Невозможно скучаю

      Саша помнит его детство. Помнит, как маленький Олежка бежал встречать старшего из школы; как обожал слушать сказки, иногда выдуманные, но не менее интересные, изложенных в книжках; как баловался за обеденным столом и не желал есть суп, требуя конфету от брата. Саша помнит, будто это было вчера. Сейчас всё по-другому. Теперь нет Олежки, есть Олег — статный парень, за которым бегают все девчонки вокруг. Старший уже и не помнит момента, когда его младший братец настолько вырос. Как из маленького нескладного парнишки он стал таким. Может, повлиял переезд в столицу? Правильно ведь в народе говорят, что Москва меняет людей? Саша этого достоверно не знал, но четко видел одно: Олег меняется, и эти перемены ему во вред.       Сначала младший выбился в свет: победа на Битве Экстрасенсов, затем вереница других прославленных проектов. Слава, узнаваемость, успех. Ипостась старшего брата уже не сияла так ярко перед глазами. И не заслоняла его собственный свет.       Затем птенец отрастил собственные крылья и решил покинуть гнездо, пусть и не родное, но ставшее близким в Москве. Одним днём он просто собрал вещи, распрощался и ушел. Причин не объяснил, понаставил на себя защит и сбежал, хлопнув дверью. Разумеется, адрес оставил, но и это стало чужой личной жизнью, в которую Сашу не звали. С переселением брата Шепс стал замечать пустоту вокруг: никто не разбрасывал носки, не наносил грязь с улицы, не оставлял немытые чашки в мойке. Не присутствовал в жизни.        Созванивались редко, а виделись и того меньше, лишь мельком, на съёмочной площадке.       

***

      — Олеж, задержись, пожалуйста, — старший ухватывает рукав чужого пиджака почти перед закрытием массивной двери.       — Только быстро, Саш, я Димке обещал, что с ним поеду, — мужчина почти кривится. Ах да, Димка. Интересный молодой человек, творческий. Да только складывалось впечатление, что он полностью заменил Олегу брата.       — Я поговорить хотел. Куда ты пропал? Не звонишь, не пишешь совсем.       Младший склоняет голову, а взгляд Саши цепляется за некоторые новые детали: бледность кожи, темные мешки под глазами, неестественная худоба.       — Дела были… — парень делает шаг в сторону, но вновь натыкается на фигуру брата, которая, будто тень, преследует его, ступая по пятам:       — Какие дела? — медиум напирает, не отводя взгляда голубых глаз.       — Олег! Мне тебя долго ждать? — из-за спины, аки черт из табакерки, материализуется Матвеев: — Саш, отпусти брата, он мне тоже нужен, — Дима обворожительно улыбается, хватает младшего под руку и тащит в сторону выхода.       — Пока, Саш, вечерком позвоню, — Олег машет рукой на прощание, а дубовые двери закрываются прямо перед носом старшего медиума, отделяя его от брата.

***

      Вечером, естественно, телефон молчит. Да и жизнь, кажется, протекает также, как и всегда: люди на улице, ритуальные атрибуты на столе, крики соседей через стенку. И все бы нечего, вечер как вечер, только сердце отчего-то не на месте. Александр чувствует: что-то происходит и что-то очень нехорошее. Ближе к полуночи на мобильник поступает звонок:       — «Саш, привет. Слушай, тут такое дело… Сможешь приехать?» — голос чернокнижника подскакивает на каждой ноте, наливаясь весёлыми нотками. Парень икает, параллельно переговаривается с какой-то девушкой и пытается связать слова в единое предложение.       — «Диктуй адрес».       

***

      Спальный район встречает обыденной картиной: круглосуточным магазином, окнами, светящимися изнутри, пустым детским двором со скрипучими качелями.       Александр ищет нужный подъезд, открывает сломанную магнитную дверь, даже не набирая код. Торопится на третий этаж: перепрыгивает ступеньки, не обращая внимание на лифт. Добегает до нужной квартиры, полностью игнорируя звонок, и колотит кулаком по железной преграде. Дверь отворяет какой-то мужчина, а в коридор выплывает запах алкоголя, электронных сигарет и белесый дым.       — Где Олег? — вопрос в лоб. Сам Шепс наголову ниже встретившего его человека, но напора от этой разницы в нем меньше не становится.       — Второй Шепс? — мужчина загораживает собой проход, а за его спиной появляется хозяин квартиры:       — О! Сашка, приветик! Пропусти его, Андрюх, это знакомый.       — Знакомый, говоришь, — мужчина проходится неодобрительным взглядом по гостю, но с порога отступает: — Заходите, Александр.       Медиум за весь чужой диалог не говорит и слова, лишь пытается рассмотреть убранство чужой квартиры и найти взглядом брата.       — Дим, где Олег?       — В комнате, только он спит, — Матвеев указывает рукой в сторону, а сам шаткой походкой уходит вперёд. Вопреки собственному желанию, Шепс ступает за младшим, минуя нужное помещение, и проходит за хозяином на кухню.       — Дим, а это что?       — А?       На столе покоятся какие-то разноцветные таблетки. Несколько бутылок шампанского и почти пустая тара водки.       — Таблетки, — яркая улыбка озаряет мальчишеское лицо.       — «Видно, что не словарь Ожегова!»       Александр меняется в лице, а тело пробирает холодные пот. Мужчина срывается с места, бежит к спальне и почти с ноги открывает дверь в чужую комнату. К счастью, находит там брата. Олег лежит, свернувшись колачиком, и вроде как действительно просто спит.       — Олеж, просыпайся. Поехали домой, — названный верится, бурчит слабо что-то невнятно-проклинающее и даже не пытается открыть глаза. Что-то явно тут не так.       В помещение шумно заходит Матвеев. Улыбка до ушей озаряет все пространство в радиусе метров ста. Саша буквально аурой ощущает чужую эйфорию: яркую, горящую, взбудораженную.       — Что с ним? — медиум хмурится, пытаясь не придушить чернокнижника.       — Ничего серьезного. Ему не в первой. Скоро всё будет хорошо. Так что бери его, Саш, под белы рученьки и домой. Хватит с него сегодня, — парень смеётся, прикрывая рот ладошкой.       Шепс хочет огрызнуться, да понимает: не с кем разговаривать. Перед ним стоит, кто угодно, но точно не Дима. Наркоман, инкуб, дьявол, смертный грех — но точно не человек.       — Сейчас... Маленький, давай, открой глаза, — мужчина бьёт по чужим щекам, пытаясь привести в чувство. Олег все же разлепляет зеницы, слабо хлопает ресницами и приглядывается:       — Шура?       — Да, Олеж, поехали домой.       Крепко ухватившись за чужую руку, младший медиум поднимается. Стоит не крепко, но уверенно хватается за брата, совсем как в детстве. Саша держит, не даёт упасть, доводя до коридора. Сам обувает и одевает, вспоминая яркие моменты прошлого, омраченные сегодняшним днем.       Как добираются до дома — никто не помнит. Старший лишь укладывает ''блудного сына'' в свою постель, а сам не смыкает глаз до рассвета, коротая часы за размышлениями: почему так произошло? Что стало переломным моментом? Зачем Олег стал употреблять? И какую роль в этом играет Матвеев?       Утро наступает очень скоро. По внутренним часам Александра уж точно. За ночь поспать так и не удается, поэтому привычный чай заменяется кружкой крепкого кофе.       Младший вплывает на кухню лишь ближе к полудню. Саша встречает брата, сидя в углу небольшой кухоньки. Олег открывает навесной шкаф и достает чашку, вливая в себя несколько стаканов воды.       — Доброе утро.       Старшему кажется, будто он дух недавно усопшего висельника, раз младший так подпрыгивает от его голоса.       — Доброе, Саш, — он побитой собакой склоняет голову и опирается руками о кухонный гарнитур. Разговор будет долгим.       — Ничего не хочешь сказать? — Александр говорит спокойно, может, даже слишком для сложившейся ситуации.       Зелёные глаза утыкаются в пол, а сам Шепс-младший будто в одночасье съеживается:       — Прости, Саш, — голос надламывается, а старший вновь видит перед собой своего маленького братика, которого требовалось защищать от всех невзгод.       — Прощу, и что дальше? Опять начнёшь употреблять? Когда это произошло впервые? И почему вообще это произошло?! — Александр всё-таки срывается. Гневается, сильнее сжимает в руках кружку. Не от злости — от страха, от собственной беспомощности. Керамика надсадно скрипит. Кажется, ещё чуть-чуть — и разлетится на мелкие осколки.       — А с чего ты взял, что это не впервые?! — тут уже заводится Олег.       — Ты меня за дурака держишь? — Саша спокойно изгибает тонкую бровь и буравит взглядом оппонента: — Не забывай, я все прекрасно чувствую. А сейчас повторим: Что произошло?       Младший тушуется. Собирает себя по кусочкам вновь, прикусывает губу, старается успокоиться. Взгляд цепляется за разнообразные вещи на кухне: тарелки, привезенные из заморских стран, скатерть, которую только недавно положили, узловатые пальцы брата с неизменными кольцами. Эти руки хочется видеть не только в работе или готовке, но и на собственном теле.       И когда всё пошло не так? Олег для себя давно решил, что, наверное, ещё в Самаре. Квартира тогда опустела в одночасье. Не было больше шёпота по ночам и тусклого света из-за двери, не было звонкого смеха и невероятных историй. Не было Саши. Тогда младший понял, что к брату его тянет неимоверно, будто нитью привязан по рукам и ногам. Любой шаг в сторону — и веревка разделит на части кожу до кровоточащих отметин. Старший уехал, но обещал забрать с собой. Олег долго ждал, мучаясь от неспособности быть рядом, и, как появилась возможность, тут же собрал чемоданы и укатил в столицу. Первые месяцы были сказкой: брат был рядом, во всем помогал, приглядывал, слушал. Младший начал замечать за собой странную реакцию на близкого человека: долгие прикосновения, взгляды, желание быть ближе, чем сейчас. Как только медиум все понял — он испугался. Не смог признаться даже себе. Собрал вещи и сбежал, хлопая дверью. Нашел квартиру и вроде как жизнь наладилась, да только чувства не отпустили, а изъедали душу с ещё большей силой. Единственным близким человеком на тот момент стал Матвеев. Не отвернулся, когда узнал правду; поддерживал, успокаивал, а после предложил расслабиться. Просто пьянка — ничего более. Да только пару таблеток подсунул в середине ночи: ненавязчиво, с правом отказа. И Олег согласился. В моменте жизнь налилась красками, а собственные возможности стали казаться почти безграничными. Но насколько быстро пришла эйфория, также скоро она и покинула тело. А осознание содеянного накрыло с головой.       — Олеж, ты тут вообще? — чужой голос звучит будто выстрел в пустой комнате: громко и неожиданно.       — Тут.       — Я жду, — у младшего глаза мечутся, а зрачки расширяются в два омута, заслоняя собой всю зелёную радужку. Парень делает глубокий вдох и на выдохе произносит скороговоркой:       — Люблю я тебя! Не как брата люблю. И сбежал поэтому... Не смог находится рядом. Не смог быть самым родным, но дальше всех от твоего сердца! — парень срывается с места и выбегает в общий коридор. Оглядывается и понимает: тупик. Куда бы он не побежал, ему нет спасения. Ни от брата, ни от собственных мыслей, отскакивающих от стенок черепа изнутри.       — И куда ты? — голос из-за спины спокойный и ровный. Руки на талии, не дающие двинутся с места. Чужая теплая грудь, которая согревает лопатки.       — Пойду и не вернусь. Обещаю, — вихры волос разметываются по лицу, обрамляя по контуру.       — А я тебя не отпускал. С чего ты вообще сорвался?       — А? — младший осоловело хлопает глазами, не понимая, как его ещё не послали куда подальше.       — Сейчас я тебя отпускаю, мы возвращаемся на кухню и спокойно говорим. Кивни, если понял, — Олег положительно качает головой. Старший разжимает объятия, ухватывает брата за холодную ладонь и вновь тянет в комнату.       Мужчины возвращаются и опять усаживаются за стол переговоров.       — Первое, что я тебе скажу: я тебя никуда не выгоняю. Второе, мне нужно время, чтобы все осмыслить и для себя решить. Можешь оставаться столько, сколько нужно.       — Спасибо, Саш.       — Не за что, пока.       

***

      — Саш…— тихий голос раздается из дверного проема, — спишь?       Названный откидывает голову на кровать и тушит последнюю свечку:       — Нет, что такое, маленький? — у Олега на душе теплеет от ласкового прозвища, доставшегося медиуму ещё в детстве.       — Можно у тебя переночевать?       — Уснуть не можешь? — Александр поднимается с ковра и относит свечные огарки на стол. Стягивает носки, оставляя их на стуле, и забирается в постель, призывно приподнимая краюшек одеяла:       — Идёшь?       Младший без промедления забирается следом и укладывает почти у самой межи. Старший ждёт какое-то время, но, не получив желаемого результата, сам придвигается ближе и укладывает руку поперек чужого живота, притягивая ближе к собственному телу. Олег напрягается, выпрямляясь натянутой струной, но после нескольких минут, проведенных в чужих объятиях, понимает: боятся ему нечего. Парень медленно расслабляется, прислушиваясь к чужому дыханию и сердцебиению.       — Олеж, — горячий выдох в самое ухо раздается совсем неожиданно, — то, что ты сказал мне на кухне… Правда?       Младший теряется: а почему брат решил спросить именно об этом? Да и вопрос, о каких конкретно словах идёт речь, не возникает совсем.       — Правда.       — Я тебя тоже люблю. Люблю и не готов отпустить. И тогда не готов был. Но ты ушел, а я не стал держать и теперь очень об этом жалею. Прости, — Саша прижимает сильнее к себе, почти перекрывая кислород. Но Олег не жалуется – он хотел именно этого.       — Шур, можно кое-что сделать?       — М?       Младший вертится в родных руках, оказывается нос к носу с братом. Смотрит своими невозможно зелёными глазами, которые отливают изумрудами даже во тьме. И касается губами чужих: нежно, аккуратно, трепетно. Пробует, узнает границы дозволенного. Языком проходится по нижней, прося разрешения. Саша открывает рот, впуская чужой язык внутрь. Сам наслаждается инициативой младшего. Олег понимает, что только сейчас совершил полноценный вдох. Только в эту минуту он дышит полной грудью, заполняя чужим запахом каждую клеточку лёгочной ткани. Старший касается кончиками пальцев горбинки на носу, немного впалых щек, проводит по соболиным бровям. Ощущает тепло другого тела и большую ладонь на собственной шее; ощущает, что он наконец-то дома.       — Я без тебя уже не смогу, — шепчет младший в чужие губы, пока сердце сходит с равномерного ритма, а тело вжимается в чужое.       — Знаю. Я без тебя тоже, Олеж, я тоже.