Christmas Saves The Year

Утро выдалось на удивление добрым — проснувшись, Рейстлин впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Половина кровати, на которой спал Даламар, была уже аккуратно застелена, хотя обычно эльф засиживался до поздней ночи и просыпался с трудом даже когда Рейстлин отбирал у него одеяло. В такие моменты он ворочался, что-то шептал на эльфийском диалекте, отворачивался к стене, прижимал к себе вторую подушку и вставал окончательно только если Рейстлин обнимал его со спины и оставлял буквально пару касаний тёплыми тонкими губами на бледной шее. Вот тогда Даламара подбрасывало, как от удара током, он шипел и, быстро подхватив мантию, нёсся умываться. Рейстлин на это только посмеивался, знал ведь, какой эльф чувствительный, а соблазн воспользоваться этим каждый раз оказывался слишком велик. Вот и сейчас быстро одевшись и во мгновение оказавшись на кухне, из которой шёл прекрасный аромат пряностей, маг со спины подкрался к Даламару, колдующему у плиты, и, притянув его к себе за изящную талию, поцеловал нежную кожу неприкрытой тёмной тканью шеи. Эльф вздрогнул, но сильно не испугался — всё же ощущать присутствие человека за спиной, не оборачиваясь, он умел, тем более, очень уж сильная магическая аура исходила от Рейстлина. Раньше она пугала, при этом вызывая интерес и восхищение, но теперь напротив действовала успокаивающе, будто обнимая и согревая в своих бережных невидимых руках. — Доброе утро, — Даламар откинул голову назад, укладывая её на чужое плечо и потянулся за поцелуем. Рейстлин ничуть не сопротивлялся, прижав эльфа к себе сильнее. — Прости, мне надо… Что ему «надо», Даламар так и не договорил, выскальзывая из тёплых объятий и подходя к печи, именно от которой, как выяснилось, и шёл тот чудесный запах. Вооружившись двумя небольшими отрезами толстой ткани, эльф открыл печь и осторожно достал из неё противень, тут же ставя его на стол у открытого окна. На гладкой подставке лежали ровными рядами печенья, совершенно разных форм — от чего-то, напоминающего леденцовую трость, до ёлочек и самых простых пряничных человечков. Рейстлину всегда было странно это увлечение Даламара готовкой: какой смысл тратить драгоценное время на удовлетворение такой базовой потребности, как потребность в пище, если можно создать любое блюдо мановением руки и несколькими несложными фразами? Но эльф объяснял это тем, что он приводит свои мысли в порядок таким образом и в целом получает удовольствие от процесса приготовления разных кулинарных шедевров, называющихся так по праву, ведь готовил Даламар на самом деле очень и очень хорошо. Что же, Рейстлин оставил эту вольность за ним, рассудив, что это вполне неплохое хобби, главное, чтобы оно не мешало учёбе. А эльф тем временем уже начал украшать печенья: сладкой глазурью, окрашенной соком разных ягод, он оставлял белые и алые полосы на леденцовых тростях, выводил веселые улыбки пряничным человечкам и рисовал цветастые игрушки на зелёных ёлочках. В процессе он начал говорить: — Мне кажется, что если мы один день отдохнём, то нашему графику это непоправимого вреда не принесёт, как думаешь? — Даламар обернулся на секунду к Рейстлину, ожидая ответа. Задумавшись, тот не сразу ответил на вопрос: — Что?.. А, да, наверное. Эльф усмехнулся и, подцепив одно печенье, подошёл к магу. Кинув быстрый взгляд на худые ноги, прикрытые темным бархатом мантии, он будто попросил разрешения сесть на колени. Получив утвердительный кивок, Даламар сел, устраиваясь поудобнее, и поднёс к чужим губам сладость. Рейстлин хотел взять печенье, но эльф быстро отвёл руку, обозначая своё желание покормить мага. Чуть улыбнувшись, тот покорно разомкнул губы, тут же вонзаясь в податливое тесто зубами и прикрывая глаза. Медленно жуя, он постепенно раскладывал вкус на составляющие, выявляя для себя всё новые и новые его оттенки. Сначала почувствовалась умеренная сладость, нотка корицы, следом Рейстлин ощутил остроту, характерную для свежего имбиря, и только потом из всего множества вкусов получилось выхватить нежный шлейф, оставленный растаявшей шоколадной крошкой. Маг зажмурился от удовольствия и резко выдохнул, когда почувствовал осторожное прикосновение пальцев Даламара к своим губам. — Что ты… — начал было он, но увидел, как тот поднёс пальцы, с белой глазурью на них к рту и, чуть приоткрыв его, облизал вязкую сладость с кожи, всё так же смотря на Рейстлина из-под ресниц. — Даламар! — Что? — эльф состроил невинную мордашку, кладя уже совершенно чистую ладонь магу на шею. — Я что-то не так сделал? В ответ Рейстлин только закатил глаза и мягко оттолкнул Даламара, намереваясь встать. Тот протестовать не стал, вспорхнул с чужих коленей, снова становясь у окна и беря себе уже несколько остывшее печенье. Взмахнув свободной рукой, он наколдовал чашку какао, протянул её Рейстлину, но маг молча поднял свою, не пойми откуда взявшуюся кружку, резко пахнущую травами. Даламар пожал плечами и сам отхлебнул, жмурясь от удовольствия, чувствуя горячую сладкую влагу, стёкшую по горлу вниз и распространившую тепло по всему телу. Он обернулся к окну. За ещё не обледеневшим стеклом открывался, вероятно, лучший из возможных видов на укрытый снежным одеялом Палантас, готовящийся отмечать Рождество. В домах в этот день зажигали больше свечей, ели наряжали разноцветными стеклянными шарами, причудливо переливающимися в ярком свете солнца, а вечером близкие люди друг другу дарили подарки. Хороший праздник, когда-то являвшийся для Даламара единственной радостью во время не очень-то радостной жизни в Сильванести. — Ты любишь Рождество? — спросил эльф, даже не оборачиваясь. Ему хотелось подольше полюбоваться оживлённым городом, мирным и наполненным предпраздничной суетой. За его спиной послышался тихий смех, быстро перешедший в задушенный хрип, а затем в приступ кашля. Кашлял Рейстлин страшно, привыкнуть к этому было на самом деле сложно. Его сгибало пополам, из груди вырывались глухие хрипы, будто маг был болен чахоткой, а на бледных губах иногда выступало несколько капель крови. Отдышавшись и отхлебнув целебного отвара, Рейстлин наконец ответил: — Даламар, ты не поверишь, но я ни разу в жизни его не отмечал. Эльф в ужасе обернулся к учителю. Ни разу в жизни?! Не может быть! Видя шокированный взгляд, маг продолжил: — Не нужно удивляться. Я из бедной семьи, у нас не всегда были деньги на пищу в обычные дни, а про праздничные блюда и говорить нечего. Потом я обучался в Вайрете, затем были войны Копья, после я перебрался сюда… Я мог бы как-нибудь отметить Рождество, но не до этого, да и смысла никакого. Даламар подошёл к Рейстлину, почему-то беря в обе руки его худую кисть и целуя угловатые костяшки. Он проговорил: — Я хотел бы устроить тебе лучшее Рождество. И какой же праздник без прогулки по городу? — Прогулки?.. — слабо отозвался эхом Рейстлин голосом, в котором легко угадывалось нежелание оставлять самое безопасное место даже на короткое время. — Это обязательно? Сам маг редко покидал Башню, происходило это только когда нужно было навестить Астинуса или купить в городе что-то особенно важное. За едой, ингредиентами для зелий всегда ходил Даламар. Это было удобно, да и сам эльф, в отличие от учителя, быстро уставал сидеть в четырёх стенах. — Да! — Даламар победно улыбнулся и потянул Рейстлина за широкий рукав мантии. Тот сделал лицо человека, идущего на эшафот, но послушно поднялся. Тихо прошелестело заклинание шёпотом эльфа, и вот они уже стоят у подножия Башни, укутанные в тёплые зимние одежды. Перед ними расстилался Палантас, и Рейстлин впервые понял, почему на Кринне о нём отзывались не иначе, как «город, который повернулся ко всему миру спиной и замер, любуясь на своё отражение в зеркале». Пейзаж на самом деле открывался прекрасный — причудливые переплетения улиц, дома, выложенные белым кирпичом, туда-сюда снующие прохожие, и, конечно, снег, безумно ярко, почти ослепляюще сверкающий в лучах холодного в это время года солнца. Да, всё-таки, давно Рейстлин не был на свежем воздухе… — Шалафи! — прервал неспешный ход мыслей голос Даламара, доносящийся откуда-то из-за спины. Рейстлин обернулся и моментально об этом пожалел — в лицо прилетел метко запущенный эльфом снежок, остатки которого на и без того замёрзшей коже начали таять и стекать вниз противными ледяными каплями. Немного снега забилось в нос и чуть-чуть даже попало в рот, от этого было ещё неприятнее. Маг разозлился, но не сильно, ровно настолько, чтобы, быстро прочертив незамысловатый знак в воздухе, выкрикнуть заклинание. В Даламара тут же прилетело штук пятьдесят снежков, и он оказался похоронен в небольшом сугробе. Эльф сразу подскочил, отряхиваясь и кляня всё на свете непереводимыми идиоматическими выражениями то ли на наречии эльфов Кагонести, то ли вообще на языке гномов. Откуда только нахватался?.. Рейстлин, злорадно рассмеявшись, даже не старался помочь, зная, что наколдованный им снег не вызовет переохлаждения, а потому материализовал ещё горсть мягкой рассыпчатой массы и, быстро слепив её в небольшой снежок, кинул в Даламара, отчаянно пытавшегося очистить мантию хоть немного. Тот обернулся, метнув на мага уничтожающий взгляд, но Рейстлин в этот спектакль не поверил. Он подкрался к эльфу, ловя его в крепкие объятия, и Даламар, как и ожидалось, вырываться не стал, значит, не так уж и злился. — Ты как будто не можешь привести мантию в порядок и согреться с помощью магии, — прошептал Рейстлин, обжигая холодную кожу эльфа горячим дыханием. Тот резко развернулся, оказываясь лицом к лицу с магом. — А я в честной игре в снежки магию не использую! — с вызовом бросил он, уверенно глядя в золотые глаза напротив. — Я зато использую, — ничуть не смутился Рейстлин и приник к чужим прохладным губам. Отвечая, Даламар почувствовал, как заряд магии передаётся ему через поцелуй, окутывая успокаивающим жаром. Голова немного закружилась, будто он не стоял на твёрдой земле, а стремительно нёсся на коньках по зеркальной поверхности замёрзшей реки. Отстранившись, чтобы сделать вдох, он с трудом проговорил: — Боже, ты… — Что? — поддел Рейстлин, ухмыляясь. — Невероятный. Слова сорвались с губ сами, так легко, что эльф даже немного смутился. Благодаря несравненной проницательности ему было несложно отвешивать меткие комплименты, нравящиеся даже самым неприступным людям, но говорить слова восхищения Рейстлину он не то чтоб не любил, а боялся, что ли. Боялся, что маг посмеётся, рассердится, или того хуже, обвинит в лести, неискренности. Но сейчас Рейстлин на секунду затаил дыхание, и через мгновение, словно очнувшись, выпустил Даламара из объятий, становясь задумчивым и каким-то отстранённым. Знай его эльф чуть хуже, и точно бы расстроился из-за такой, на первый взгляд, негативной реакции. Но Даламар прекрасно видел — Рейстлину понравились эти слова и очень, только выразить это он не в силах. Что же, он мага и не торопил никогда, понимая, как ему сложно иногда говорить, что он думает, не прятать эмоции за язвительностью и холодностью, как он привык. Как было безопасно. Они неспешно шли по заснеженным улочкам, иногда сворачивая то вправо, то влево и думая каждый о своём. Наконец, они остановились у лучшей лавки магических артефактов, пожалуй, на всём Кринне — лавки Йенны. Она в своё время очень помогла Даламару, приютив бродяжничающего после изгнания эльфа у себя и поставив его на ноги. Рейстлин постучал, обозначая своё присутствие, и медленно отворил дверь. Над головой качнулись несколько колокольчиков, наполняя магазин тихим приветливым звоном, а в нос ударил слабый, но резкий запах различных трав и целебных настоек. Слева послышался шорох ткани, и из потайной кладовки вышла хозяйка лавки, неся стопку книг. Увидев Рейстлина и Даламара, вошедшего следом, Йенна широко улыбнулась: — Кого я вижу! Господин Маджере, господин Арджент, — она по очереди отвесила гостям по небольшому поклону, и даже не было ясно, шутит волшебница или нет. Даламар же от такого обращения поморщился, будто ему стало неприятно. — Йенна, ну прекрати, — он закатил глаза, но тут же, будто о чем-то вспомнив, оживился. — У тебя не найдется несколько пучков сон-травы и златоцветника? Нам нужно пополнить запасы, а кроме тебя ими никто в городе не торгует. — Конечно, — кивнула Йенна, повернувшись к полкам за своей спиной так, что её алая мантия немного взметнулась, напоминая лепестки мака, колышущиеся в такт полевому ветру. Быстро пошарив по полкам, она наконец взяла со средней полки мешочек, от которого мягко, успокаивающе пахло чем-то, напоминающим смесь мяты и ромашки: сон-траву использовали как деликатное седативное для более продуктивного сна. Затем длинные пальцы нашарили на верхней полке корень, чуть отливающий золотом в подрагивающем свете свечей, и вместе с сон-травой Йенна протянула его Рейстлину. — Пятнадцать серебряных. Рука мага скрылась в темноте потайного кармана мантии и вытащила аккуратный столбик блестящих монет. Волшебница пересчитала плату и, удовлетворённо кивнув, снова занялась незаконченным делом — продолжила раскладывать на витрине старинные фолианты, магические пособия и руководства. Рейстлин уже хотел уйти, как вдруг его окликнул Даламар: — Шалафи, иди… Я догоню. Его голос был задумчив, будто эльфа что-то очень заинтересовало в волшебной лавке. Маг хмыкнул, теплее закутавшись в мантию, и вышел на улицу, тут же вцепившуюся своими холодными снежными лапами. — Дай, пожалуйста, вон тот амулет, — попросил Даламар, как только за магом затворилась тяжёлая дверь. Он указал на аккуратный браслет с интересной комбинацией янтаря и авантюрина, лежащий в самом низу витрины. Глубокая чернота авантюрина выгодно подчеркивала солнечный цвет янтаря, а блестящие вкрапления на тёмных камнях причудливо сверкали на свету. Увидев выбор эльфа, Йенна, попытавшись спрятать улыбку, подцепила украшение и положила его перед Даламаром. — А у тебя хороший вкус. Этот браслет мне продал незнакомый маг… Красной Ложи, кажется. Сказал, что зачаровал камни на противодействие любым болезням, — заметив полный надежды взгляд Даламара, Йенна вздохнула и продолжила. — Нет, против его проклятия браслет бессилен, полностью точно не излечит, всё же, тот уровень магии, который используется при проведении Испытания, слишком высок. По пальцам можно пересчитать магов, которые могли бы попытаться вылечить Рейстлина, и то не факт, что получится. Но он хотя бы перестанет болеть. Даламар не раздумывал. Рейстлин не питал особых чувств к украшениям, но такой оберег должен прийтись ему по душе, тем более эльфа сразу притянуло нетипичное сочетание цветов, напомнившее о янтарных глазах мага. — Сколько? — Пять золотых, — прозвучало в ответ откуда-то слева: Йенна снова ушла в чулан за товаром. Даламар отсчитал монеты и положил на прилавок. — Тут десять, — волшебница пробежалась пальцами по гладким кругляшкам, недоуменно поглядела на эльфа — уж не разучился ли он считать? Но тот только махнул рукой, явно ничуть не удивившись: — Я знаю. Оставь, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Йенна вздохнула и, чуть улыбнувшись, на прощание крепко пожала Даламару руку. Проговорив быстрое «с наступающим», эльф буквально выбежал из магазинчика, заставив колокольчики над дверью громко звякнуть. — Шалафи! Даламар провёл в лавке не так много времени, и всё же смог догнать Рейстлина, который, погрузившись в свои мысли, ушёл не так далеко. Маг покосился на запыхавшегося эльфа, идущего рядом, его губы тронула тень улыбки, но он ничего не сказал. Отойдя подальше от домов, Рейстлин сжал чужие, порядком замёрзшие пальцы в своих и ударил посохом об землю. Под древком хрустнул лёд, но звук погас, перекрываемый громким голосом мага, произносящего заклинание. Даламар с Рейстлином тут же оказались в уютной гостиной. Холодно не было, но эльф всё равно подкинул в камин дров, лёгким движением руки заставляя поленья вспыхнуть. Дерево разгоралось медленно, позволяя ещё недолго понаблюдать за тем, как жаркие языки пламени постепенно охватывают шершавую поверхность коры. Было хорошо и спокойно, хотелось просто постоять вот так, не думая ни о чём, но в тишине прозвучал негромкий голос Рейстлина: — Будешь? Эльф обернулся, увидел тощую руку, протягивающую бокал красного вина. В полумраке казалось, будто за стеклом плескалась кровь, мерцающая в неверном свете пламени. Даламар улыбнулся, и, приняв из чужих рук бокал, устроился у мага на коленях, то и дело целуя терпкие от алкоголя губы. Немного клонило в сон, но эльф твёрдо решил дождаться полуночи — именно тогда Палантас зажжётся тысячами огней, пробьют двенадцать раз часы, а жители города на мгновение почувствуют себя самыми счастливыми людьми во всём мире. Сейчас же Даламар вспомнил о подарке, купленном в магической лавке. — А у меня для тебя кое-что есть, — прошептал он. Рейстлин заинтересованно поднял брови, отставляя бокал в сторону. Довольный произведённым впечатлением Даламар спрятал хитрую улыбку, беря руку мага в свою. Рейстлин удивился ещё сильнее, когда почувствовал, как запястье обняло крепкое плетение браслета, а полупрозрачные камни сверкнули золотом в переливчатом свете огня. Льняные шнурки петляли, пересекая друг друга, сплетались в надёжные узлы и цеплялись мёртвой хваткой за минералы, выложенные один к одному и образующие замысловатый, жёлто-чёрный рисунок. Сразу почувствовалось странное — по жилам потекла новая магия, податливая и послушная, готовая служить своему владельцу, но всё же перепутать её со своей собственной было невозможно. Это не было неприятно, только слишком непривычно, ведь каждый маг знает: чужая сила — это опасность, ведь её могут использовать против тебя. Но ощущение быстро прошло, чары украшения сплелись с родной магией Рейстлина столь крепко, подобно нитям самого браслета, что уже не могли навредить, а только подчиниться. — Противодействие болезням? — сразу догадался маг. Кашель, его вечный спутник на пути к божественному престолу, перестал сдавливать грудь с прошлой силой, но всё же ещё ощущался где-то в гортани. Даламар даже не удивился уму учителя, а удовлетворённо кивнул, укладывая голову на чужое плечо. — Нравится? — Очень… Только у меня нет для тебя никакого подарка. Рейстлин, кажется, был растерян. Он замолчал и тишина внезапно стала для него ощущаться как-то напряжённо, неуютно. Захотелось снять этот чёртов браслет, будто он был проклят. Подбородка коснулись кончики пальцев, заставляя чуть приподнять голову, и маг наткнулся на спокойный взгляд Даламара. — Shalori, мне не хочется говорить какую-то банальность о том, что ты уже являешься для меня лучшим подарком, хотя это действительно так, и поэтому скажу одно: просто не переживай об этом. Всё хорошо. Рейстлин не знал, что ответить, он был безумно смущён словами эльфа, что, кстати, начинало происходить с нехорошей регулярностью в последнее время. Маг отвёл взгляд на часы и с удивлением обнаружил: — Уже почти полночь… Даламар тоже посмотрел на резво тикающие стрелки, которые так и норовили через несколько минут подобраться к двенадцати. Он поднялся и подошёл к окну, как оказалось, совсем вовремя. На улицах собирались люди, все они ждали с нетерпением чего-то волшебного. Крохотные фигурки как по команде замерли, и их взгляды устремились к огромному циферблату часов на главной башне города, в обычное время служащей зданием мэрии. Стрелки мерно отбивали секунды, ещё буквально несколько минут... — Я не учил тебя делать салюты? — донеслось из полумрака комнаты. Даламар мотнул головой, не оборачиваясь — не хотелось пропускать подобное зрелище. Тихо скрипнули половицы под аккуратной поступью Рейстлина, и через секунду Даламара со спины крепко обняли тёплые родные руки. Маг поднял ладонь выше, как делал всегда при обучении новым заклинаниям, требующим начертания определенных магических знаков. — Смотри, — прошептал он, осторожно выводя в воздухе незнакомый символ. — Этому меня научил не наставник, а другой маг Вайрета, мой ровесник. Сказал, что заклинание в сути своей бесполезное, но может неплохо развлечь. В умиротворённом голосе скользила тень улыбки, но вместе с ней и немного печальной ностальгии по тем далёким временам. Магия сработала на ура: в тёмном небе появился сноп красноватых искр, тут же взорвавшийся ярчайшим салютом. Огоньки разлетелись в разные стороны, взвились вверх и упали вниз, а Даламар всё смотрел и смотрел, даже не стараясь уследить за всеми сразу. — Попробуй сам, — попросил Рейстлин, беря руку эльфа в свою. — Я помогу. Надёжная хватка чужих пальцев на руке придала уверенности, и Даламар легко начертил такой же знак. Странная мысль возникла в сознании, и он, поддаваясь секундному порыву, добавил руну изменения формы. В темноте за окном зажёгся символ Песочных Часов, знак мудрости и целеустремлённости. Руна горела немного дольше, но всё равно так же рассыпалась на миллионы золотых огней, постепенно растворившихся в небе один за другим. Даламар не мог видеть, реакцию Рейстлина, но пальцы ослаблено выпустили его руку, а магический фон, исходящий от мага стал заметно теплее, а это могло значить только одно — представление ему очень понравилось. — Красиво, — вынес вердикт эльф, чуть улыбаясь. — Твоё созвездие будет прекрасно смотреться на небе. Буду любоваться им по вечерам. Рейстлин резко развернул Даламара к себе лицом, обнимая крепче. Слова отразились в воображении так явственно, что на секунду показались реальностью. Повзрослевший Даламар, который, наверное, возьмёт себе учеников, будет сидеть на небольшом балконе с кружкой чая в руках и книгой на коленях, и время от времени поднимать голову, чтобы ещё раз взглянуть на руну Песочных Часов, ярко пылающую в сумеречном небе… Где-то далеко-далеко внизу послышались восторженные крики людей, часы начали отмерять двенадцать ударов. — С Рождеством, Shalori, — прошептал Рейстлин, тут же приникая к раскрывшимся навстречу губам. Фраза утонула в звуке последнего удара часов, но эльфу и магу, стоящим у окна величественной Башни, было всё равно. Они счастливы.