Думать лучше головой

      Жене погода в Омске кажется омерзительной донельзя, хотя грех жаловаться, когда ты сам питерский. Снег, мокрый и липкий, так и норовит облепить со всех сторон, протяжно скрипит под ногами и забивается в капюшон. Воздух сухой и морозный, от чего щеки краснеют, как только выйдешь на улицу. Но это в один день, а на следующий уже потепление. Сугробы тают, оставляя после себя лишь лужи грязи и серость. А солнце вроде есть, а вроде нет. То выглянет из-за мягкого облака, то снова спрячется. Даню всё устраивает, кроме Женькиного настроения, разумеется. Плевал он на погоду, когда Семененко щеголяет по коридорам отеля и арены с опущенным носом.       Даня с Соней, приехав в Омск ещё днём во вторник, заселяются в свои номера и порознь идут на разведку, узнавать, что да как. Соня, оббежав всё здание отеля, узнаёт, кто уже приехал, и под ручку с Соней Шевченко направляется изучать местные пейзажи. Даня же, огорчённый тем, что Женя приедет лишь утром в день жеребьёвки, заглядывает в кофейню, где молодая официантка пытается неумело с ним флиртовать. Со своей воодушевлённой партнёршей он видится лишь к вечеру, когда та заглядывает к нему в номер обсудить костюмы на завтрашнее мероприятие. Пока Леонтьева тщетно пытается объяснить, что его образ будет выглядеть органичнее, если надеть на шею толстую цепочку, а не тонкую, он лишь безмолвно отмазывается, продолжая гипнотизировать телефон.       — Немедленно обрати на меня внимание, иначе я не буду помогать, и завтра получишь номинацию самого провального костюма на нашей Мет Гале! — восклицает Соня, бросая в расплывшегося на кровати Даню подушкой, явно гиперболизируя проблему.       — Эй, ты чего? — удивляется партнёр, ловко поймав подушку, которая довольно метко направлялась ему в голову. Смотреть на открытый чат с Женькой, с глупой улыбкой пялясь на последнее сообщение о том, что он уже выехал в аэропорт, было явно интереснее, чем слушать Соню. А зря, ведь именно она перед отъездом на Чемпионат раскладывала ему таро, раскрывая смысл витковатых и непонятных картинок на картах. Говорила что-то про недосказанность и страх, про то, что Даня самый настоящий паж кубков и про то, что мозгами стоит иногда пользоваться, даже если ты самый повернутый эмоционал.       Ещё на обеде Даня прихватил с собой пару сендвичей с плавленым сыром на случай, если проголодается между организованными приёмами пищи. Этого не случилось, и теперь, когда часы указывали половину двенадцатого, а под ухом шуршала Соня, Даня смотрел на стол, где лежали несчастные слайсы чеддера, облепленные тостовым хлебом, и чувствовал себя как этот сыр. Расплавленный и утомлённый ожиданием. Именно так.       Они с Женькой последний раз виделись на Питерском этапе гран-при. Виделись мельком, но это не помешало встрече впечататься в мысли, не отпуская и томя в ожидании следующего пересечения.       Женя тогда приехал поддержать их в день произвольной, а потом на всю ночь засел в Данином номере. Очень основательно засел он и в голове в тот вечер. Даня помнил, что они пересматривали «Человека-паука», и Женька уютно устроился под боком, стараясь не шуршать упаковкой крекеров. И пока Тоби Магуайр на экране боролся с Песочным человеком, Женя вдруг завел диалог, который заставил Даню теряться в сомнениях.       — С кем ты вчера был? — Непринужденно, как ему казалось, интересуется Семененко. — Как это с кем? Ну практически весь день с Соней, с Ириной Владимировной еще... — Даня был серьезен в своих намерениях, и скрывать было нечего, поэтому он собирался продолжать свой список, не утаивая ничего, как вдруг Женя его перебил: — Да нет, ну то есть... — Он немного покраснел, и Даня хотел надеяться, что от духоты. — Я имел в виду ночью. Ты, наверное, ночевал не у себя. — Фраза отлетела от Женькиных зубов с тенью обиды, которую Горелкин не заметил. — Чего это ты так решил? У себя я ночевал. — Обыденно ответил парень, почесывая затылок.       Женя угукнул в ответ, надеясь, что вопросов не последует, и был чертовски не прав. — Объясняйся, — Даня оторвал взгляд от экрана телевизора и посмотрел прямо на собеседника. — Просто, знаешь... — Женя словно потерялся, а его щеки еще гуще покраснели. — Твой гель для душа... Он же без запаха, а от тебя весь день пахнет мятой. Вот я и подумал, что ты, ну... Ночевал с кем-то... — Смущаясь подтекстом, пролепетал Семененко, стараясь убежать от настойчивого взгляда. — Ах, ты об этом? — Удивился Горелкин, все еще глядя прямо в глаза. — Мой закончился, и я купил новый в отеле.       Женя всегда был внимателен. Даня был уверен, что он такой со всеми.       Диалог, завернувший не туда, подпитывал помутненный разум. Оба в моменте пожалели, что отмечать окончание этапов решили вовсе не апельсиновым соком, а совершая грехопадение, как спортсмены, подняли градус напитков.       Про фильм забыли молниеносно, будто полчаса отчаянно не спорили о том, какую часть пересматривать. Теперь они оба, повернувшись на бок и оставляя между собой пугающее расстояние, дай бог, в пятнадцать сантиметров, изучали взглядом лица друг друга. Даня неуместно расхохотался, нарушая волнующую тишину. — Как таким можно быть, а Жень? — Даня тогда ощутил, что они словно в вакууме, и его звонкий смех эхом наполнил все вокруг. — Каким? — Удивился Семененко, ощущая то же самое и стараясь не думать о мягкой и красивой Даниной улыбке. — Таким котом. — Заливаясь новой порцией смеха, он запрокинул голову назад, открывая Женькиному взгляду выразительную шею и широкие плечи, от которых, честно признаться, текли слюнки.       А потом в их уединенном вакууме стало жарко, и Женя больше всего на свете хотел бы снять футболку, но в Данином обществе смущался, как чопорная девица, хранившая себя до свадьбы. Горелкин в этом плане был предельно спокоен, и его хлопковая майка улетела куда-то на пол еще до того, как Женя успел что-то сообразить.       После такого Женькин мозг отказался работать вовсе, передавая бразды правления интуиции и чувствам. Интуиция тогда сильно барахлила, а чувства предательски не давали отвести взгляда от Дани. От того, как он совсем близко в одних шортах гнулся во все стороны, намереваясь размять кости. Его тело было непозволительно рельефным и гибким. Вопрос "быть с ним или быть им?" не стоял, но Семененко очень боялся, как бы не встало что-нибудь другое. Женя просто хотел быть здесь и сейчас, чтобы этот вакуум вокруг ни в коем случае не нарушился и длился вечность.       Эхом разносилось биение сердца. Раздевшись, Даня облегчения не почувствовал. Стало лишь хуже, потому что Женя откровенно пялился; в глазах у него — в таких нежно-зеленых и теплых — то ли маняще поблескивали огоньки очарования, то ли отражался абажур настенной лампы.       Женя ворвался в жизнь совсем неожиданно около года назад, с первого взгляда зацепляя на свою удочку. Даня честно его немного побаивался поначалу, а потом оказалось, что вот этот серьезный, до мозга и костей правильный, насупленный и весь из себя такой мишинский Женька, выходящий на лед со сжатыми кулаками за одной лишь золотой медалью, всего лишь умело притворяется. На самом деле он был очень искренним, а еще самым стереотипным домашним котом, который устанавливает негласные права на все свое, и если ты вдруг ему понравился, то шанса отвертеться нет. Он любил слушать музыку по дороге на тренировку или в универ. По вечерам, при теплом свете настольной лампы, усердно переписывал пропущенные лекции и учил все, что нужно, при том всегда вовремя. Обычно такие вечерние посиделки не обходились без зеленого чая и ароматической свечки с какой-нибудь карамелью, чтобы поймать легкое умиротворение. Даня все это знал не понаслышке. Ведь почти сразу после знакомства они разъехались по родным городам, и пришлось узнавать друг друга дистанционно, при помощи видеосвязи, разумеется.       Отходя от размышлений, Даня вновь взглянул на своего собеседника. Семененко, все так же глубоко дыша, с щеками, которые продолжали гореть, будто по ним только что влепили пощечину (хотя на сугобое Данино мнение бить такое симпатичное личико было просто противозаконно), лежал рядом, а зрачки его бегали из стороны в сторону.       И вдруг он заметил то, что раньше ощущалось. Женина рука, как-то совсем невесомо, лежала на его плече, а сам Женя был в разы ближе. Такую близость, греховно вышагивающую на тонком лезвии между дружбой и тем, что в таких ситуациях страшно называть своим именем, Даня ощутил новой волной жара. Воздух вдруг куда-то испарился и дышать стало нечем; возможно, именно поэтому Женька вдруг дернулся вперед, будто случайно касаясь губами. А потом?       А потом, когда Горелкин с волнением и суетливо перессказывал Соне события того вечера, продолжение вылетело из головы. Там остался лишь туман и тягуче-липкое, на вкус сладкое ощущение удовольствия. Возможно, он просто решил умолчать, не желая делиться с партнершей самым откровенным, но это не сильно важно, потому что исхода ничего не меняло. Тогда, на следующее утро, оба парня дружно сделали вид, что все как обычно.       — Даниил! — Беззлобно, но с укором произнесла Соня, напоминая о своем существовании. Она очень редко использовала полную форму имени в его отношении, но сложившаяся ситуация располагала. — Ты знаешь, выглядишь сейчас как двенадцатилетняя девочка, которую впервые пригласили на свидание! — Не говори так, я просто соскучился по другу. — Мечтательно, с предвкушением скорой встречи, закатил глаза Даня. — Прости, перепутала. Даже двадцатилетние девчонки ведут себя более разумно, чем вы – два здоровых шпалы! И Даня, честно говоря, где-то на подкорке мозга хотел согласиться, но не мог.       Соня бросила попытки нормально обсудить планы на завтра и с усмешкой на губах поспешила удалиться, в след бросив краткое: — Просто попробуй вспомнить, что кроме сердца у тебя есть еще и мозг.       И Даня попробовал. Пробовал изо всех сил так, что за ночь глаз не сомкнул ни разу и волновался так, будто ему завтра утром предстоит не долгожданная встреча с Женькой, а прокат произвольной на Олимпийских играх.       В половину пятого он подошел к окну. На черном небе блекли звезды, но рассвет был не близок. Свет уличных фонарей освещал вид на узкую местную речку, серость которой проглядывалась даже в это время суток. Ровно в пять Женька записал кружок в Телеграм. В нем он – заспанный, зевающий с каждым словом – сообщил, что его самолет только что приземлился в Омском аэропорту. Даня честно был готов сорваться встречать Женю любым способом, но тот убедил его, что сам вполне способен воспользоваться услугами предоставленного трансфера. И Горелкин согласился; долгие три часа Женькиной дороги к отелю тянулись длиннее всей ночи. За это время Даня успел умыться несколько раз, принять душ и в восемь часов отправился на завтрак.       Долгожданная встреча оказалась чрезмерно неловкой и совсем не такой, как представлялась. Первый раз они пересеклись в компании чуть ли не всего основного состава сборной, обменявшись лишь коротким рукопожатием и похлапыванием по плечу. Ближе к обеду рядом с Женькой постоянно крутился Глеб, а на вечерней жеребьевке, куда Семененко пришел в невыносимо строгой черной рубашке, вокруг него строила глазки и помахивала русым высоким хвостом Василиса. Причем вилась она очень усердно, игнорируя все ревностные Данины взгляды. Соня, наблюдая за этим, тихо посмеивалась, прикрывая рот ладонью.

***

      Ритмический танец был исполнен с небольшой помаркой, но в остальном жаловаться не на что. Даня рад, и, забежав перекусить в зону для спортсменов, отведенную на арене, никуда не уезжает. Он остается ждать Женьку и ни капли не сомневается в том, что уезжать в отель тот будет с одной из медалей после короткой программы. Но он ошибается. Так, как никогда раньше. Возвращаются в отель молча, в давящей тишине, которая никого не устраивает. По приезде Женя долго беседует с Алексеем Николаевичем, а около полуночи получает сообщение в Телеграм: "Не спишь?".       А Даня не спит. Ему плевать, что тренировка у танцоров, как обычно, — ни свет ни заря. Поэтому, запуская ноги в мягкие тапочки и взяв с собой лишь телефон, тихими шагами он направляется на другой конец коридора. Из-за некоторых дверей все еще слышится шепот, но в основном в коридоре тихо.       Женя ошарашенно открывает дверь, будто обжигая ладони, и сразу отдергивается. У него в номере настежь открыто окно, и он выглядит ужасно подавленным. Конечно, двукратный чемпион России скатился на девятое место. Где ж такое видано? — думает сам Женя, пока Даня по хозяйски перекрывает поток холодного воздуха, закрыв окно и плотно задернув шторы, а потом принимается заваривать чай.       — Это ты во всем виноват! — вдруг выдает Женя, ошарашивая Горелкина до такой степени, что тот чуть ли не проливает на себя кипяток. У Дани даже язык не поворачивается задать ответный вопрос. Чем же он мог обидеть Женьку?       — Прости, слишком резко,— переводит дух Семененко и говорит чуть тише и спокойнее, забирая из Даниных рук теплую кружку. В этот момент их пальцы едва соприкасаются.       — Просто я... Я все время думал о тебе и о том... Ну о том, что тогда было... — Женька мнется, старательно подбирая слова и чтобы скоротать паузы своих раздумий прислоняет к губам кружку. Данины карие глаза расширяются с каждым сказанным словом.       — Не надо говорить. Я понял. — И опять все не так.       — Да что ты там надумал опять? — смотря на осунувшееся лицо Дани, оживает Женя. — Даже не смей думать, что я тебе сейчас выставлю за дверь или отправлю куда подальше и скажу соблюдать дистанцию. — Завершив фразу, он больше для формальности испускает смешок и похлапывает рукой по кровати рядом с собой, приглашая напряженно вытянувшегося во весь рост танцора сесть рядом. — Я в общем немного поболтал с Соней и кое-что для себя выяснил. — Все продолжает Семененко, а Даня сейчас готов провалиться под пол: ведь Соня непременно сдала все да с потрохами.       — В общем, если ты не против, был бы не против вернуться к тому, что мы начали в тот вечер,— на последнем дыхании тараторит Женька и заглядывает прямо в душу, надеясь найти ответ еще до того, как Даня что-то скажет.       А Даня вдруг чувствует, что вокруг снова сгущается тот самый купол, который с жаром окутывал их в тот вечер. И он понимает все, что так упорно разъясняла Соня: про пажей кубков и про двадцатилетних девочек и про то, что думать лучше головой. Именно в этот момент голова и сердце сходятся в желаниях, и Даня с робостью подвигается ближе, параллельно кидая головой, не в силах ответить словами.       Жарко. Так жарко, но не изнеможающе — приятно и сводяще с ума. У Жени губы сладкие, и Даня чувствует, что он недавно жевал мятную жвачку. Он немедленно приближается еще сильнее и слышит, как колотится Женькино сердце. Шелест листьев, дуновения ветра и редкий гул машин из-за окна теряются на фоне.       Женя, слегка приоткрыв глаза, ловит на себе Данькин взгляд и читает в нем удовольствие, перемешанное со спокойствием. Так приятно видеть покой в глазах дорогого человека, особенно когда сам думаешь то же самое. И плевать уже на девятое место после короткой программы и на то, что Алексей Николаевич был более чем разозлен. Женя не сомневается, что теперь, когда душу больше не терзают никакие вопросы и сомнения, произвольную он откатает как надо. А Даня с Соней завтра не подшлифуют бортик во время проката, потому что Горелкин не будет витать в облаках.       Даня, все еще осторожничая, кладет руки на Женины плечи, трепетно сжимая их и ощущая жар чужой кожи. А Женя, тем временем, забыв про стеснение, делает то, чего хотел с самой ночи, и запускает свои ладони под Данину футболку. Эти трепетные касания соединяют их тела чем-то наподобие электрических импульсов, вызывая мурашки по всей спине.       — Женечка... — Смакуя и не отрываясь от желанных губ, шепчет Даня. — Ты такой...       — Кот? — Так же, не отпрянув ни на миллиметр, а наоборот прижавшись теснее, припоминает Женя. На что Даня утвердительно хмыкает.       Ночь проходит в уютном Жениным номере. Семененко делится одним наушником, и они, тихо подпевая песни из его плейлиста и тесно прижавшись друг к другу под одеялом, пытаются задремать. Именно тогда, в сонном бормотании и несвязанном диалоге, зарождается идея веселого показательного. Оба уверены, что кому-то одному из них точно под силу выгрызть место в пятерке лучших, а значит стоит думать над этим заранее. Соню, конечно же, завтра спросят, но это для приличия, потому что она участвует так скажем добровольно-принудительно. И она, конечно же, не откажется; а еще на завтраке усмехнется по-лисички и, не задавая лишних вопросов, поймет все. Даже то, что стеснительный и строгий на первый взгляд Женька оказался намного решительнее ее непутевого (это разумеется в шутку) партнера.