... в каждой из возможных вселенных

      — Бежим!       Дазай не успевает даже охнуть. Чуя хватает его за руку, выскакивает из крохотного магазина, и они несутся посреди дороги, на которой ночью совершенно пусто. Свет фонарей делает волосы Чуи не просто рыжими — огненными, и Дазай следует за ним, точно тот его путеводный факел. Чуя что-то кричит ему, между фраз хохоча так громко и искренне, что становится сложно разобрать его слова. Разделительная полоса под ногами сливается в одну длинную линию, но вниз Дазай старается не смотреть: рискует запутаться в собственных ногах. С пробежками у него всё гораздо хуже, чем у Чуи.       — Ты зачем это сделал? — задыхаясь, кричит Дазай, едва поспевая за резвым бегом Чуи.       Несколькими минутами ранее Накахара заманил его в магазин под предлогом «хочу пить». Дазай знал, что во многих действиях Чуи есть подвохи — чего только стоило предложение сходить посмотреть картины, которое обернулось рисованием граффити в тоннеле поздним вечером. Дазай испачкал рубашку краской, а отстирать так и не смог. Пришлось спрятать от матери в надежде придумать достойное объяснение такому кощунству. Или та ночь, когда Чуя подрался с одним из обидчиков Дазая. Началось всё с того, что он просто предложил прогуляться по набережной. Дазай сбежал через окно из своей комнаты, а потом так этим гордился, что даже получил белозубую улыбку и похвальное «делаешь успехи, Осаму». От имени, слетевшего с обветренных губ той душной ночью, почему-то замерло сердце.       А сейчас вот, они несутся по трассе, потому что Чуе приспичило стащить пару банок газировки из магазина у дороги.       Он оглядывается через плечо. Никто за ними не гонится. Да и, если честно, тот парень в магазине весил, скорее всего, как четыре Дазая. Едва ли он пробежал бы и пару метров, не свалившись.       Чуя замедляет бег, тоже осознав, что погони не предвидится.       — Этот придурок к моей сестре в школе приставал на прошлой неделе, — фыркает Чуя, — пусть хоть на работе ему достанется от начальства. Побить эту громилу я вряд ли смогу.       Брови Дазая взлетают вверх. Вместе с одышкой из лёгких вырывается смешок, постепенно перерастающий в полноценный смех.       — Ты решил его… фух, таким образом проучить?       — А чë не так-то? — самоуверенно хмыкает Чуя.       Из кармана он вытаскивает честно украденную банку газировки. Повертев в пальцах, прикладывает к покрасневшей после бега щеке. Хотел бы отпить, наверное, да вторая рука занята тем, что крепко сжимает чужую ладонь.       Сердце стучит громче исключительно из-за быстрого бега, Дазай.       — Ну, можно было сфоткать, как он спит на работе, найти почту его начальника и отправить ему. Или попросить твою сестру назначить ему свидание, а когда пришёл бы, ты бы встретил его с этим своим Тачихарой. Вдвоём вы бы точно надрали ему… что-нибудь.       — Задницу. Это называется надрать задницу, — поучительным тоном чеканит Чуя, ехидно и широко улыбаясь.       — Ладно, — кивает Дазай, увлёкшись размышлениями. — Или ты мог бы пустить про него в школе нелепый слух, знаешь же, им только повод дай, любую чушь разнесут вокруг. В общем, вариантов куча. Куда более действенных. Или…       — Я понял, понял, что ты смышлёный, Осаму, — прерывает его Чуя.       Не просто прерывает: тянет руку к лицу, и прохладная банка охлаждает горячую от быстрого бега щеку. Дазай замирает, не успев договорить. Мысль обрывается, так и не сформировавшись до конца. Что он там хотел сказать? А, впрочем…       Как отличить одышку после бега от прерванного приступом лихорадочной влюблённости дыхания?       Чуя так близко. Стоит, с этой своей однобокой улыбкой, прикладывает к пылающему лицу Дазая эту несчастную банку газировки. Кажется, она вот-вот нагреется — горячо так, как не бывает после простой пятиминутной пробежки. Можно поблагодарить вселенную за красные от внезапной нагрузки щеки, иначе могло бы стать слишком очевидно… всё.       Хочется что-то сказать. Хоть что-нибудь, только бы не тянуть этот момент и дальше, иначе он может сделать кое-что необдуманное. И все испортить. В то же время нечто глупое и трепыхающееся в лёгких тревожно уговаривает его молчать, продлить прикосновение, запомнить прохладу на щеке, жар на лбу и шее, ровное дыхание Чуи напротив и сбитое — его собственное. Точно они дополняют друг друга, но отличаются даже в этом. Как и во всём другом.       — Нам, наверное…       Договорить Чуя не успевает. Спустя долю секунды их оглушает сигнал автомобиля, Дазай дёргается всем телом, крепче хватаясь за руку Чуи. Тот уже тащит его прочь с трассы, на которой они так и стояли, как глупые идиоты, держась за руки и уставившись друг на друга.       — Совсем охренели?! — из резко затормозившей машины позади слышится возмущённый вопль явно не ожидавшего подобного мужчины.       Он кричит что-то ещё, но Дазай его не слышит. Больше заботит вновь сбившееся дыхание, топот ног по асфальту, пылающие впереди рыжие волосы. Растрёпанные, как и всегда, но наверняка мягкие на ощупь. А может, и нет. Дазай думает, что ему понравилось бы и так и так. Только бы прикоснуться…       — Стой, стой, — совсем запыхавшись, просит он. И что за привычка у Чуи — вечно куда-то нестись?       — Выносливости у тебя маловато, — смеётся Чуя, но шаг всё же замедляет.       Трасса осталась позади, теперь перед ними только тёмные, незнакомые дворы. Хотя, незнакомы они, скорее всего, только Дазаю — Чуя вот знает город как свои пять пальцев. И не боится подкалывать за такое, мол, как можно не знать город, в котором всю жизнь прожил? А вот так: друзей, с которыми можно было бы исследовать окрестности вдоль и поперёк, у Дазая не водилось, а одному бродить было как-то неохота. Да и не тянуло, в общем-то: куда больше привлекал уют собственной комнаты, домашние задания, многочисленные книги и компьютерные игры с неизведанными мирами, что казались интереснее банального города.       А потом появился Чуя. Просто будто бы из ниоткуда, ворвался в его ровный темп жизни и разрушил его, беспардонно, как и всё, что он делает в целом. Дазай никогда не мог и представить, что кто-то может быть настолько живым. Чуя притягивал к себе, даже не осознавая, насколько он необычен — и дело даже не во внешности, хотя она у него тоже, безусловно, не самая стандартная. Быть может, просто Дазай был настолько несведущ в нормальной подростковой жизни, что почти каждое движение Чуи казалось ему чересчур. Очень громким, очень сильным, очень милым, и он просто… не смог устоять. Влюбился, как последний идиот, но он думал, что смог бы держать эту влюблённость в себе столько, сколько потребуется, только бы Чуя не вздумал от него отдаляться. Только бы остался и продолжил раскрашивать его будни этими своими ругательствами, рыжими волосами, беспечными побегами из дома по ночам.       — Чего задумался? — безобидный вопрос едва не заставляет Дазая вновь утопить себя в смущении.       — Набегался просто… — бормочет он, неожиданно остро ощущая то, как Чуя всё ещё держит его ладонь. Дазай боится даже взглянуть на их руки, ведь тогда он привлечёт внимание Накахары к этой детали, и тот, несомненно, отпустит его, вспомнив, что нет никакой необходимости вот так друг за друга хвататься.       Дазай боится думать о том, что Чуя, может, тоже осознаёт, насколько долго они цепляются за пальцы друг друга. Его ладонь горячая и немного липкая — на улице душно. Тем не менее Чуя тянет его дальше, но уже не бегом, просто шагает вперёд, будто он точно знает куда идти. Он всегда, кажется, знает, что делает и куда двигается. Дазай вот так не умеет, но ему нравится следовать за Чуей, как за путеводной звездой.       Жаль, что звезды не бывают рыжими. Иначе, он уверен, одну из них обязательно назвали бы в честь Чуи.       Глупости какие.       — О звёздах думаешь? — Чуя дёргает его за палец, но руку не отпускает.       У Дазая ком в горле встаёт. Как?..       — Как?.. — вслух спрашивает он, отворачиваясь. Не хватало ещё, чтобы Чуя разглядел его вновь вспыхнувшие щеки. Может, в полумраке двора не так уж и видно, но отчего-то ему кажется, что Чуя слишком прозорлив, что сама ночь не помеха для его невозможно голубых глаз разглядеть смущение Дазая.       — Ты же вверх таращишься, — со смешком поясняет Чуя.       А мог бы, к примеру, соврать, что читает мысли. Дазай бы поверил.       — Можем поближе посмотреть, — очередное предложение, на которое он не сможет ответить отказом. Чуя сверлит его взглядом, пусть для этого ему приходится поднять голову — после одного особо ощутимого тычка по рëбрам Дазай старается о его росте помалкивать, но выходит не всегда.       — Откуда?       — С крыши, конечно.       Дазай хмыкает. Его очередь быть умником.       — Крыши закрыты.       Довольная улыбка, которой одаривает его Чуя, заставляет улыбаться в ответ.       — А вот и нет.       Чужой подъезд чужого дома встречает их тишиной и морганием нескольких оставшихся лампочек. Чуя тянет его по лестнице вверх, не отпуская руку. Дазай решается украдкой посмотреть на их пальцы, пока рыжая макушка шагает впереди и не оборачивается, чтобы застать его за этим занятием. Красиво.       Дверь на плоскую крышу действительно открыта: сорван замок. Дазай не то чтобы удивлён — Чуя невероятным образом знает десятки тайных мест в городе. Закоулок, где возле пожарной лестницы живут бродячие коты в целом кошачьем городе из коробок; тайный угол в парке, куда нужно пробираться через заросли, но откуда открывается классный вид на пруд с карпами; крошечное кафе с неприметной вывеской, куда почти никто не заходит, но где продаётся дешевое и самое ударно-сладкое мороженое; заброшенный дом, где, по слухам, живут приведения. Там Чуя впервые схватил Дазая за руку. Сказал, что не от страха, а просто так. Если бы Дазай тогда сам смог унять дрожь в коленях, то, может, и пошутил бы.       Ощущение такое, будто тайные места находят Чую сами. А он хранит их, как дорогие сердцу вещи, и порционно выдаёт Дазаю, когда вздумается.       — Не подходи близко, — одергивает его Дазай на попытку шагнуть ближе к краю крыши. Никакого ограждения там нет.       — Испугался? — сверкает улыбкой Чуя.       Дазай дуется. Да. И не только за себя.       — Упадешь ты, а мама твоя спросит с меня.       — Скажешь, что я не устоял перед тобой, — бездумно отвечает тот.       Что же ты за человек такой, Накахара Чуя? Почему от твоих глупых фраз останавливается сердце и во рту пересыхает?       Дазай поджимает губы. И к чему это было сказано? Будто кто-то вроде Дазая может в самом деле понравиться Чуе в таком плане. Он же самый простой. Не прогуливает уроки, не ввязывается в драки, не умеет красиво рисовать граффити. Из дома по ночам вот научился сбегать только в шестнадцать лет.       — Так себе шутка, — в итоге брякает он.       — Да ну, — хмурится Чуя.       Молчать неловко. Впервые с Чуей такое. Неужели…       — Ладно, садись давай, — прервав мыслительный процесс в голове Дазая, ворчит Чуя.       Ладонь холодит даже в такую душную ночь, потому что пальцы их больше не хватаются друг за друга. Чуя стягивает ветровку, бросает её на крышу, предварительно пошаркав подошвой ботинка, расчищая поверхность от всякой гадости. Дазай благодарно кивает, прежде чем присесть. Уставшие от двух пробежек и подъема по лестнице ноги гудят, и он вытягивает их с довольным выдохом. Краткая заминка — Чуя садится рядом, очень близко, почти вплотную. Но это лишь потому, что на одной ветровке вдвоём тесно.       Дазай, спохватившись, стягивает и свою. Передаёт Чуе, стараясь не думать о том, как это может выглядеть.       — Надень.       — А сам чего? — отмахивается сперва Чуя, но Дазай в таких делах настойчив. — Ладно, джентльмен, — в итоге фыркает он, здраво рассудив, что на Дазае ещё и кофта с длинным рукавом имеется.       Ещё секунда, и Дазай не сдержал бы невыносимое желание поправить свою куртку на Чуиных плечах.       — Кто бы говорил, — зеркалит Дазай усмешку, намекая на подложенную внизу ветровку.       — А ты чë думал, я совсем неандерталец?       Дазай прыскает в кулак.       — Ну, знаешь, иногда ты так машешь руками и кричишь, что…       — Я ведь могу и скинуть тебя с этой крыши.       — Тогда придётся тебе говорить моей маме, что я не устоял перед тобой.       Дазай затыкается, осознав, что именно он только что ляпнул. Чуя, как ни странно, замолкает тоже. И глядит, глядит этими своими невозможно голубыми глазами, точно желая что-то сказать, но, как и Дазай, не решаясь. А может, так только кажется. Чуя никогда не боится говорить то, что думает.       — Расскажешь что-нибудь? — наконец тихо спрашивает Чуя, и Дазай моргает, а наваждение испаряется, будто его и не было. — Ну, про эти свои… созвездия и всё такое.       И всё такое. Ну да.       И Дазай рассказывает, ведь ему нравится, как внимательно Чуя его слушает. Он говорит о божестве Мëкэн, повелителе среди звёзд, вокруг которого, считалось, вращается небосвод, говорит о созведнии Орион, похожем на длинный рукав кимоно, какие прежде носили молодые девушки. Рассказывает о Млечном пути, который прозвали Небесной рекой, а она, по легенде, соединила две влюблённые души, которым не позволялось быть вместе.       Чуя слушает и слушает, пока над ними мерцают звезды. От монотонного рассказа у Дазая пересыхает в горле, но он не может прекратить историю, настолько увлечён рассказом.       — Слушай, Осаму, — в короткий момент передышки Чуя подаёт голос.       — Да?       — Так эти влюблённые из легенды могли встречаться только седьмого числа седьмого месяца?       — Ага, — кивает он.       — Сегодня седьмое июля, — шепчет Чуя.       И от этого его шёпота у Дазая мурашки бегут по спине, скатываются ниже, к пояснице, а оттуда по всему телу, и замирают на кончиках пальцев, которые снова сжимает Чуя.       — И правда, седьмое, — невпопад повторяет он, повернувшись в сторону. Оторвать взгляд от звёзд всегда казалось ему трудной задачей. Но сегодня она легка, потому как перед собой Дазай видит одну из самых ярких звёзд, до которой он может дотронуться рукой.       Чуя глядит на него, не моргая, а когда его взгляд опускается на губы, Дазай понимает — он пропал.       — Можно я…       — Да.       Тёплая ладонь сжимает пальцы сильнее, а спустя мгновение — нечто, лучше звездопадов и метеоритных дождей. Дазай видит звезды под закрытыми веками, а ещё чувствует их вкус на губах, которые целует Чуя. Невесомый, как звездная пыль — такой вот его первый поцелуй. А ещё яркий, как Полярная звезда, потому что случился он именно с Чуей.