Вера в его силу

В Красном углу давно догорела свеча, кофейный столик покрылся тонким слоем пыли, как и вся мебель. Когда желтый свет горел здесь в последний раз? Ким мягко, не свойственно своей безжалостной натуре, ведет ладонью по православной иконе и устало присаживается на колени в Красном углу. Бессмертный и смертоносный принц беззакония в Бога не верит. Ни в одного из них. Честно считает, что высшие существа веры недостойны, потому как для этого не сделали ничего из того, что должны были. Они не уберегли их мать от брака с грязью. Не уберегли разум светлого Танкхуна. Они не спасли крошечного ребенка от болезни, которая увела его в могилу, не позволив Венису дожить до двух лет лишь какую-то жалкую неделю. Но Порче верил в каждого из этих недостойных. Молился, совершал обряды и жил с их силой в собственном сердце. Как Порче верил в силу, так же Ким верил в Порче. Только вот Порче здесь нет уже достаточно долгое время, что Ким мог засомневаться в его существовании. О присутствии странного юноши напоминает лишь эта комната и каждая, по мнению Кима, безделушка, больше напоминающая лачугу Хаула. Надо же… Порче все же украл его сердце, повязал волю и оставил одного без возможности дышать. Его следы оборвались на границе Израиля и Иордании семь месяцев назад. Не мертв, но в эту неоспоримую истину верит только Кимхан. Ким угасает в забвении, в которое он самостоятельно вошел. Сильно потерял в весе, не встает с постели, что привести себя в порядок. Уже давно не существует карьеры артиста, принц греха тоже едва ли жив. Вегас пришел к нему однажды, немного поседевший и такой же убитый горем, пусть и горе их разнилось. Ким не знает, о чем они тогда говорили, да и говорили ли вообще, просто помнит его. А сейчас он на коленях перед иконами. Один на один с Богами, которых презирает, словно те существуют. Молится. У вас не было разрешения забирать его. Верните. Верните живым мое существование. Мое спасение. Время идет. Один год сменяется другим и в тишине пролетает третий. Дверь в лачугу Хаула в прямом смысле забита досками и заперта тремя замками. Кимхан не появлялся в отчем доме два с половиной года, но все равно знает, что Порша скосила болезнь. Ему не интересны чужие смерти, если это не его собственная. В отличие от грязного Таиланда, Аргентина не напоминает Киму о страхе. Она вообще на приезд очередного беглеца судьбы не реагирует, словно много здесь таких. Мужчина живет тихо, никого не трогает и никто не трогает его. А на четвертый год, в день летнего солнцестояния, который Ким благополучно окрестил днем скорби, он вдруг стоит на пороге отчего дома в Таиланде. Охрана даже не пытается скрыть своего удивления при виде младшего господина, лишь одними глазами провожают мужчину. К тому моменту, когда Кимхан появляется на нужном этаже, доски уже не приколочены к двери и три замка валяются у порога. Кто бы сомневался, что они не разнесут новость, стоит только ему ступить на порог. Он морщится от пыли и запаха воска, от которого успел отвыкнуть за столько лет. Так вот как выглядят воспоминания о прошлом. Зачем он приехал? Кинн увяз в трауре. Танкхун безумен. Кимхан сломлен безысходностью. Их история окончилась здесь ровно четыре года назад. День в день. Ким засыпает в пыльном кресле. Какой знакомый запах. Ким хмурится, нехотя открывает глаза и глубоко вдыхает. Тело словно приковало к креслу, пока взгляд очерчивал сильную загорелую спину и длинные черные пряди привычно кудрявых волос. Словно почуяв на себе чужой взгляд, человек обернулся и буря в душе Кимхана Терапаньякула навеки упокоилась. Старые татуировки-смайлики давно посинели, а на груди теперь перекрестный шрам от ножа. Белые линии теперь только вокруг глаз, больше не скрытых под зелеными линзами. Не странный мальчишка, а паранормальный мужчина, вернувшийся не из прихоти обезумевшего разума Кима. Он оставляет свечу и поднимается на ноги, но подходить ближе не спешит. Ким это делает сам. Из последних сил волочит тело к своему счастью и проклятью. Как в тот раз к Красному углу. Он падает на колени бесшумно, плевать на пыль, осторожно тянется руками и хватает Порче за лодыжки. Кима трясет от накопившейся боли, он трется лбом о ноги и целует-целует-целует. Порче опускается рядом с ним, берет его руки в свои и позволяет уткнуться в голое плечо. Ким вгрызается в его плечо зубами, словно намереваясь сожрать вместе с сонной артерией, Порче даже не дергается, хоть и больно. - Где ты был? - хрипит Ким спустя часы непонятной близости, где вся шея и плечи Порче покрыты синюшными укусами. - Как тебе Аргентина? - в ответ интересуется Порче и сейчас его голос звучит даже более пугающе, чем годы назад. Оба вопроса остаются без ответа.