. — Это уже не твоя забота. Твое дело было предупредить, а дальше — его воля. Пойдем. А вы тут наберите вдоволь малахита и отборного сорта, ясно? — отдал новый приказ ящеркам Хозяин, а потом поманил Сана за собой. Сан пошел — без лишних раздумий и сомнений. Горные стены перед хозяином расступались и открывали путь. Стены — малахитовые, азуритовые, в естественных природных узорах. Прямо из стен «вырастали» каменные цветы из чистейшего малахита. От подобной красоты было сложно оторвать взгляд — хоть он так и норовил вернуться к идущему впереди Хозяину. Его платье струилось и переливалось разными цветами, медные серьги слегка тряслись от шага, вместо косы волосы были просто собраны в хвост и перевязаны лентами. — А есть ли у тебя имя? — вдруг спросил Сан. Хозяин остановился. Обернулся с легким удивлением на лице, но оно быстро сменилось доброй улыбкой — не игривой и хитрой, а такой… теплой, что Сан растерялся. Эта улыбка вдруг нашла отклик где-то в глубине его души. Это странно — должен был подумать Сан, но такая мысль пришла ему позже. Сейчас он просто не мог оторвать глаз от губ, сложенных в этой улыбке. — Давно моего имени никто не спрашивал. Уен. Зови меня Уеном. — Хорошо, Уен, — Сан кивнул в ответ. Уен помедлил еще пару мгновений, отвернулся и пошел дальше. Они дошли до просторной комнаты — там было просто неописуемо красиво. Такой обычный рабочий, как Сан, попросту не знал нужных слов, которые могли бы описать то, что он видел. Видимо, в этой комнате и жил Хозяин. Там уже не только пустые стены — а разная мебель. Широкий стол, и шкафы с комодами, стулья, просторная постель, и все — из чистого малахита. Только стены не просто малахитовые — с алмазной крапинкой и медными цветками. — Мы в самом сердце горы, — рассказал Уен. — Мое любимое место. Дальше уж нечего смотреть. Сан и ответить не мог — изумленно осматривался. Он был поражен и не мог поверить, что ему действительно повезло увидеть в своей жизни такое. Уен довольно усмехнулся. Сан вдруг понял, что та дерзкая натура, которую он видел вчера, никуда не делась — она просто легко уживалась в одном теле Хозяина вместе с этой мягкостью. — Итак, ты осмотрел мои владения. Хорошо приданое? — Приданое у невест, — не думая бросил Сан. — Так я же говорил, что замуж пойду, если выполнишь мой указ. Сан закатил глаза. Удивительно, но от подобных идей он не чувствовал никакого отвращения, хоть и такое было совсем неправильно. Просто… это было странно? — О чем ты говоришь! — возмутился он, складывая руки на груди. — Так сойдет приданое аль нет? — Глупости какие… — Это ты глупый, Санни, — хихикнул Уен. Возможно, он действительно был глупый, но на подобное заявление Сан лишь пуще нахмурился, раздраженно сжимая челюсти. Он зачем его сюда позвал, издеваться да насмехаться? За то, что Сан выполнил его просьбу? — Не кипятись, а ответь просто, ну, разве это сложно. — Жениться положено на девушках. А не на… — он окинул Уена быстрым взглядом. — Не на парнях. — Ну, а будь я девкой, м? Взял бы в жены? — Хватит этого. — Или скажешь, я не красив? — Уен наклонил голову и заглянул в лицо. Сан ощутил, как запылали его щеки, как закипела вдруг кровь в венах от каких-то эмоций — неизвестных и разнообразных. Потому что отрицать того, как мужчина перед ним был красив — было сложно. Невозможно и лживо. Его красота могла соперничать с первыми красавицами его родного города, но признать это вслух Сан был не способен. — Невеста у меня есть, — хмыкнул Сан, пряча взгляд и цепляясь за крупные лепестки малахитового цветка. Отчего-то подумал, что Хозяин расстроится или даже разозлится, но в ответ услышал лишь одобрительное мычание. — М-м, вот как, молодец, молодец, — покивал Уен, развернулся на каблуках и прошел еще немного вперед. После — указал рукой в сторону. — Садись за стол. Ты, должно быть, голоден. А после и поговорим. Сан посмотрел по направлению уеновой руки и увидел низкий стол, вокруг которого были разложены подушки. Живот приветливо заурчал увиденным блюдам, которые покрывали всю поверхность стола: ароматное мясо, наваристый суп, пироги. Они сели на мягкие подушки, Сан с благодарностью поклонился и не смог устоять перед угощениями. Потому что впрямь был голоден, как волк, так еще и еда оказалась вкуснейшей. Даже неловкость от того, как Хозяин наблюдал за ним, была не столь сильной, как голод. — Ну и все же, как тебе здесь? Нравится? — полюбопытствовал Уен через некоторое время, когда Сан утолил первичный голод и уже мог смаковать еду. — Красиво, как ни посмотри, — честно отвечал Сан. Он поднял голову, но пожалел об этом, и снова стал рассматривать еду перед собой. Шальные мысли о том, что красота Хозяина была сильнее малахитовых цветков, сотрясали его разум слишком сильно и слишком неправильно. — Никогда не видал подобного и не увижу, я думаю, человеческой руке такое не сотворить. — Ну, человеческие руки способны на другую красоту, — задумчиво проговорил Хозяин. Насытившись, но не переедая, Сан с радостью отметил, что даже спина стала меньше болеть, хотя следы от плети еще немного ныли. Сил в теле прибавилось, а усталость как рукой сняло. — Спасибо, — почтительно кивнул Сан и поймал еще один взгляд Уена на себе. Внимательный, изучающий и обезоруживающий. — Очень вкусно, правда, раньше так вкусно не ел. Уен горделиво хмыкнул. — Ну конечно, не стал бы я тебя кормить чем попало… Но одной едой я не откуплюсь. Снимай рубаху. — Чего?.. — Снимай говорю. Хозяин поднялся на ноги, а Сан продолжал с недоумением наблюдать за ним. Уен отошел к одному из комодов, порылся там немного и вернулся с азуритовой шкатулкой. — Дай излечу спину. Тебе боль причинили по моей вине, а ты ее не заслужил, — сказал он, смотря в глаза. Сан замер. Не понимал, что больше трогало его душу — такое желание помочь и исправить содеянное, или просто такое количество заботы во взгляде. Мягкость его голоса медом растекалась по душе. — Неужели снова залюбовался? — склонив голову в бок, Уен подошел ближе и склонился над все еще сидящим на подушках Саном. Лицом приблизился к его так, что Сан задержал дыхание. Потребовалось добрых несколько секунд, чтобы хмыкнуть в ответ и отвести глаза. — Еще чего, — только и сумел ответить он и поспешил все же снять с себя грязную рубаху. Положил на свои колени — боялся такую грязную ткань класть на чистейшие поверхности. Не хотел испачкать. Уен выпрямился и встал за его спиной. Сан ощутил, что откуда-то из глубины души у него возникло необъяснимое волнение. И вздрогнул всем телом, когда поврежденной кожи на спине коснулся холод. — Это целебная мазь, не бойся. Совсем скоро боль пройдет, а завтра и следов не останется, — тихо проговорил Уен за его спиной. Сан точно хотел ответить. Кажется, что-то о том, что он не боится ничего, или что-то в этом роде. Но не смог выдавить ни слова, ни даже звука. Все его сознание захватили прикосновения к его спине. За прохладой мази совсем скоро стало различаться тепло чужих пальцев. Тепло. Так странно, что они теплые — малахитовый образ дал его разуму мысль, что и сам Хозяин создан из холодного твердого камня. Кожа его не могла быть мягкой, а прикосновения — теплыми. Но они были. Теплыми, облегчающими боль узорами пальцы скользили по его спине. Пальцы вскоре превратились в целые ладони — они нежно и осторожно растирали всю спину. По лопаткам и ниже, по краю талии, по пояснице и снова вверх — оглаживали плечи. Напряженные долгим трудом мышцы расслаблялись. Сан не знал, касался ли его кто-то так. Мягко, осторожно, словно боясь причинить лишнюю боль и избавить от нее. О боли Сан, к слову, и вовсе позабыл. Ладони нежно скользили по крепким рукам и широким плечам, вверх вниз по шее, снова по лопаткам. Сан поймал собственные мысли на том, что ему приятно. И не просто от прикосновений. А от уеновых прикосновений. — Уже… уже все прошло, — выдавил Сан из себя, потому что понимал, что это нужно остановить. — Точно? — шепот обжег ухо слишком неожиданно. Сан вздрогнул всем телом, а по коже пробежала рябь мурашек. Уен был так близко, что Сану показалось, будто он кожей ощущает близость чужого тела. Он снова напрягся и подался вперед, избегая рук и дыхания, что теплом обдало шею. — Хорошая мазь, не соврал. Совсем не болит. Спасибо, — он торопливо начал разворачивать рубаху со своих колен. В ответ услышал новый смешок и перед ним упала новая беленькая рубаха. Не заляпанная и не рваная. — Эту надевай. — Как я вернусь к надзирателю в чистой целой рубахе? — Хотя бы пока у меня тут сидишь — посиди в чистой. Или можешь остаться так, мне, собственно, такой вид нравится, — Уен окинул его тело настолько внимательным взглядом, что Сан почти подавился воздухом. Он возмущенно запыхтел и надулся, ворча что-то вроде «что ты вообще говоришь такое» и неловко натянул чистую шелковую рубаху на себя. — Ну, не смущайся своего тела, Санни, — задорно тянул Уен. — Дай полюбоваться видом. — Прекрати говорить такое. Уен звонко рассмеялся и вернулся на подушки, нагло разлегшись на них. Махнул рукой — ящерки легко и резво набежали и отодвинули стол, чтобы между ним и Саном не было ничего лишнего. Уен лежал на боку, подперев голову рукой. Платье слегка задралось, отрывая ноги до колен. Сан такой вызывающей позе успел лишь удивиться, но сосредоточился на лице Хозяина — так словно должно было быть проще, но легче от вернувшегося хитрого взгляда лисицы не стало. — Любишь ее небось? — Что? — неожиданный вопрос без особых оснований сбил его с толку. — Невесту свою. Любишь? Сан окончательно потерялся в мыслях, потому что Уен заставляя его задумываться о том, о чем он совершенно не хотел думать. Невеста у него была хорошая. Нари была замечательной девушкой. Он знал ее почти с детства. Когда она осталась сиротой, его родители ее приютили. Растили их вместе, а как они выросли — так родители сказали, что им надо жениться. А Сан что — он хорошо к ней относился, ему нравилось общаться с ней, и в быту она была прилежна. Чем не идеальная невеста. Так было нужно и так было правильно. Но любил ли он ее… Знал ли он, как на самом деле надо любить? — Не слышу ответа, Сан. — Нари — чудесная девушка. Она добрая, милая… — Я задал очень простой вопрос, Санни, — перебил Уен, медленно поднимаясь на ноги. Сан следил за каждым его движениям как заколдованный. Может Хозяин и впрямь околдовал его? Тогда это объяснило бы ту гору мыслей, эмоций и чувств, которые были ему прежде чужды. — Простой вопрос. Уен неторопливо опустился перед ним на колени. Оказавшись напротив, смотрел прямо в глаза. Его лицо было спокойным и расслабленным, но именно тяжелый взгляд прибил Сана к месту и как будто превратил в один из тех самых малахитовых цветков. Вопрос не был прост. Не для того человека, который всю жизнь делал то, что должен. То что положено, то что уготовано, никто не спрашивал о его мыслях, чувствах, желаниях. Он должен, должен, должен. А должен ли он на самом деле? Должен контролировать каждое свое действие, каждую свою мысль, чтобы не позволить себе слабости. Должен быть сильным, должен быть правильным. Вот только, кому должен? — Любишь ее или нет? Сану стало дурно. Жарко и неудобно. Он хотел сбежать, исчезнуть, провалиться сквозь малахитовый пол в самые недра горы, лишь бы избежать честного ответа. Лишь бы избежать этого серьезного взгляда, который хотел вывернуть его душу наизнанку. Залезть во все углы и исследовать каждый уголочек запрятанных мыслей, от которых Сан и сам скрывался. Но отчего-то он понимал, что Уен сбежать ему от этого не даст и не позволит спрятать мысли. Как будто он уже хозяйничал в голове у Сана и вершил, все что ему вздумается. Сан все еще молчал. Он опустил взгляд, цепляясь за роспись на подушках и за трепещущую бахрому на уголке. Его сердце билось гулко и взволнованно, и, кажется, так громко, что эхом отскакивало от зеленых стен. Шорох перед собой сразу был замечен и услышан, потому что вокруг них стояла оглушительная тишина. Сан не успел ничего понять или сделать, как его подбородка коснулись чужие пальцы и приподняли его, чтобы снова заглянуть в глаза. И чтобы Сан снова провалился в черные бездны пред собой. Уен был ближе, чем Сан думал. — Почему ты не можешь признать этого? — тихий голос проникал в сознание и вызывал лишь необъяснимый трепет. — Я должен… я обещал, — ему не хватало дыхания, потому что сам воздух был густым и тяжелым. Давил на голову, плечи, сознание, оседал в легких тяжелым осадком. — Должен, значит, — взгляд Уена бегал по лицу Сана, словно высматривая ответы. — А если отпустить это все? Отпустить никому ненужный долг, данные в отчаянии обещания? Что бы ты сделал, Сан? Что бы ты ответил? Пальцы скользнули по краю челюсти. Мягко провели по коже подушечками, потом ладонь легла на щеку. Сан не понимал и не хотел понимать, на самом деле, почему он не пытается избежать прикосновений. Прикосновений чужих, мужских, и таких невероятно приятных, что кожа расплавлялась подобно металлу в печи. Растопленной медью касания Уена оставляли невидимые следы на сановой коже, и почему-то хотелось, чтобы остались ожоги. — Смог бы ты тогда отпустить собственную душу и вручить ее мне? — Зачем…она тебе? — с трудом выдавил из себя Сан слабым голосом. Он не знал, как отвести взгляд от лица Хозяина перед собой. Не знал, почему так внимательно изучал его лицо. Не знал, почему так манят его налитые кровью губы — не знал. И не хотел знать. — Разве честно задавать мне вопросы, когда на мои ответить не можешь? — прошептал он, приближаясь все ближе. Большой палец очертил край нижней губы Сана. Вторая ладонь опустилась на колено и поползла выше. Прикосновения такие неизвестные и такие сводящие с ума. Краткие, уверенные и совсем слегка осторожные. И как будто необходимые — тело откликалось на них слишком приветливо. Но так ведь не должно быть. Сан сглотнул, слушая свое собственное гулкое сердцебиение. Он продолжал смотреть — непозволительно близко и пристально. Рассматривал, изучал, впитывал образ. Цеплялся за блеск в глубоких глазах, за изгиб носа и за родинку на губе. Кто Уен такой? Откуда вообще взялся Хозяин медной горы? Был ли он человеком — или просто наваждением? Сан сильно задрожал от блуждающих по нему рук Уена и от горячего дыхания совсем рядом с его губами. Зажмурился, будучи больше не в силах выносить тяжесть чужого взгляда. Плотно сжал губы. Он хотел остановить это все. Вот только… Как долго он мог продолжать врать самому себе? — Ответь мне, Сан. — Не люблю, — выдохнул он. Губы обожгла расплавленная медь и испепелила все нутро. Никогда прежде Сан не мог подумать, что поцелуй может быть такой — распаляющий, уничтожающий, сводящий сердце в болезненную приятную судорогу. Разум помутнел. Руки свое место вдруг нашли на уеновой талии, на холодном малахитовом платье, от чего Уен незамедлительно придвинулся к нему ближе и уперся коленями в его бедра. Уен целовал уверенно и напористо. Прикасался к Сану, ласкал руками и терзал губы, так что Сан неосознанно сравнил его поцелуй с нектаром — сладким, запретным, ядовитым — потому что заставлял желать лишь большего. Желать, чтобы это не прекращалось. Желать Уена, желать его прикосновений, его губ, что отравили его разум. Желать, ощущать, чувствовать по-настоящему то, что не чувствовал никогда прежде. Вот только чувство долга и совесть набатом били по черепушке, напоминая о себе. Как бы Сан ни пытался забыть о них — его честь была стальной. Ему в любом случае пришлось бы уйти — и Сан не мог позволить себе сначала насладиться подаренными ему эмоциями, а потом врать той, которой был обещан. Он должен. Самому себе. Сан надавил на уеновы плечи. Разрывать поцелуй ощущалось почти физически больно. Отрываться от этих губ не хотелось совершенно. Он тяжело дышал и пытался унять пылающий трепет. — Не могу, — произнес дрожащим лишенным воздуха голосом. — Я не могу так. Я дал слово — и слово должен держать. Уен отстранился молча. Сан ожидал увидеть раздражение или злость. Обиду, в конце концов. Но нахмуренные брови совсем скоро разгладились, а еще больше покрасневшие губы исказились в улыбке — печальной, но мягкой. — Потому и захотел получить твою душу. Честен ты. Смел. Не отрекаешься от слова. Я ценю такое, — он окончательно отодвинулся. И Сан растерянно перестал чувствовать тепло его ног на своих бедрах. Уен поднялся на ноги, напоследок коротко коснувшись сановой щеки — Сан хотел бы, чтобы от прикосновения остался настоящий след — а потом разгладил платье. Тот ураган эмоций и ощущений, бушевавший внутри Сана, растворился и уступил место пугающей пустоте. Сан затаил дыхание, словно сам не осознавал до конца, что сделал. Словно все же боялся, что сделает Хозяин. — Все у тебя будет хорошо, Сан, — в голосе ни капли игривости или дерзости, что была ранее. Интонация Хозяина была спокойная, добродушная. Хрупкая. — Ты станешь свободным, я подсоблю в этом. Избавишься от тяжелой работы. Сможешь жить с Нари припеваючи. Вот, держи, — он достал из другого комода резную шкатулку и протянул ее Сану. Сан поднялся на ноги — с трудом сдерживал дрожь в коленях. Принял шкатулку и заглянул в нее без особого интереса. Там были различные украшения: серьги, колье, кольца и все — из чистейшего лучшего малахита. — Для твоей невесты. Порадуешь, таких украшений ни у кого больше не будет. Возвращайся — не волнуйся, я присмотрю за тобой, пока будешь на руднике. Его голос вдруг дрогнул. Уен попытался отвернуть лицо, но Сан все равно заметил, что из уголков его глаз скатились слезы. Какие-то натянутые нити сановой души разорвались и полоснули по органам изнутри. Боль, что сковывала горло, не давала говорить и забирала дыхание, поэтому он молчал. Уен подставил ладонь под свой подбородок — капли стекали по щекам и сыпались в подрагивающую ладошку небольшими зелеными камушками. — Возьми, — Уен подхватил одну ладонь Сана и высыпал горсточку. — Продашь за дорого. Хватит на добрую жизнь. Только обо мне не вспоминай, как к Нари вернешься, понял? Это последнее мое поручение для тебя. Не вспоминай и тогда будешь счастлив. Все, на что хватило Сана, так это низко поклониться Хозяину в знак благодарности. Уен махнул рукой в сторону раскрывшегося прохода — а сам отвернулся. Сан так и не сумел произнести что-либо. Пустота с всплесками боли оглушительно звенели в ушах, перебивая даже шум собственных шагов. Ящерки провожали его, а когда они дошли до забоя — помогли сменить рубаху на прежнюю и прицепили цепь на место на щиколотку. Шкатулка вдруг уменьшилась в размерах, так что вместе с камушками можно было спрятать в карманах. Сан осмотрел забой — горками была набросана отборная малахитовая руда. Когда пришел надзиратель, Сан лишь хмыкнул на его удивление, которое быстро сменилось желанием собственной выгоды и жадности. Отправил Сана в другой забой, а в этом распорядил работать своего племянника — но тому шли одни обманки и ничего даже похожее на ценный материал. А Сану наоборот — самородки, азурит, и чистый малахит — высшего сорта. Хозяин держал слово. Также как и Сан. И последнюю просьбу он также старался исполнить. Не думать. Не думать. Не вспоминать. Но справляться с этим было практически невозможно. Все складывалось так, как Сан хотел. Надзиратель испугался, что Сан заключил сделку с бесом. А приказчик наплевать на это хотел — прибыль есть прибыль. Запросил найти малахитовую глыбу и пообещал свободы. И Сан нашел. Вот только его нагло обманули и не отпустили на волю. Продолжали держать на цепи и заваливали работой. Сан все надеялся, что его отпустят за упорный труд. Он продолжал надрывать спину в угоду им, хоть и работа теперь его текла намного легче, чем прежде. Сан понимал, по чьей это воле. Но старался не думать. Потому что он попросил. И, возможно, так действительно было проще. Станет проще. Должно было стать рано или поздно, верно? Потому что зияющая пустота, что образовалась в душе после того, как Сан ушел, продолжала ныть и напоминать. Стоило прикрыть глаза — в памяти всплывал пронзительный взгляд, дерзкая усмешка и малахитовые одеяния. Какой-то еще один мерзкий чиновник приехал на рудники, услышав про то, какую глыбу из малахита нашел Сан. Запросил такие малахитовые камни, чтобы можно было высечь целые колонны, и пообещал свободу. — Нет уж, увольте, — хмурился Сан, складывая руки на груди. — Я уже слышал такое. Пишите вольную мне и моей невесте. Иначе к работе не приступлю и ищите камни для колонн сами. Чиновник злился, кричал и поливал Сана грязными словами, но все же сдался. Понял, что Сан от слов не отступится. И нужные малахитовые глыбы Сан действительно нашел. И тогда ничего не оставалось кроме как выпустить Сана на свободу. Покидая рудник, Сан ни разу не обернулся в его сторону — только сжимал в кулаке драгоценные камушки из слез. Нари была так счастлива его возвращению. Крепко сжимала ладони, целовала щеки, и широко улыбалась. Напевала, что наконец могут сыграть свадьбу и зажить по-настоящему. Сан хотел этого. Должен был хотеть. Они поженились и зажили вместе как настоящая семья. Нари в самом деле была замечательной женой, которую Сан уважал и ценил. Она была близка ему — все же с самого детства вместе. Вот только впустить ее в свое сердце он так и не смог. И Хозяина не сумел забыть. Не сдержал слова — вспоминал о нем. Иногда думал подолгу, сидя возле своего дома после целого дня в полях. Чувствовал стыд от этих мыслей перед Нари — понимал, как это нечестно по отношению к ней. И еще он заболел. Никто не мог понять, какая хворь его настигла, но Сан угасал с каждой неделей. Он почти не осознавал этого — отмахивался от всех, говорил, что все в порядке. Что просто устал, только ни долгий сон, ни передышки от работы не помогали избавиться от усталости. Его беспокоили жуткие тревожные сны. Его покидали силы, и иногда он с трудом передвигал ноги. И душу его все тянуло — куда-то далеко, куда-то в леса, к руднику, который давно уж был заброшен. Ведь стоило Сану его покинуть, как весь малахит кончился. Рудник иссяк и совсем скоро до краев наполнился водой. «Разгневался Хозяин», — подумал тогда Сан, когда услышал новости, и усмехнулся. Даже подумывал, что понимал причины — те малахитовые колонны возвели в церкви. Отчего-то Сану думалось, что Хозяину Медной горы это было не по нраву. Сан не знал лечения своей болезни. Точнее, подозревал — но был не уверен. Он взял в привычку ходить на охоту. С ружьем в руках он ходил в сторону рудника — вот только никогда не возвращался с добычей. Потому что доходил до леса и не мог зайти дальше зайти. Боялся чего-то — и сам не мог понять чего. Боялся оставить Нари одну? Боялся не найти Хозяина? Боялся, что он тому и не нужен вовсе? А ведь когда-то говорил, что он совсем ничего не боится. — Оказывается, я тот еще лжец, — шептал он в тишину леса. — И душа у меня не так чиста, как ты говорил. А та самая душа может и не осталось столь чистой — но она страдала. Ей не было счастья в той жизни, которую Сан вел. Перебирая вещи в доме, Сан случайно нашел сверток с камушками из слез Хозяина. Он узнавал — это малахитовый изумруд. Невероятной редкости и ценности — зажили бы они с женой как вельможи. Но он не смог их продать тогда и спрятал. А сейчас, перекатывая камушки в ладони, он вдруг понял, что это в самом деле и была причина его хвори. Тоска. Тоска по свободе. Тоска по разрешению самому себе делать то, что хотел, а не то, что должен. Он взял Нари за руку — крепко, насколько был способен своими ослабшими ладонями. Смотрел в глаза и говорил, что покинет ее. Она не понимала сперва — растерянно хлопала длинными ресницами, но потом заглянула в потухшие глаза Сана. И поняла. Наверное, увидела крохотный малахитовый отблеск где-то на дне его глаз, когда он говорил, что должен отыскать кое-что ценное для его сердца. Он оставил ей горстку изумрудного малахита, сказал, где и как продать, чтобы она не осталась без средств и чтобы не волновалась о доходе. Таких денег ей надолго хватит. Он написал письмо — и сказал отнести его Минги. В письме он попросил друга не оставить Нари, если той понадобится помощь. «…я объясню все, если судьба позволит нам встретится вновь. Прощай, мой друг». — Прощай, Нари. — Прощай, Сан.

***

Впервые за свои походы к руднику он переступил черту леса и оказался в его тени. Лес зарос, и ходить в нем перестали из-за того, что рудник закрылся. Сан не знал, куда идти — просто осторожно пробирался сквозь заросли по более свободным дорожкам, и ему казалось — возможно только казалось — что силы вновь к нему возвращались. Словно кровь в его венах ранее была застывшая — а сейчас она снова потекла и завела потухнувшее сердце. Он просто шел и пропитывался запахами леса. Пустота в душе вдруг затрепетала, всколыхнулась и наполнилась шелестом листвы, стрекотом насекомых, пением птиц, хрустом веток под ногами, отдаленным журчанием ручья. Тихой усмешкой. Сан остановился и потерянно закрутил головой. Ему не показалось — его разум не настолько ослаб, чтобы придумать себе прозвучавшую усмешку. Его разум тосковал, скучал, выл от безнадеги все это время — но никогда не мог так точно воспроизвести его смех или голос. Шагнув за широкий дуб, взгляд Сана тут же приковался к крупным камням. Между ними тек тонкий ручей, он звонко и игриво журчал и мелкие брызги мерцали. На большом камне кто-то сидел. Зеленое платье приятно переливалось на проглядывающих сквозь кромку деревьев лучах солнца, иссиня-черные волосы длиной чуть ниже плеч — собраны в косу, а на конце ее — ленты. Они как будто звенели и отливали не то красным, не то зеленым цветом. Душа наконец воспрянула и ожила на самом деле. Спустя столь долгое время Сан снова почувствовал, он вернулся туда, куда мысли так его тянули. — Здравствуй, Санни. Выходит, не сдержал ты свое слово. — Ты попросил невозможного, Уен.