Приз Ужасного Волка

      Она теряет счёт времени, проваливаясь в собственные ощущения. Невозможно определить когда и как это началось. Крепкие, сильные руки держат её за бедра, сжимая смуглую кожу так сильно, что на ней остаются белесые, тусклые следы пальцев. Звуки во сне ощущаются иначе, и каждый толчок, каждый шлепок отдаётся в груди и голове как стук маршевого барабана.       Их слияние никогда не включает в себя прелюдии, он набрасывается подобно свирепому изголодавшемуся хищнику и так же как горячи его касания — холоден взгляд; так смотрит победитель на приз, в получении которого он не сомневался.       Солас всегда начинает сзади. Он держит крепко за волосы, заставляет прогнуться в пояснице и входит в неё с подавленным стоном удовольствия. Тугая, влажная, Рук тотчас отзывается всем телом. Насколько ему приятно, что она всегда мокрая для него? Злорадствует ли он, понимая как сильно она его ждёт?       Меркар не сдерживает свои стоны, Меркар подмахивает задом, насаживаясь на член до упора. Она смотрит в старый, увитый плющом элувиан, напротив которого всё происходит, переводя взгляд с себя на него, на каждом вздохе ловя изменения в его лице.       — Блядь! — выплевывает она, и её движение срывается, едва он наматывает длинные волосы на руку и тянет. Теперь ритм принадлежит только ему.       Рук ненавидит подчиняться. В жизни, и даже во сне, в каждом из них, где её настигает Ужасный Волк, она пытается сопротивляться, но обречена на провал. Он вёл её, как ведёт командир отряд из одного бойца.       Крупная грудь упруго и тяжело колышется, привлекая взгляд Соласа в отражении. Он замедляет темп, она чувствует его горячую, липковатую от проступивших капель пота грудь спиной и чуть вскрикивает, не то прося пощады, не то продолжения, когда его пальцы находят сосок, чтобы сжать и слегка оттянуть.            Как много повстанок он совратил своими выверенными до цинизма речами и лукаво сверкающими васильковыми глазами? Со сколькими он предавался телесным благам, ранее недоступным ни одному духу? Какая она по счёту?       — Ты трахал Митал? — эта мысль не давала ей покоя после того как Рук обнаружила его воспоминания. Митал звала его любимым. Какого рода любовь это была? Она любила его как любит женщина мужчину, познавая негу обретённых тел или как добрая хозяйка верного, послушного зверя, способного, впрочем, укусить кормящую руку?       Рук смотрит на его отражение снизу вверх, чувствует как полные губы касаются края чуть заострённого, неидеального человеческого уха. Ответом на вопрос служит грубый, болезненный толчок, вбивающий её лицом в постель. Она кусает нижнюю губу, улыбается, удовлетворённая реакцией и пытается привстать, но Волк перехватывает её раньше. По-хозяйски завладев запястьями, он сводит руки над головой и удерживает одной ладонью, его движения становятся глубже, острее.       — А леди Инквизитор? Ходят слухи, что она прогнала тебя как пса.       Солас замирает; последний вопрос звучит как один из тех ударов, которые она ранее себе не позволяла.       — Что насчёт тебя, Рук? Антиванец все ещё не поддался твоим чарам? Быть может, он предпочитает общество более интеллектуальных женщин?       Меркар смеётся, горько, тихо, размеренно. Туше.       Он продолжает. Жалящие в самое сердце вопросы растворяются в воздухе как едкий дым дешёвых жжённых благовоний, уступая место отрывистому дыханию и стонам, срывающимся в сладострастный крик при наращивании темпа.       Когда он переворачивает её на спину, Рук разводит ноги пошире и подтягивает их к себе, запуская цепкие пальцы в густую, чуть грубоватую и местами колючую серо-бурую шкуру волка, что служит им заменой простыне. Этот жест заставляет Соласа улыбнутся краешком губ, его взгляд становится мягче.          Он припадает ртом то к одному, то к другому соску, грубо сжимает груди, пока его член скользит между влажных половых губ. Меркар оглаживает его бок рукой, после чего в просящем жесте кладёт ладонь на ягодицу и этого хватает, чтобы Солас тотчас оказался внутри.         Ужасный Волк все так же груб, нахрапист и бесцеремонно хорош. Она целует крупный подбородок, проводится кончиком языка по маленькой впадинке-ямочке, хватается за плечи в спасительном жесте и шепчет его имя. Никогда в жизни ей не было так приятно сдаваться и проигрывать, как сейчас.       Смуглые длинные ноги обхватывают бледный мужской торс. Меркар ищет его взгляда, отчего-то ей так важно запомнить его в этот момент. Солас срывается на глухой рык, приникнув сильным, выкованным в мятеже телом к ней. Он выходит из неё почти до конца, после чего совершает пять глубоких, сильных толчков, и наконец обмякает.

***

      Рук просыпается, рывком усаживаясь на диване. Низ живота болезненно сводит от истомы, между ног так мокро, что видно невооружённым взглядом — влага пропитала не только нижнее белье, но и брюки, теперь прилипшие к внутренней части бёдер. Она стирает наваждение с лица ладонью, ерошит и без того спутанные волосы, делает глубокий вздох, после чего жмурится и слабо улыбается.       Ей нужно принять душ.       Немедленно.