До Луны и обратно

      Сумин устало растирает покусанную шею, стараясь не выдавать очевидное раздражение. Новообращённый вампир лежал мёртвый перед его ногами. И можно было бы подумать, что в этом виноват Сумин, вот только всё в точности до наоборот.       Несчастный — как все говорили в последнее время — случай произошёл в очередной раз за две недели. Молодые вампиры умирали, так и не успев привыкнуть к своей новой сущности. Проблема заключалась ещё и в том, что за этим стоял кто-то выше. И смерть была далеко не обычной, а точно убийством.       Сумин вытирает руки влажными салфетками, выкидывает их куда-то в сторону, а потом присаживается на корточки рядом с трупом. Те же самые следы, убийца даже не меняет план своих действий.       — Что же такое тут творится…       Бурчит себе под нос, собирая все возможные важные улики. Фотографирует на телефон, осматривает место под светом фонарика и что-то помечает в заметках. Минджэ такому раскладу дел явно рад не будет, но другого выбора нет.       Только Сумин хочет развернуться и уйти, чтобы позвонить нужным людям из их клана, как тут же замирает. Знакомое ощущение, что за углом кто-то стоит, остро бьёт по рецепторам. Сумин уже готовится к возможному нападению: сжимает пистолет в кармане пиджака, максимально затихает и напрягает слух.       Если это кто-то из клана соперника, то Сумин постарается не убивать его сразу. Минджэ говорил, что лучше взять в заложники, а после привести к Хонджуну. Главное не перестараться, чтобы случайно не наделать непоправимого.       Если это будет просто какой-то незнакомец, Сумин посчитает нужным его убрать. Во-первых, нет лишних глаз и ушей. Во-вторых, возможной утечки такой секретной информации. В-третьих…       Вдох.       — Сумин-и, надо же, мы снова встретились при таких, — пауза, растягивающая «э-э-м-м», — удручающих обстоятельствах… А я успел по тебе соскучиться.       Джиншик.       Выглядит элегантно, статно, красиво, привлекательно, сексуально и практически мурчит, разглядывая Сумина из-под ресниц. Клыки поблёскивают в искусственном свете, окрашенные в красный на острие.       — Здравствуй, Джиншик. Давно не виделись. Ты же, вроде как, улетал по делам? Уже вернулся?       — М-м, будничная беседа, пока перед нами лежит труп несчастного вампирчика. А ты романтик, Чхве Сумин.       — Будто я что-то могу с этим сделать, — фыркает Сумин, всё же набирая нужный номер, — подожди пару минут. Алло, Минджэ, тут такое дело…       И пока Сумин обрисовывает ситуацию — краем глаза продолжает следить за Джиншиком. Тот элегантно, даже кристаллически аккуратно, сделанным ногтём собирает каплю крови с чужой шеи, а потом погружается палец в рот. Пара секунд раздумий у Джиншика превращается в вечность для Сумина, который забывает совершенно всё, о чём говорит сейчас Минджэ.       — Отравили мальчика вашего, — вздыхает Джиншик, выпрямляясь во весь рост, — яд не сильный, но вместе с недавним обращением, жаждой крови и дракой оказался смертельным.       — Минджэ, я перезвоню, — Сумин убирает телефон и с интересом смотрит на Джиншика, — как ты это понял?       — Потому что я не ограничиваюсь только одной ситуацией в своей голове и думаю шире, — Джиншик улыбается, облизывая клык, — ну и совсем чуть-чуть хочу перед тобой покрасоваться. Соскучился.       Сумин выдыхает. Опасно. Опасно вестись на обольстительные речи Джиншика, потому что он даже не в их клане.       — А ты как всегда напряжён из-за этих клановых стычек, да? Эх, время идёт, а ты всё не меняешься.       — Не вижу смысла говорить об этом, — Сумин старается держать себя в руках и не давать волю ненужным сейчас эмоциям, — сюда скоро приедут. Тебе лучше спрятаться.       Джиншик коротко смеётся и сокращает между ними расстояние, вплотную подходя прямо к Сумину. Их носы практически соприкасаются, когда Джиншик наклоняется ниже. Сумин сглатывает, чувствуя его руки на своих плечах.       — Эх, Сумин-и, ты всё пытаешься от меня бежать, да?       — Это опасно для тебя же, — поджимает губы, — ты сам ушёл из клана. Так чего теперь ворошить прошлое?       — Да, я ушёл. Потому что меня обвиняли во всех смертных грехах и смертях людей, которых я даже в глаза не видел, — брови Джиншика хмурятся, — а я всего лишь был одним из лучших в клане.       Сумин вздыхает и накрывает руки Джиншика своими, слегка поглаживая их. Холодная кожа в противовес самой себе мягкая и нежная.       — Я сам не понимаю, почему так, — Сумин смотрит с сожалением в глазах, — но сейчас тебе действительно лучше уйти.       — Ты скучал по мне?       Взгляды пересекаются. Всё вокруг замирает, часы останавливаются и время больше не идёт. Сумин рассматривает красивое лицо перед собой и вспоминает всё то немногое, что успело между ними произойти.       — Ты знаешь, я всегда был против того, что тогда решил главный, — Сумин кивает, опуская одну руку на талию Джиншика, — у тебя осталось три минуты. Прячься.       — Я потом сам тебя найду.       Стоит только моргнуть, как Джиншик исчезает. Сумин пару раз хлопает глазами, а потом замечает Ечана и Хантера, стремительно направляющихся к нему. Приходится как-то сбить с себя эту лёгкую спесь, наваждение, которое осталось после Джиншика, чтобы не вызвать подозрений.       — О, хён, а что это у тебя на щеке красное?       — А? Кровь, наверное, — Сумин отмахивается от Ечана, тут же трогая щёку рукой. Хмурится.       — Нет, это… Кажется, след от помады?       Хантер озадаченно переводит взгляд с Ечана на Сумина, а потом на труп и обратно.       — Вам показалось. Разбирайтесь пока с этим, мне надо позвонить.       Под странные взгляды Сумин отходит чуть дальше, доставая телефон. И правда. Помада. Он поднимает взгляд выше, стараясь выследить сам не зная кого.       Джиншик всегда любил бордовый.

      ***

      После встречи с Минджэ хочется кого-нибудь убить. Сумин понимал, что в их положении заводить дружбу с кем-то из клана себе дороже, но думал, что с Минджэ у них довольно много общих интересов. И всё-таки, будучи первым приемником и самым любимым сыном Главного Минджэ очень часто брал на себя слишком много.       А быть отчитанным не хотелось никому. Поэтому сегодня Сумин так не кстати попал под горячую руку.       — Скажи спасибо, что я пока не докладываю об этом отцу, — шипит Минджэ, — но что это такое? У нас под носом убивают собственных вампиров, а мы только руками разводим.       — Будто только я один в этом виноват, — плюётся Сумин, — сам знаешь, мне тоже подобное не по душе.       — Ну так значит делай что-нибудь, раз не по душе. Я предоставлю тебе любые связи и окажу поддержку, — взрывается Минджэ, — на кого мне ещё вот так можно положиться?       — На Ечана, к примеру. Или он хорош только в постели? — Сумин ухмыляется, рассматривая краснеющее от злости лицо Минджэ.       — Я оторву твой поганый язык и засуну его в ж—       Их прерывает стук в дверь и внезапно пришедший Ечан. Сумин тут же быстро ретируется, решая больше не выслушивать недовольную тираду главного поменьше.       Настроение не к чёрту, голодный, так ещё и отчитанный весь с ног до головы. Сейчас бы к себе домой, расслабиться с бокалом вина и за просмотром какого-нибудь дурацкого фильма. Не думать ни о чём и позволить себе отдохнуть.       Но у судьбы и Джиншика были на него свои планы.       Сумин заметил слежку за собой ещё когда выходил из общего дома, принадлежащего клану. Не трудно было догадаться, кто следовал за ним до самой квартиры. Сумин соврёт, если скажет, что не испытывал приятное волнение, пока направлялся домой.       — Ну и долго ты будешь скрываться?       — Для твоего же блага, Сумин-и.       Джиншик осторожно закрывает входную дверь и проворачивает все замки. Сумин оборачивается, слегка удивлённо наблюдая за весьма нарядным вампиром, который прямо сейчас прихорашивался, поправляя помаду.       — Ты не выгонишь меня, если я скажу, что у меня есть информация по поводу вашего запутанного дела?       А вот это уже интересно. Сумин только кивает, изначально не собиравшийся выставлять Джиншика за дверь, потом отключает звук на телефоне и зовёт гостя в комнату.       — И что же тебе нужно за эту информацию?              — Ты всегда схватывал на лету.       Джиншик улыбается. Сумина снова ведёт от этого развязного поведения. Ему в очередной раз хочется поцеловать эти греховно-бордовые губы, чтобы ощутить остриё чужих клыков. Руки так и тянутся к стройной талии, обхватывают, прижимают ближе и…       — Ах, Сумин-и, — вздыхает Джиншик, поглаживая холодной ладонью его щёку, — как мне жаль, что ты остался в этой чёрной дыре. Тебе действительно так сильно нужен этот клан?       — У меня нет выбора, ты же знаешь, — Сумин слегка ластится к руке Джиншика, — я должен там находиться.       — Но мы же можем сбежать, — Джиншик переходит на шёпот, мажет губами по скуле, — я помогу тебе спрятаться. И больше не будет никаких проблем. Только мы с тобой.       — А потом моя внезапная смерть, — обрывает Сумин, — оно тебе надо?       Джиншик поджимает губы и качает головой, укладывая её на плечо. Сумин оставляет пару поцелуев на макушке, мысленно прикидывая, сколько ещё у них осталось времени.       — Побудь со мной, пожалуйста.       Просьба срывается с губ сама собой. Удивлённые глаза Джиншика смотрят снизу вверх, заставляя Сумина чувствовать себя немного неловко. Но он устал от постоянного одиночества, страха смерти и тяжёлой любви.       — Я бы хотел быть с тобой всегда.       Признание Джиншика ощущается ножом по сердцу. А поцелуй следом — контрольное добивание. Сумин отвечает, приподнимая Джиншика над полом, усаживает его на стол и становится между раздвинутых ног.       Они скучали друг по другу и это чувствуется в каждом их касании, взгляде и слиянии губ. Сумину кажется, что Джиншик исчезнет, сделай он хотя бы что-то не так. Поэтому и старается никуда не торопиться, пытаясь растянуть эту долгожданную близость как можно дольше.       Джиншик реагирует очаровательно. Вся напускная спесь уходит, ухмылка стирается с лица и остаются только живые, искренние, настоящие эмоции. Он смотрит на Сумина из-под ресниц, постанывает от ласк-укусов на шее и совершенно ничего не говорит, получая удовольствие.       Им бы надо о многом поговорить. Важном и не очень: например, как поступить дальше и что между ними будет. Но портить такой интимный момент разговорами не хочется никому из них. Поэтому они откладывают его на потом, как можно позже. Сейчас тело и мозг жаждет отдаться друг другу полностью.       — Красивый.       Шёпот Сумина кажется громким в абсолютном молчании домашних стен. Джиншик тихо смеётся, кивает, принимая комплимент, а потом красуется пока лежит на кровати полностью обнажённый.       И Сумину не поддаваться бы на этот грех, не вестись каждый раз, но его всегда ждёт проигрыш. Рядом с Джиншиком невозможно думать о чём-то другом. Мысли забиваются только им одним раз и навсегда. Как же Сумин беспощадно влюблён.       Горячие поцелуи контрастируют с холодной кожей. Джиншик весь извивается, подставляясь, стонет звонко и тягуче — словно мёд в уши. Сумин ласкает языком шею, слегка прикусывает соски на груди и движется ниже, к самому паху. Стоит погрузить возбуждение Джиншика в рот, как тот буквально взрывается, подбрасываясь на кровати. Сумин осторожно держит, гладит низ живота и бёдра, а ещё не забывает смотреть. Потому что такой Джиншик только для него. Такой Джиншик теряет самого себя только с ним.       — Ах, Сумин-и, — протяжный стон, пока Сумин вбирает до половины, — если бы я только мог тебя украсть…       Сумин старательно двигает головой, языком слизывая все соки, которые только может дать ему Джиншик. Они оба теряют голову от всего происходящего и сливаются друг в друге, не расслабляя скрещенные в пальцах ладони.       Когда Сумин погружается в горячее и влажное нутро, Джиншик перехватывает его за шею и тянет к себе. Поцелуй выходит ленивым и развязным, но от того не менее чувственным. Их взгляды встречаются, между ними пробегает искра, способная затмить самую яркую молнию в момент удара в землю.       — Я делаю это не ради информации, — вдруг произносит Сумин, когда толкается первый раз, — я скучаю по тебе.       Улыбка Джиншика слегка поломанная: он кивает и прячет лицо в шее, отвернувшись. Сумин пытается совладать с самим собой, но чувства одерживают верх: поэтому с жадными поцелуями, горячими касаниями, красными метками и выпущенными клыками он выглядит, как самый одержимый вампир в мире. Кажется, что его состояние сейчас не сравнится даже с только что обращённым вампиром.       — Сумин-и, тише, — умоляет Джиншик после протяжного стона, — тише. Я здесь, я с тобой. Я люблю тебя, Сумин-и. Хотя ты и говоришь постоянно, что нам нельзя, но я не могу игнорировать свои чувства.       Ладони Джиншика мягкие, приятные поглаживания действительно успокаивают. Сумин снова тянется за поцелуем и прямо сейчас проклинает всё на свете. Жизнь, кланы, мафию, их непонятные отношения с Джиншиком — всё, на что так или иначе он может повлиять.       Кульминация накрывает их с головой. Заставляет дрожать, ловить последние крупицы кислорода губами и хвататься друг за друга, как утопающие за воздух.       — Шик-и, — Сумин почти задыхается, когда произносит такую форму чужого имени, — почему всё так?       — Ты же знаешь, что я никого не убивал. Что тогда, что сейчас. Но если тебя увидят рядом со мной, то подумают, что ты за одно с предателем.       С тяжёлым вздохом Сумин может только кинуть. Он осторожно покидает любимое тело, укладывается рядом и прижимает Джиншика к себе, чтобы не потерять последнее тепло. Молчание угнетает, но нежность, присущая Джиншику, просвечивается сквозь непроглядную темноту. Сумин подставляется под поцелуи и касания, ластится в ответ и совершенно не хочет думать о завтрашнем дне.       — Я скажу, кто стоит за этими зверствами и даже предоставлю доказательства, чтобы Минджэ больше на тебя не орал.       — Откуда ты знаешь? Проник в дом?       — Охрана всё ещё не к чёрту, ты же знаешь, — Джиншик улыбается, — когда-нибудь, надеюсь, я смогу объясниться и добиться аудиенции с главным.       — Я постараюсь этому поспособствовать, — кивает Сумин.       — Не надо. Тебе не нужны проблемы.       — Ты — не проблема.       — И всё-таки, — Джиншик вздыхает, — а теперь слушай меня внимательно. Дважды повторять опасно.

***

      — Отлично, Сумин, просто замечательно! Благодаря тебе и твоим наводкам мы его поймали, — Минджэ повторял это в десятый раз, вытирая кровь с подбородка, — крепкий гад достался, но ничего, справились. Отец сказал, что это другой клан пытался перейти нам дорогу.       — Теперь не перейдёт, — кивает Сумин, отмывая кровь с рук, — слишком много мне пришлось… Отдать за эту информацию.       — В каком смысле?       Минджэ хмурится, разворачиваясь. Сумин только отмахивается, проводя языком по клыкам. Это были самые тяжёлые дни в его жизни. Если учитывать, что он давно уже не вступал в перестрелки (и уж тем более не отгрызал кому-то голову), то справился вполне неплохо. По крайней мере его хвалил Минджэ, а это значило очень многое.       — Пару дней не трогайте меня, я хочу отдохнуть, — просит Сумин, — и не ищите.       — Всё, бросаешь нас, — усмехается Минджэ, — устал, бедный.       — Не хочу говорить с тобой об этом, — фыркает Сумин, — надеюсь, мы поняли друг друга.       Сумин спешит домой, параллельно включая беззвучный режим на телефоне. Он знает, что может не успеть, поэтому применяет все свои суперсилы, лишь бы добраться как можно скорее. Потому что если Джиншика не окажется дома, это будет означать только одно — провал.       Дыхание сбивается, руки дрожат, а рот не закрывается в попытке набрать больше воздуха.       Сумин замирает прямо в коридоре, когда к нему выходит заспанный Джиншик, одетый в футболку не по размеру (это домашняя одежда Сумина).       И когда тихое:       — Ты вернулся.       Раздаётся в стенах квартиры Сумина — он понимает.       Теперь всё будет хорошо.