Девять причин, чтобы жить

Воскресенье, выходной. Нужно чем-то себя занять, желательно за пределами дома. Хоть Джисон и проводит много времени на улице во время работы, но выбирается конкретно в какие-то заведения он достаточно редко. Мысли носятся в голове, выхватывая череду приятных воспоминаний, в которых он находится в одном конкретном месте. Да, у него есть оно. И сегодня он проведëт время там. Добравшись на метро до станции Ангук, он выходит прямиком к деревни Букчон Ханок, расположившейся в центре Сеула. Осмотревшись по сторонам и прикинув сегодняшний маршрут, Джисон начинает прогулку. Солнечные лучи скользят по черепицам, из которых выложена крыша, и окрашивают деревянные стены домов, выполненных в традиционном стиле, в ореховый цвет. Освежающий ветер приятно щекочет кожу и развевает его угольные волосы. Не часто в Сеуле выдаётся такая погода, поэтому Джисон проживает и запоминает каждый момент. Проскальзывает мысль, что жалко будет расставаться с лёгкой прохладой, солнечным светом, свежим воздухом (пусть и не супер чистым из-за частичек пыли) и зеленью, что растёт в специально отведённых местах перед домами по бокам от выстланной камнями дороги. Спустя пять-семь минут он доходит до места назначения — кофейни Ичэ. Свернув с главной дороги, Джисон заходит в тупиковый проход — вход находится сбоку здания. Ценность Ичэ приобрела для Хана с детства: после окончания школьных уроков, на которых он получал отличные оценки, они с отцом часто ходили в эту культурную сокровищницу. Столы, стулья и даже барная стойка выполнены из дерева и глины, что придаëт национально-исторический колорит. Для Джисона это место всегда ассоциировалось с уютом и семейной идилеей. Такие локальные праздники, на которых он получал заслуженную похвалу за успехи в учëбе, закрепились в памяти. Он перемещался в эту атмосферу каждый раз, когда приходил сюда. И всегда без исключения, попадая в эти стены, он брал одно и то же. Подойдя к стойке для оформления заказов он услышал закономерный вопрос: «Вам как всегда?» Ответив утвердительно и заняв столик у окна, он решил осмотреться. Пожилая пара сидела за двухместным столом в середине зала и, кажется, у них была занимательная беседа. Женщина улыбалась, отчего подчеркивались морщинки в районе носогубных складок. «Не самое неприятное последствие старения», — подумал Джисон: они еë даже с какой-то стороны красили, подчеркивая губы, накрашенные помадой пыльно-розового оттенка. Чашка, из которой она пила, хранила следы сделанных ею глотков. Затем взгляд перешëл на мужчину: его выкрашенные в тёмно-коричневый цвет волосы уже чуть отросли и виднелись седые корни. Он что-то оживлëнно рассказывал собеседнице, при этом кивая для подтверждения собственных слов или, наоборот, водя головой из стороны в сторону, явно давая понять, что он испытывает недовольство из-за сложившейся ситуации. Его пряди при этих движениях забавно подскакивали, что изрядно повеселило Джисона. Он уже был готов тихонько захихикать, если бы не почувствовал прикосновение к своему плечу. Дернувшись чуть в сторону из-за неожиданности, он развернулся к человеку, что так бесцеремонно вторгнулся в его личное пространство. Ножки стула проехались по деревянному паркету, издав характерный звук. — Господи, напугал. Нельзя так подкрадываться, я чуть не навернулся. Его глаза чуть расширились от неверия. Перед Джисоном стоял Минхо. Тот слегка улыбнулся. В уголках глаз образовалась пара складочек, однако взгляд не выражал ни капли сожаления или смущения. Минхо будто был доволен своей выходкой. — Кого-то не учили, что нужно здороваться при встрече? — лукаво спросил он, явно забавляясь от вида напуганного Джисона, — Здравствуй, уличный музыкант. Джисон стушевался, поняв что повёл себя скорее всего некультурно, ведь он не был уверен в возрасте Минхо и том, в каком стиле можно с ним общаться. — Я могу составить тебе компанию? — Конечно, соседний стул в твоём распоряжении, — произнëс Джисон, разглядывая носки своих кроссовок. — Мне двадцать два, тебе, думаю, примерно в этом же районе. Так что можешь говорить со мной неформально, — решил разрядить обстановку Минхо, заметив, что из-за его слов Джисон смутился. — Ага, мне двадцать один, — неловкость подрассеялась, однако Джисон непроизвольно прикоснулся к щеке, начав еë почëсывать в попытке урегулировать эмоции. — Часто бываешь здесь? — Не то чтобы. Мои родители живут в этом районе, поэтому иногда захаживаю. А ты? — Это одно из моих любимых кафе. Я очень люблю муссовый шоколадный чизкейк, который здесь подают. Его вкус балует каждый вкусовой рецептор. — О, я не фанат сладкого, но мне нравится их кофе. Зёрна здесь что надо. От обсуждения еды и так разыгравшийся аппетит стал будто ещё свирепее. Джисон не мог дождаться получения своего заказа. Обсуждение блюд всегда было приятно и не требовало особых эмоциональных и интеллектуальных затрат. Джисон в принципе был хорош в смол толках, ведь фактически работал с людьми. Однако каких-либо глубоких тем касаться не любил. Ощетинивался, обороняя свою территорию, когда пытались перейти границу. Ему слишком часто делали больно, когда он позволял к себе приблизиться. Теперь его доверие завоевать было непросто. Если не сказать невозможно. — Добрый день, господа. Ваши десерты и кофе. Приятного аппетита! Старичок, что принёс заказ, работал здесь, сколько Джисон себя помнит. Он всегда приветлив и умеет найти подход к любому клиенту. Видимо, стаж. И непоколебимая вежливость и учтивость, текущие в крови старшего поколения. Иногда Джисону казалось это наигранным и вынужденным в других людях, что просто пытались подстроиться под стандарты идеального корейского гражданина. Но этот аджосси казался искренним. — Спасибо огромное! — сказали они в унисон, — Приятного аппетита, — эти слова адресовались друг другу, но что было забавно, фразу они опять произнесли одновременно. Джисон поднял глаза на Минхо, которого тоже позабавила ситуация. На его чëрной радужке появился блик, когда веки чуть приподнялись. Джисон засмотрелся на это маленькое пятнышко, из-за которого глаза казались такими пронзительными и немного влажными. Губы изогнулись в тёплых улыбках. Терпковатый аромат, свойственный кофе, приготовленному без добавления молока и сиропов, стал ещё отчётливее. Видимо, Минхо любил пить его чистым и действительно хорошо разбирался в зëрнах. Для Джисона же главным в напитке было то, чтобы там присутствовало молоко. Поэтому в качестве кофе он разбирался не особо сильно — молоко перебивало изначальный вкус. Но естественно он мог понять, что тот совсем плох, если отдавал горечью даже с наличием других ингредиентов. В этом месте он всегда брал латте с сиропом. Солёная карамель с нотками ванили оставили глубокий след в его сердце. — Ты истинный кофейный гурман, раз заказал эспрессо. — А ты кофейный извращенец, раз пьëшь эту бурду с добавлением всего, что глушит этот божественный вкус. — Эй, это был не наезд. — А я тоже комплимент сделал. Оба прищурились и переглянулись. Что было интересно, Минхо не задел своими словами. Эта перепалка не ощущалась, как нападение. Скорее как подкол от закадычного друга, который знает все твои привычки и причуды. Он их не разделяет, постоянно подтрунивает над тобой и всячески подкалывает. Но его поддразнивания не обижают, потому что ты понимаешь, что это своеобразное проявление привязанности. Когда он видит похожие замашки в рандомных людях, то неизменно вспоминает о тебе. Чизкейк оказывается именно таким, каким Джисон рисовал десерт в воспоминаниях. Горький расплавленный шоколад, смешанный с сахарной пудрой и сметаной, с едва заметными нотками рома во вкусе вновь не оставляют его равнодушным. Каждая ложка мусса смакуется с особым удовольствием. Когда Джисон добирается до шоколадной крошки, он попутно делает первый глоток латте. Плотная пенка с лёгким кофейным оттенком, а затем и сам кофе с сиропом не обжигают язык. К этому моменту напиток остыл до идеальной температуры. Джисон настолько погружается в процесс, что забывает о наличии соседа под боком. Тем временем Минхо, попивая свой эспрессо, с нескрываемым интересом смотрит на наслаждающегося Джисона. Уголки его губ приподнимаются, когда Джисон, вспомнив о собеседнике, резко поворачивает голову. Его щеки стали больше от того, что прямо перед этим он отхлебнул из чашки. Глаза округлились. В голове Минхо делает пометку о сходстве Джисона с хомяком, набивающим семечками пухлые щеки до отвала, чтобы пополнить свои запасы на чёрный день. Джисон сглатывает, а Минхо продолжает оборванную подколом и приходом старичка беседу. — Ты довольно часто играешь, причём в рабочие часы. Не учишься? — Нет, из-за непредвиденных финансовых проблем я не смог поступить. Поэтому сейчас зарабатываю уличными выступлениями. Кажется, музыка единственное, что у меня получается неплохо. — В дни, когда ты выступаешь, работается легче, — кивая, соглашается Минхо. — Я регулярно вижу знакомые лица в толпе, собирающейся вокруг тебя. Кажется, у тебя есть фанаты, — проговаривает он, замечая, какое воодушевление находит в этих словах Джисон. — Я благодарен людям, что поддерживают моё творчество. — Ты стоишь того, чтобы тебя слушали. Джисона смущает искренний комплимент, так легко вброшенный Минхо. Дальше беседа льëтся, словно журчащий ручей, нагревающийся под солнечными лучами. Она ощущается как рука, что касается тёплого потока. Они разговаривают на разные темы, раскрывающие некоторые грани их личностей. Джисон узнаёт, что Минхо поклонник детективных романов и иногда зачитывается лёгкой любовной литературой, дающей мозгу возможность для разгрузки. Также, что ларëк с каштанами, где они впервые заговорили — небольшой бизнес семьи И. И что женщина, которую иногда Джисон видит за прилавком, — это мама Минхо. Они делятся фотографиями своих домашних животных. У Минхо три очаровательные кошки. Для них есть отдельный альбом в галерее, в котором насчитывается сумасшедшее количество снимков. «Суни, Дуни и Дори», — произносит Минхо их клички, смотря на Джисона таким взглядом, будто обещая, что тот потом будет сдавать экзамен, отличая его кошек по фотографиям их кошачьих носов. Они сходятся во мнении, что самые тупые мемы — самые смешные. За временем никто не следит, поэтому когда они отвлекаются от беседы, обнаруживают, что за окном уже занимается закат. Минхо настаивает, что хочет закрыть счëт самостоятельно. Джисон препирается, но тот буквально впихивает свою карточку в руки владельцу, чтобы расплатиться первым, а потом не сообщает номер, на который переводить деньги. Выходя из заведения, Минхо придерживает дверь. На прощание он одаривает Джисона своей кошачьей улыбкой. Закатное солнце светит из-за его спины, подсвечивая силуэт. Джисон замечает ямочку на правой щеке Минхо, смотрит в глаза, изогнувшиеся полумесяцем, и чувствует, как его сердце делает лишний удар. Они расходятся в разные стороны. По пути домой он анализирует свои эмоции и понимает, что ему было приятно и легко говорить с Минхо. Он аккуратно ступал во внутренний мир Джисона, и увидев плотный забор, сегодня лишь прошёлся по каменной кладке мягкими подушечками пальцев, ощупывая. А затем отошёл, будто показывая, что безобиден. Что не собирается ломать его. Что готов походить кругами в поиске входа. Подождать, пока хозяин сам пригласит его зайти за ограду. Четвёртая причина была обнаружена в алый вечер воскресенья. Кофе с чизкейком в Ичэ, каждый раз сопровождающиеся его личным праздником.