Сегодня вечером ты будешь хорошим

— Хан~а, пожалуйста? — Минхо смотрит на него снизу вверх, в его глазах горит жгучая нужда и скапливаются соленые слёзы. Он почти полностью обнажен, только тонкий кожаный ремешок плотно обнимает его шею, а красивые, полупрозрачные черные чулки совсем немного сдавливают его плюшевые бёдра плотной кружевной лентой. Джисон любит видеть Минхо таким, потому что знает — он постарался для него, он подготовился, он жаждет, чтобы его хотели ещё сильнее, чем обычно. Минхо выглядит по блядски, когда сидит на коленях, на полу между раздвинутых ног Джисона. Минхо выглядит красиво, как грех, как всё, чего хочет, и когда-либо хотел Хан. И Минхо знает это и ждёт, когда Джисон наконец сорвётся. Он смотрит в глаза младшего, сжимает пальчиками его бёдра сквозь ткань шорт и, словно щеночек, трётся щекой о коленку, касается медовой кожи уголком губ, и шепчет умоляя — Пожалуйста? Если бы сегодня всё было как обычно, Джисон не мучал бы его. Он бы давно дал ему всё, о чем он просит. Но сегодня всё по-другому, потому что Хан зол. Он сидит на кресле в их квартире, расслабленно откинувшись на спинку, безэмоционально смотрит на своего нуждающегося парня и бесится. Он злится на него из-за того, что Минхо слишком много позволял себе в последние дни на сцене, на репетициях, в студии. Разрешал всем трогать себя и трогал в ответ. И поэтому Хан не прикасается к нему, просто смотрит, как Минхо стелется перед ним и выпрашивает хоть какой-то ласки. — Хан~а, пожалуйста, прикоснись ко мне, ну пожалуйста. — Нет, Хён. Мне кажется, сегодня тебе уделили достаточно внимания.

***

Хан ревнует ужасно, он раньше никогда не думал, что может быть таким собственником. Нет, он обожает оставлять свои метки на бархатной коже и шептать в ушко о том, что Минхо - только для него. Но он не думал, что может так сильно ревновать к друзьям и к работе. Он знает, что это глупо — фансервис это часть их жизни, то чему их учили на ряду с вокалом и танцами, это даже прописано в их контрактах. Взаимодействия между мемберами — одна из основ популярности, они с Минхо и сами иногда придумывают что-то до жути фансервисное и легко считываемое, чтобы подразнить фанаток — вспомнить хотя бы те смешные очки-апельсинки, которые они надели в аэропорт. Хан всё понимает. Но ничего не может с собой поделать, и злится, когда с Минхо заигрывают Чанбин и Феликс, когда Чан обнимает его и тянет к нему свои губы, когда Хенджин шлёпает его по заднице. И Минхо выглядит таким довольным, смеется и флиртует в ответ. Сыплет комплиментами, трогает чужие торс и накачаную грудь. Хан профессиональный айдол, он в этой профессии уже не один год и он четко осознает — чтобы не было скандалов и не угас интерес публики, у него не должно быть отношений или о них, хотя бы, не должны догадываться. Но всё, чего ему хотелось сегодня вечером на сцене — сорвать с Минхо футболку, и показать десятки выцветающих маленьких засосов, которые он оставил на его груди и хорошеньком подтянутом животе. О них никто не должен узнать, но дико, до покалывания в пальцах, хочется чтоб знали. Хочется показать, к кому Минхо на самом деле ластится, когда выключают камеры, с кем он искренне кокетничает, когда сценические образы сменяются обычными джинсами и необходимость играть заканчивается. Хан хочет показать, кому этот парень принадлежит. Невозможность сделать это — бесит ещё сильнее. Хан — профессионал, но сегодня Минхо даже на поклон не встал с ним рядом, он ушел к Чану. Выбрал держать за руку Чана, касаться нежными кончиками пальцев рук Чана. Внутри бушует ураган из ревности, дурацкого собственничества и раздражения. Это ощущается так, словно еще одно действие, и грудная клетка треснет. Поэтому он решает игнорировать. Он не обращает внимания на легкие касания к своим обнаженным плечам, когда они встают рядом, не отвечает на открытую, адресованную ему улыбку, уходит, когда Минхо решает подурачиться с ним. Он даже не показывает ни одной эмоции, когда Минхо обливает его из водяного пистолета и заботливо вытирает после. Ничего. Он не дает ему ничего. И после выступления тоже — ни взглядов, ни улыбок, ни объятий, ни прикосновений. Он прячет руки в карманы и болтает с Чанбином, пока они собираются. Шутит с Хенджином, пока идут к машинам. Обсуждает какую-то работу с Чаном, пока едут домой. Джисон знает — Минхо до жути тактильный, и становится ещё большей липучкой, когда чувствует, что в чем-то проебался. Ему почти как воздух необходимо касаться Джисона, когда есть возможность. Хан знает это, чувствует чужие пальцы, сжимающие край его толстовки, почти физически ощущает на себе требовательный взгляд, слышит тихий вздох, и ничего ему не даёт. Они ужинают под глупый видос, Хан набивает щёки лапшой и скомкано, с фальшивой непринужденностью, отвечает о завтрашних планах: — Да, хён, завтра нужно в студию после обеда. Чанни-хён будет ждать тебя, твой парт нужно переписать. Вообще-то они все будут там. Но Джисон слишком раздражен, чтобы говорить о том, что будет ждать его тоже, слишком бесится, от того что сегодня Минхо запрыгнул на спину Чана, бросив на Хана смеющийся взгляд и наглую ухмылку. Джисон уверен, Минхо знал, что делает, он затеял эту игру чтобы подразнить его, и он добился своего. Только вряд ли он ожидал именно такого результата.

***

Хан копается в соц. сетях, сидя в полумраке их общей гостинной, в серых домашних шортах и растянутой белой футболке, которую когда-то давно, во времена дебюта, стащил у Минхо. Ещё полгода назад он в ней тонул и казался совсем крошечным, но с тех пор, как он сделал новую татуировку, он усиленно занимается в зале, и мышцы его рук и груди стали гораздо объемнее. Поэтому белая ткань теперь красиво подчеркивает его мышцы, даже когда он просто сидит, развалившись в кресле. Он ищет что-нибудь интересное, что-то, что способно отвлечь от вороха мыслей и помочь не обращать внимание на своего парня. Но всё катится к чёрту. Приходится отложить телефон, когда на колено ложится маленькая ладонь Минхо. — Чагия, ты злишься? — белый пушистый рукав халата щекочет кожу, и Хан надеется, что именно эта щекотка заставила его вздрогнуть, а не ласковый виноватый голос любимого. И не тонкая полоска черного кожаного ошейника, которую халат не скрывает. И точно не то, как Минхо, не отрывая взгляд, опустился перед ним на колени, положив подбородок поверх своей ладони. — Нет. — он соврал. И он знает, что Минхо тоже это знает. Потому что, он даже не пытался скрывать этого. — Тогда обнимешь меня? Я скучаю. — почти мурлычет, гладит пальцами вторую коленку. — Нет, Минхо. — Тогда… Если ты всё же злишься… — Минхо касается пухлыми губами напряженного бедра, и оставляет легкий поцелуй — может, я мог бы извиниться? — Ты мог бы. Но не в этот раз. — голос звучит чуть хрипло, но твёрдо и уверенно. Хан хватает чужое запястье, и отталкивает от себя, потому что Минхо, вопреки отказу, всё равно потянулся к его паху — Я сказал нет, хён. Минхо часто хлопает глазами, шумно вдыхая. Он приоткрывает рот, оголяя похожие на кроличьи зубы. Джисон даже почти поверил, что старший на самом деле растерялся. Если бы не едва уловимая ухмылка, коснувшаяся уголков розовых губ. Он развязывает пояс халата, позволяя пушистой мягкой ткани скользить по обнаженным рукам и плечам вниз, оседая на пол махровым облаком. Халат всё ещё скрывает бритый пах и подкачанные ноги, но теперь Хан может видеть те самые маленькие метки. Он обводит каждую из них взглядом, и каждая из них нравится ему до безумия. Он бы оставил ещё сотню — на плечах, ключицах, шее, обновил бы почти сошедшие засосы рядом с бусинками сосков. Минхо проводит подушечками пальцев по груди, надавливая на отметины, потому что знает, как сильно это нравится Джисону. И ему вообще-то тоже нравится. Каждый раз, когда он мечется по их кровати в эйфории, зарываясь в скомканных простынях, он требует оставить новые засосы — ещё и ещё. Даже не скрывает маленькие синячки, которые Хан иногда всё же оставляет у него на шее, в желании обозначить его своим. — Даже если я хорошо попрошу? Всё равно нет? — шепчет, срываясь на тихое хныканье, когда щиплет свой небольшой сосок, совсем немного оттягивая, как сделал бы Хан, если бы прикоснулся к нему. Джисон видит, как краснеют кончики ушей парня перед ним, и ухмыляется: — Попросить, Хо-я? Так сильно хочешь добиться от меня внимания, что готов умолять? — сердце пропускает удар, от коротких смущенных кивков. Минхо не любит о чем-то просить, это не в его характере. Они обсуждали это однажды, и он объяснил, что просить стыдно, проще сделать самому. Даже если чего-то не знает или не умеет, проще ошибиться несколько раз, но всё равно сделать самому. Он обещал Джисону, что если действительно нужно будет, он постарается и придёт к нему с просьбой, они же достаточно близки. Но младший не ожидал, что Минхо может отчаяться настолько, что будет стоять перед ним на коленях. Джисон упирается щекой в ладонь, — Попробуй. И, может быть, я дам тебе то, чего ты хочешь. Глупо было отрицать, что Джисон рано или поздно сорвётся. Он вообще никогда не может устоять перед Минхо, особенно, когда тот предлагает ему себя. Если честно, даже сейчас Хан держится лишь на чувстве ревности, не понимая, чего ему больше хочется — уйти и побыть одному, пока не остынет или заставить хёна кричать его имя, пока тот не сорвёт голос. — Пожалуйста, чаги? — Минхо так сильно смущён, что краснота с кончиков ушей постепенно перебирается к мочкам и расползается по шее. Он опускает ладони вниз, едва оглаживая торс и слегка проступающие тазовые косточки. Несмело сжимает халат, собирая комок из пушистых складок в кулаках. От этого ткань медленно поднимается вверх, открывая вид на напряженные ступни и лодыжки. Джисон не отрывает взгляда от его обтянутых в черный капрон ног, и шумно выдыхает, когда Минхо наконец отбрасывает в угол мешающуюся вещь. Хан с силой сжимает подлокотник свободной рукой, потому что Минхо в блядских черных чулках, которые впиваются в его аппетитные бёдра плотной резинкой, скрытой под кружевной полоской. В тех самых чулках, которые Хан купил для него несколько месяцев назад, но Минхо почему-то стыдился надевать. Рот наполняется густой слюной, и в кончики пальцев словно бьёт током, от того, как сильно хочется сжать его бёдра, с силой провести коротко стриженными ногтями по чувствительной коже, оставляя краснеющие полосы. Хочется забраться под резинку чулка хотя бы мизинцем, чтобы ощутить как приятно сдавливает расслабленные мышцы его подарок. И сильнее всего хочется укусить. Оставить следы. Чтобы каждый раз, когда Минхо переодевается в их общих раздевалках, каждый раз, когда он встречает друзей на пороге их квартиры в домашних шортах, каждый ёбаный раз, когда чужой взгляд упадет на бёдра Минхо — любой мог увидеть, насколько они близки. Как много Минхо позволяет ему. Чтобы было ясно любому — Минхо только для него. Воздух становится вязким, как кисель, и каждый вдох — словно глоток приторного алкоголя. Опьяняет. И становится ещё хуже, когда они вновь сталкиваются взглядами, старший откидывается назад, упирается руками в пол за своей спиной, и чуть сильнее раздвигает ноги. Аккуратный, средних размеров член пачкает низ его живота, и черт, Хан слизал бы каждую каплю. Если бы не кипящее в груди желание увидеть, насколько сильно его парень в нём нуждается. И, быть может, комок ревностного желания наказать его, спрятавшийся глубоко в груди, тоже причастен к тому, что Джисон не движется с места. Он продолжает опираться щекой на одну из рук и молчит. — Хан-аа, я постарался быть красивым для тебя, тебе нравится? — Минхо отчаянно просит похвалы. Они оба знают, что Джисон обожает Ли вот таким. Смущенным, милым, но в то же время соблазнительно откровенным, позволяющим рассматривать каждую частичку своего тела. — Ты выглядишь, как развратная блядь, Хён. Думаешь, мне может это нравиться? — Его голос звучит низко и хрипло. Член Минхо тут же реагирует на грязные слова, мелко вздрагивая. Старший тянется к нему, чтобы провести ладонью и дать себе возможность, хотя бы на секунды, снять болезненное напряжение. Но слышит слова, больше похожие на приказ, и его рука замирает в воздухе, так и не успевшая прикоснуться к возбуждению. — Нет, Хён. Не смей прикасаться к себе. Даже, блять, не думай. Пока я не разрешу тебе, ты не получишь ничего. Минхо хнычет и придвигается ближе, он проводит пальцами по чужим лодыжкам, и смотрит доверчиво и растеряно. Тычется лицом в бедро, опаляя горячим воздухом, что срывается с его губ вместе с хныканьем: — Хан~а, пожалуйста? — Минхо смотрит на него снизу вверх, в его глазах горит жгучая нужда и скапливаются соленые слёзы. Он смотрит в глаза младшего, сжимает пальчиками его бёдра сквозь ткань шорт и, словно щеночек, трётся щекой о коленку, касается медовой кожи уголком губ — Пожалуйста, прикоснись ко мне, ну пожалуйста — Нет, Хён. Мне кажется, сегодня тебе уделили достаточно внимания. — Джисон приподнимает бровь и ухмыляется, высовывая кончик языка. Это - та самая ухмылка, от которой сходят с ума миллионы фанаток. И Минхо тоже, особенно сейчас, когда все что он может — ластиться и умолять. — Нет, я… Я хочу именно тебя, прошу? — Столько людей дарили тебе объятия, трогали тебя за щеки и задницу, и ты не насытился, детка? Все эти дни, до сегодняшнего вечера, я по первой твоей прихоти готов был дать тебе всё, что ты захочешь, но ты предпочитал других. — Джисон шепчет, наклонившись к нему, удерживая своей большой ладонью чужой подбородок, вдавив пальцами мягкие щёки. Пухлые губы Минхо собрались рыбкой и от этого выглядели еще пухлее, вызывая в памяти младшего картинки того, как красиво они смотрятся на его члене. — Скажи мне, глупый котёнок, если ты ничего не добьёшься от меня сейчас, кому ты позволишь наполнить твою изнывающую по члену дырку? Чанни-хёну? Минхо мычит и отчаянно вертит головой, царапая чужое предплечье, вынуждает отпустить его и тараторит, роняя с ресниц первую горячую слезу: — Нет, нет, только тебе, больше никому. Джисон стирает мокрую солёную дорожку большим пальцем, подносит его к чужим губам, позволяя облизать подушечку, и улыбается. — Хорошо. — Теперь… Теперь ты прикоснёшься ко мне? Прошу? — он смотрит искрящимися от предвкушения глазами, но Джисон лишь откидывается на спинку кресла. — Я только что касался тебя, тебе не достаточно? — Не так, я хочу не так. — Минхо почти скулит, придвигается ещё ближе, и цепляется зубами за шорты младшего, не сильно тянет вниз, слюнявит их, поднимается выше, тычется носом куда-то рядом с пахом — если нет, то можно я прикоснусь к тебе? Хочу твой член так сильно, пожалуйста, позволь мне тебе отсосать? Джисон уже давно твёрд. Узел возбуждения начал завязываться еще в тот момент, когда он только увидел кожаную ленту на изящной шее. На самом деле, он изнывает от желания не меньше, чем Минхо. Возможно, на месте Минхо он заплакал бы даже раньше, настолько сильно он хочет его. Он благодарит себя прошлого за то, что не стал надевать бельё после душа, но свободные домашние шорты всё равно не могут скрыть его крупный, твёрдый член. Ткань неприятно давит, когда старший натягивает его штанину, от этого Джисон невольно шипит. Он и сам не знает, как ему удаётся сдержаться, и не потянуть Минхо за волосы, уткнув в своё возбуждение лицом. Он хочет этого, действительно чертовски сильно хочет. Но увидеть, как Минхо превращается в кашу от нужды и похоти, он хочет больше. Хан гулко сглатывает и слегка отталкивает чужое лицо. — Нет. Попробуй умолять меня лучше. Кажется, ты плохо стараешься. — низкий, хриплый голос насквозь пропитан похотью. Джисон смотрит на поток горячих слёз, сорвавшихся с чужих глаз, и поджимает пальцы на ногах. Ему нравится, когда Минхо плачет в постели, осознавать, что удалось довести его до состояния полного исступления — словно получить божье благословение. Но тревога тонкой иголкой колет под ребрами, и Хан нежно накрывает чужую мокрую щеку своей большой ладонью, гладит. Он шепчет ласково, просто чтобы быть уверенным, что всё в порядке: — Милый, назови мне цвет? Минхо прижимается к ладони и трется о неё, он смотрит искренне и отвечает еле слышно, но уверенно: — Зелёный, потрясающий прекрасный зелёный. Всё хорошо. Это успокаивает возникшее волнение, и Джисон кивает. Он всё еще совсем немного переживает, не разрушил ли атмосферу, но Минхо влажно целует бедро чуть выше колена, и прикусывает кожу. Он чмокает несколько раз острую коленку, спускается ниже, и лижет голень, размазывая слюну. Сжимает зубами расслабленную мышцу, мыча от странного наслаждения, и снова лижет. Он опаляет дыханием ступню, когда наклоняется так низко, что прогибается в пояснице, и оттопыривает задницу. Джисон тихо стонет, то ли от того, как мило смотрятся едва выглядывающие носочки старшего в чулках, то ли от того, как он вызывающе виляет приподнятой задницей, то ли от того, что он лижет его пальцы на ногах. Они никогда не пробовали чего-то такого, Джисон даже не знал, что прикосновение тёплого, влажного языка к его ступне может накрыть его таким разрушительным возбуждением. Но его ласковый мальчик прямо сейчас делает это с таким упоением, и с такой отдачей, что приходится воспроизводить каждый раздражающий момент в своей голове, лишь бы не кончить позорно в штаны. — Блять, чертов Ли Минхо, тебе не дали член, и ты сам нашел чем заткнуть свой нуждающийся рот? Так, блять, мило, Хён. Голос Джисона и без того довольно низкий, но сейчас, когда он насквозь пропитан похотью, каждое слово вызывает дрожь в теле старшего. Он хнычет и сжимает руками чужую ступню, со стоном обхватывает губами большой пальчик, кладет его на язык и втягивает щеки, посасывая. Он уделяет время каждому последующему пальцу, просовывает язык и вылизывает кожу между, пока, в конце концов, не вытаскивает изо рта мизинец с громким чмоком. Он смотрит голодно, рвано дышит, по подбородку размазана вязкая жидкость. Он придвигается, седлая стопу, пропуская липкую от слюны голень между своих бёдер, и сжимает её. Чулки намокают, впитывая влагу, но Хану нравится чувствовать влажный капрон и плотное кружево чужих чулок на своей коже. Минхо упирается изнывающим по прикосновениям членом в ногу и толкается несколько раз, трётся без разрешения, не сдерживая жалобный скулёж. Он скользит тёплым влажным языком по краю шорт и впивается ногтями. Джисон не останавливает его, но смотрит в застланные пеленой возбуждения глаза и тянется, чтобы вплести пальцы в мягкие, почти высохшие после душа волосы. В воздухе искрит напряжение, Минхо выглядит разбитым, он тихо стонет и дрожит от возбуждения. Когда узловатые пальцы сжимают корни волос и оттягивают его голову, он несдержанно шепчет очередное: — Пожалуйста, трахни меня, чаги, прошу… — его мелодичный голос похож на слабое мяуканье. — Ты ведешь себя как течная сука, Минхо. Посмотри, какую грязь ты развёл, — Хан двигает ногой, сильнее прижимаясь к чужому возбуждению, и усмехается, как только слышит надрывный стон, — ты испачкал меня, я чувствую твою смазку, хён. Поэтому будь, наконец, действительно хорошим мальчиком и убери за собой. Ли опускается и слизывает широким мазком языка собственный предэякулят. Он стелется в ногах младшего, изо всех сил стараясь угодить. Сейчас кажется, что нет вообще никаких границ в том, как низко он готов упасть перед Ханом, лишь бы получить его член. Он заканчивает и мяучет: — Теперь можно? Теперь ты трахнешь меня? Пожалуйста? И Джисон не выдерживает, он тянет его за волосы, вынуждая встать, сжимает шею и ведёт к их новенькому шкафу, к большому зеркалу, заменяющему одну из его дверей. Они останавливаются, и время тоже словно замирает, становится липким и вязким. Две пары глаз впиваются в образ, отражающийся на гладкой поверхности. Хан всё ещё одет, он прижимается грудью к обнаженной спине старшего, просовывает два пальца под ошейник, натягивая его сильнее, и сжимает шею. Он чувствует движение кадыка под своей ладонью, когда Минхо судорожно сглатывает вязкую слюну. Он смотрит хищно, будто готов съесть. — Посмотри на себя, Хён. Такой грязный и жалкий. — по плечам рассыпаются долгожданные нежные поцелуи, резко контрастирующие со словами. Слабый укус в загривок посылает волну мурашек по позвоночнику. Минхо с грустью осознаёт, что от такого укуса метки не останется, и недовольно всхлипывает. Пухлые, искусанные губы касаются его челюсти, — Посмотри, это мой милый, гордый Ли Ноу, который знает себе цену, сейчас плачет, потому что его младшенький отказывается наполнить его ненасытную дырку. И Минхо скулит и стонет, срываясь на глупый писк, согласно кивает: — Да, да. Такой только для тебя, чагия. Пожалуйста, трахни меня, все что угодно, только пожалуйста, мне так нужен твой член, так сильно нужен... Он откидывает голову на плечо Джисона, и извивается всем телом, когда тот чуть сильнее сжимает его шею и обхватывает горячей ладонью, изнывающий по прикосновениям член. Он сжимает его не сильно, проводит сухой рукой по всей длине несколько раз и Минхо видит звёзды. Он до боли закусывает губу, чтобы не сорвать голос от крика, который рвется наружу, и приглушенно стонет, когда кончает в чужую ладонь. Джисон улыбается. Сердце, кажется, готово разорваться салютом в ночном небе от нахлынувших чувств. Он не может остановиться в желании сделать старшего ещё более грязным и размазывает сперму по заплаканным щекам. Делает его идеальным. А после коротко лижет, наслаждаясь солоноватым вкусом на языке. — Такой красивый. Моя большая детка, ты такой милый, когда сперма размазана по твоему лицу. Это всё? Ты получил чего хотел? — Нет, я хочу твой член, трахни меня, п-пожалуйста? Джисон ухмыляется, довольный ответом: — Хо-я, ты такой жадный. Жадная, нуждающаяся сука. Ты только что кончил и всё ещё хочешь член? Совсем недавно ты просил лишь прикосновений. Старший кивает и прижимается задницей к чужому истекающему возбуждению. Джисон кусает его за плечо и задушено стонет, потому что он настолько твёрдый, что аж больно, потому что каждое движение любимой мягкой задницы по его длине, даже через шорты, ощущается, как благословение. Или наоборот наказание, потому что хочется гораздо, гораздо большего. Рука, будто сама по себе, тянется к манящим ягодицам и с силой сжимает. Мнёт их, оттягивает и снова сжимает. Младший обнимает поперек груди и имитирует несколько толчков, целует в уголок губ. Прошло так мало времени, но Минхо снова твёрд. Он так сильно нуждается в прикосновениях своего парня, так остро реагирует на любую, даже самую грубую ласку, что становится стыдно до расплывающегося по шее румянца. И, не смотря на это, ему нужно ещё больше. — Хан~а, скажи что я был хорошим? Я же был хорошим, правда? — его поплывший взгляд встречается в отражении зеркала с чужим. В глазах младшего всегда плещется космос, когда он смотрит на любимого человека, но сейчас его радужка словно тонет под напором расширившихся от возбуждения зрачков. — Нет, Минхо, все эти дни ты был очень плохим, я ведь уже говорил тебе, неужели ты настолько глупый, что не способен этого понять? Ты вёл себя, как грёбаная шлюха, жадная до внимания, вешался на шею к любому, кто на тебя посмотрит. Ты не был хорошим, Минхо-я. Ты - чертова блядь. Хан шепчет это на ухо, прижимаясь губами к челюсти. Он сдавливает шею Минхо и смотрит в его заплаканное лицо в отражении. В его затуманенных глазах так отчетливо читается восторг, что кажется, будто ещё немного, и его мальчик снова кончит от одних лишь слов. Минхо приоткрывает губы и хнычет. Его голос звучит высоко, но достаточно сипло от недостатка воздуха. Одной ладонью он слегка сжимает запястье Джисона, и тот сразу ослабляет хватку, но руку всё ещё не убирает, лишь гладит большим пальцем мокрую от смеси слюны, слёз и пота шею. Джисон почти нежно прижимается губами к виску, и слышит сбивчивый шепот: — Но я… я же… — Минхо пытается возразить, сказать что-то осознанное, но разум, затуманенный желанием, не позволяет найтись хотя бы одному аргументу, поэтому он лепечет то, что крутится на языке: слова, от которых собственный член дёргается и выталкивает еще одну порцию предэякулята — Я же только твоя шлюха, Чаги-я, только для тебя… Я же… Я… Моя дырочка только для тебя, для твоих пальцев, языка и твоего члена, пожалуйста, Джисони — он почти мяучит, неосознанно пытается вновь прижаться задницей к чужому паху, но крепкая хватка на бедре удерживает его на месте и не позволяет сдвинуться. Джисон жадно наблюдает за тем, как старший впивается пальцами свободной руки в холодную поверхность зеркала, так, что костяшки на фалангах его пальцев начинают белеть, как он пытается заземлиться. — Пожалуйста, Джисони, я же весь твой… Всё, что угодно, ты можешь делать со мной всё, что захочешь, я же только твоя шлюха, пожалуйста… — Хо-я, мне нравится, когда ты такой отчаянный. Мой хороший мальчик, такой нуждающийся. Джисон шепчет томно и жгуче, тянет за чувствительные соски, щипает и трёт их. Гладит рёбра и бока, царапает низ живота, пробирается пальцами под резинку чулок и сжимает соблазнительные бёдра, с маниакальной одержимостью. Его руки ощущаются так, словно они повсюду, словно трогают каждый миллиметр тела, словно забираются под кожу. Минхо дрожит и захлёбывается всхлипами, упирается ладонями в зеркало. Его колени подкашиваются, но мускулистые руки Хана не дают осесть на пол. А потом всё заканчивается, жар чужого тела исчезает, и старший хнычет: — Нет-нет-нет, не уходи, пожалуйста Джисони... — Я схожу за смазкой, милый. Продолжай быть красивым хорошим мальчиком и подожди, пока я вернусь. Минхо кивает. Он стоит опёршись руками в зеркало, расставляет ноги чуть сильнее. Рассматривает себя в отражении, испачканного, разбитого, жалкого. Джисон назвал его красивым, вот такого, до сумасшествия нуждающегося в нём — назвал красивым. Он действительно похож на шлюху, но его малышу это нравится. Им обоим нравится. Он переводит взгляд, когда Хан возвращается в комнату, на ходу стягивая футболку, и Минхо, в который раз за вечер, забывает как дышать. Рассматривает полюбившиеся татуировки на накачанной груди и мечтает провести по ним языком. Потрясающий, чертовски соблазнительный, принадлежащий ему — Хан Джисон, щелкает крышкой бутылька и выливает немного смазки на пальцы, чтобы наконец наполнить его. От предвкушения внизу живота затягивается тугой узел. И старший вскрикивает. Но не от того, что наконец получает желаемое, а от того, что его ягодицу опаляет хлесткий шлепок. Джисон грубо оттягивает ягодицу, открывая обзор на колечко мышц и приставляет два, смазанных в уже потеплевшей смазке, пальца. Не толкает их внутрь, лишь дразнит края дырочки, размазывая вязкую жидкость. — Хани, пожалуйста — старший подается назад — Пожалуйста, я подготовился для тебя, пожалуйста Джисон усмехается, и наконец медленно вводит внутрь сразу оба пальца, не ощущая практически никакого сопротивления, и так же медленно вытаскивает их. — Детка, ты действительно хорошо растянул себя, да? Сколько своих коротких пальчиков ты использовал? Три? Или Четыре? — Он целует шею и челюсть, облизывает чувствительную кожу за ухом, и вновь проталкивает пальцы, резко вгоняя по самые костяшки, слегка сгибая фаланги ударяет в комок нервов. Ему не нужно много времени, чтобы найти заветную точку, он знает чужое тело лучше, чем свое собственное. Минхо стонет так громко, что голос срывается на хрип, он поджимает пальцы на ногах, выгибается в спине так сильно, как только может, шепчет бессвязно: — Ещё, пожалуйста ещё, сделай так ещё. И Джисон делает, как просит его мальчик, ударяет пальцами в простату ещё и ещё, шепчет на ухо: — Не смей кончать, пока я не разрешу тебе, детка, я знаю, что ты можешь постараться для меня. — Я постараюсь, я правда постараюсь, чаги — А теперь, наконец ответь на мой вопрос, милый — Хан вновь звонко шлёпает чужую задницу, — сколько пальцев ты вставил в себя, чтобы подготовить свою дырку под мой член? — Ч-четыре — всхлипывает, дрожа всем телом. Чувствует, как младший добавляет смазки и вставляет ещё один палец, разводит их внутри. Это ощущается приятно, но всё ещё не так же хорошо, как большой венистый член. Он видит своё заплаканное лицо в отражении и поворачивается, чтобы урвать мимолетный поцелуй. Он совсем короткий и солёный от слёз, но любимые губы дарят такую желанную нежность. И Минхо снова умоляет: — пожалуйста, милый, трахни меня, мне так сильно нужно, очень-очень Джисон вытаскивает пальцы и снимает шорты, тихо вздыхая. Он размазывает смазку и собственный предэякулят по стволу, и приставляет головку к податливому входу. Хватается за бока парня перед собой, удерживая его на месте, и толкается, вводя только головку. Громкий стон срывается с губ обоих, когда Хан одним движением грубо входит до конца, следом раздвигает ягодицы и делает ещё один сильный толчок, входя так глубоко, как это только возможно. — Теперь ты счастлив, Хён? Твоя дырка наконец получила член, это то, чего ты просил? — он выходит почти полностью и снова резко толкается, ударяет по простате. Минхо больше похож на дрожащее желе, он пытается насадиться сам, но получается плохо. Он не может найти ни одного слова в своей голове, чтобы ответить, с его губ срывается лишь скулёж и громкие стоны, он чувствует что находится на грани. Ещё немного, и он увидит россыпь звёзд. Он сжимается, дрожа всем телом, и Джисон полностью выходит. — Подумать только, мой член делает тебя такой тупой шлюхой, Хён. — от стен отражается звук хлёсткого удара, вновь прилетевший по ягодице — Я задал тебе вопрос, Хо-я. И я запретил тебе кончать без разрешения. Понимаешь? Но Минхо не понимает. Он молчит и хнычет, он подается задницей назад, в попытках вернуть такое необходимое чувство наполненности и эйфории, но ощущает лишь безнадёжную пустоту внутри. Джисон давит на его спину, вжимая грудью в холодную поверхность зеркала, и дразняще касается подушечками пальцев колечка мышц. Припухшие от стимуляции соски, прижатые к стеклу, заставляют шипеть от перепада температур. Новый шлепок срывает крик, и оргазм совсем немного отступает, позволяя прояснить мысли, насколько это вообще возможно. Джисон дразнит его умело, так, как они оба любят, и Минхо снова отчаянно лепечет: –П-пожалуйста, перестань дразниться, пожалуйста, детка, я… я не могу больше — всхлипывает, слизывая с губ солёные слёзы — дай мне член, люблю твой член так сильно, пожалуйста, я такой пустой без него — Блять — Хан рычит, бездумно кусая шею сзади — какая же ты плакса Он вновь толкается внутрь, Минхо хочется почувствовать каждую венку, набухшую по всей длине, Хан утробно стонет и оставляет новый шлепок, на уже поалевшей от его ударов ягодице: — Перестань сжиматься, так узко блять Джисон тянет его за волосы, заставляя отстраниться от зеркала и упереться спиной в свою грудь, обнимает одной рукой, помогая не упасть. Минхо податливый, он позволяет делать с собой что угодно, словно кукла. Джисон хватает чужую ногу, впивается пальцами так сильно, что останутся синяки, закидывает её на предплечье, раскрывая старшего. Он заставляет его смотреть на себя в зеркало, шепчет как в бреду: — Смотри. Смотри, ты этого хотел? — толстый член легко входит в задницу до самого основания, Минхо царапает чужие предплечья и захлёбывается в стонах. Эта поза всё ещё не позволяет отчетливо рассмотреть, как его дырка поглощает чужой член, но и того, что он видит, достаточно, чтобы заскулить от нахлынувших эмоций. Он смотрит на то, как Хан медленно выходит из него, дразня, и с громким шлепком вонзается обратно. Он чувствует, как крупная головка проходится по простате, и вскрикивает. Джисон продолжает говорить: — Видишь? Ты так хорошо принимаешь меня. Такая… блять… хорошая шлюшка — грязные слова смешиваются с хриплыми низкими стонами — ты счастлив, Хён? Это то, чего ты хотел? И Минхо кивает, захлёбываясь слюной, мямлит: — Д-да, да чаги, я так счастлив, так хорошо — он на грани, он держится из последних сил — можно кончить, Хани? Пожалуйста? Так… так сильно хочу кончить, позволь? Позволь мне? — Ты можешь, можешь кончить от моего члена, не касаясь себя. Но ты же знаешь, я не остановлюсь, я продолжу трахать тебя, даже когда ты станешь слишком чувствительным, даже если тебе будет больно, от того как я долблю твою простату, хочешь этого? — Да, да, хорошо, пожалуйста — Тогда давай, кончи и испачкай тут всё. Я хочу, чтобы ты увидел, каким красивым бываешь для меня. Джисон толкается ритмично, быстро, не давая возможности даже вдохнуть, он бьет по простате, заставляет Минхо проваливаться в бессознательное. Минхо видит в отражении, как большие смуглые руки обхватывают его, с каким обожанием на него смотрят чужие глаза, чувствует, как идеально чужой член растягивает его, наверняка уже припухшую, дырочку. И с очередным толчком кончает, окропляя зеркало белёсой жидкостью. Он стонет, и извивается, ему так хорошо, что он, кажется, готов отключиться. Джисон нежно гладит его по волосам и замедляется. Ласково целует его щёки и шепчет сладкие слова похвалы: — Ты такой молодец, милый. Такой хороший мальчик для меня, так хорошо постарался. Так красиво кончил. Ноги старшего становятся совсем ватными, и кажется, будто больше не способны удержать его. Лодыжки дрожат, и Джисон помогает ему опуститься на мягкий ковёр коленями. Он опускается вместе с ним, и делает первый медленный толчок. Минхо скулит. Это ощущается слишком. Просто слишком. Новый толчок. И ещё один. Это приятная боль, Джисон знает — Минхо любит когда так, когда сладостно хорошо, болезнено, когда член настолько глубоко, что кажется словно он бьётся в глотку. Когда всё тело простреливает электрическими разрядами. — Ещё — еле слышно шепчет старший. Он выглядит разбитым и сломленным, но смотрит в самое любимое лицо в отражении с искренним обожанием — Ещё, трахни меня ещё, Хан~аа — Блять, детка. Как твоя дырка может быть такой ненасытной? Ты такая жадная шлюха для меня — Только для тебя — скулит, горячо выдыхая Хан вплетает пальцы, в давно превратившиеся в беспорядок волосы, и набирает темп. Он берёт его сзади, грубо, жестко, несдержанно. Оставляет на шее засос, который завтра непременно превратится в космос. Нуны стилисты снова будут вздыхать и пытаться скрыть его следы, но Джисону плевать. Он вжимает лицо старшего щекой в зеркало, размазывая по поверхности слюну и сперму. Минхо вытаскивает язык и лижет её, и это срывает последние тормоза в голове Хана: он сжимает уже влажные от пота волосы и тянет на себя. — Открой рот, детка — не просит, требует. Ли поворачивается, смотрит на него невидящим взглядом и открывает рот, вываливая язык. Он ждёт, он знает что сейчас будет, он хочет быть униженным ещё сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда. Хан собирает густую слюну и плюёт на предоставленный для этого язык. Слюна, попавшая на губы, растекается, и младший собирает ее большим пальцем, пропихивая в рот. — Глотай. И Минхо глотает. Глотает и получает сладкий, мокрый, дикий поцелуй. Хан грязно вылизывает его язык, кусая губы, сцеловывает слёзы. Он вбивается в него, как животное, вызывая новые и новые стоны. Минхо уже нечем кончать, но он чувствует, что его вот-вот накроет бурей эйфории. Джисон сжимает его шею так, что Ли почти не может дышать, а потом даёт легкую пощечину, вызывая восторженный, давно осипший стон. Колени трутся о мягкий ковёр - завтра на них наверняка будут ссадины, и Хан лишь надеется, что в ближайшее время им не придётся надевать шорты на выступления. — Кончи в меня, чагия, — шепчет Минхо сжимаясь, и младший низко стонет. Горячая ладонь накрывает чувствительный член. Он старается двигать рукой в такт своим толчкам, но плохо контролирует себя. Он вгоняет член так глубоко, как может, чувствуя, что больше не выдержит. Ещё несколько толчков, и горячая сперма опаляет Минхо изнутри. Джисон стонет так же громко, как заставлял кричать своего парня и тянет его на себя, проталкивая семя глубже. Шипит, но продолжает насаживать на себя его задницу, не прекращая надрачивать чужой член. Он замирает лишь тогда, когда старший дрожит и кончает в третий раз, хватаясь за его запястья, сжимаясь всем телом. Минхо шепчет его имя, захлёбываясь в ощущениях. Член дёргается, пытаясь вытолкнуть из себя хоть что-то, но пальцы Джисона остаются сухими, потому-что, кажется, в яйцах его парня не осталось ни капли семени. Они проваливаются в сладкую истому. Хан заключает Минхо в крепкие объятия и заваливается на бок, скручиваясь с ним в один большой клубок. — Не вытаскивай — капризно хнычет обмякший в объятиях парень — хочу ещё побыть вот так. — Боже блять Хён, ты сведёшь меня с ума — смеется, но выполняет просьбу. Сейчас Хан — один большой комок нежности. Он целует и гладит каждое местечко до которого может дотянуться в такой позе, лепечет нежности куда-то в затылок. Чуть позже он относит свою большую детку в ванную и обнимает еще долгие десятки минут, лёжа в тёплой воде. — Минхо. Прости, если я переборщил. - Говорит серьезно, утыкаясь носом в мокрые волосы. — Эй, перестань. Мне понравилось. Вообще-то, я вроде как сам хотел этого. Они хихикают, как дети, но чувство, что нужно объясниться, не покидает младшего. — Послушай. Я знаю, что нет смысла злиться и ревновать, но иногда это выше моих сил. — Я знаю, милый. — Минхо перебивает его, не дав закончить начатую речь. Он переплетает с ним пальцы и продолжает: — И мне это нравится. Так что давай прекратим эти слащавые разговоры до того, как оба начнём рыдать и признаваться друг другу в любви. У меня уже не осталось слёз, ты выжал из меня всё, что мог, чёртов демон похоти Хан Джисон.

***

Всё утро Джисон отпаивает его тёплым чаем с мёдом, чтобы восстановить голос. Он выглядит как провинившийся пёс, и если бы у него были уши, он бы их прижал. Минхо мог его остановить вчера вечером, но не хотел. Они оба это знают, но Джисон чувствует ответственность за произошедшее, хотя это даже не он начал. Да, он злился и ревновал, но всё равно, какого черта? Да и на самом деле нет смысла отчитывать себя за новые метки на самых видных местах, оставленные на теле старшего. Как минимум потому, что через пару часов их в любом случае отчитают менеджеры и Чан. И если сегодня удастся переписать партию Минхо так, как они планировали — это будет чудом. Минхо надевает водолазку, хотя погода не такая уж холодная, и пишет какие-то глупости в бабл, когда они добираются до студии и ждут Чана. А тот, как только входит — сразу же тянет руки к воротнику и смотрит на красивый, по мнению Джисона, засос. — Вы ебнутые, да? Какого хуя вы натворили? — он злится, бесится сильнее, чем обычно. В основном потому что если кто-то это увидит, то проблемы будут у всех. Но Минхо спокоен. Он откидывается на спинку и лишь пожимает плечами. На его лице появляется фирменная кошачья улыбка. Он тычет пальцем в сидящего на соседнем кресле Джисона и уверено отвечает: — Потому что я принадлежу ему, Чанни-хён. — он замолкает, когда видит смущенное лицо Джисона, потом кивает сам себе и продолжает — Не переживай. У нас достаточно много опыта, чтобы об этом никто не узнал. Я просто хотел, чтобы он удостоверился, что эти отметины видел именно ты.