Snowy path to the heart

— Здравствуйте, мне, пожалуйста, латте. Кафе погружено в теплый свет ламп и шум весёлых посетителей. За окнами хлопья первого снега оседают на холодную землю и на запотевшие стекла помещения, создавая уютную атмосферу. Внутри витает запах свежеперемолотого кофе и корицы, что устоять перед заказом невозможно. На улице суета — народ украшает дома и собственные магазины рождественскими декорациями, дети играют в различные зимние игры, уличные музыканты поют новогодние песни. Вобщем, все, что нужно для поднятия настроения и праздничной атмосферы. Правда, в кафе сегодня такой же переполох. Уже с утра клиентов навалом, будто весь город решил прийти именно сюда. Начало декабря выдалось действительно тяжёлым, а ведь это ещё даже не начались зимние праздники. Конечно, клиенты — это прибыль, но в то же время это безумно утомляет, особенно когда работающий лишь один. А ещё очень бесит. Все решили отпуска взять, а остальные тут зашиватся должны, и работать не покладая рук. Примерно такие мысли проскакивали у Минхо во время готовки кофе. Да настолько громкие были размышления и мечты о недолгих выходных, что бариста пропустил слова нового клиента мимо ушей. Парень, что заказал латте, неуверенно постоял пару минут, и все же решился произнести заказ ещё раз. — Эм, сэр, извините, я заказал латте. Минхо резко дернулся, чуть ли не перевернув к чертям кофемашину, обернулся на посетителя в недоумении. После чего тихо выругался, и подошёл к парню, дабы принять заказ. Походу, его уже начала настигать рассеянность от недосыпа, либо нужно пойти проверить слух. Бариста переспросил заказ у покупателя, и за считанные минуты сделал аккуратный и вкусный кофе, извинившись за свою несобранность. Он оглядел кафе, а после и улицу. Задержав взгляд на окне, точнее, на том, что происходило за окном, Минхо знатно ахуел удивился. Снаружи устанавливали небольшую сцену. Сцену, мать её так. Напротив его кафе. Естественно, имелось ввиду сцена для концертов, праздников, мероприятий и так далее по списку. Минхо не сильно хотелось, чтоб напротив его кафе, где всегда царила тихая и уютная атмосфера, стояла шумная сцена, режущая звуком по ушам. Мало того, что декабрь и предстоящие праздники его невероятно раздражали, тут ещё и концерты собрались устраивать. Рождество, да и не только оно, само по себе утомляет. Вся эта суета на улицах и в магазинах. Все эти дурацкие и нелепые украшения по всему городу, что так и норовились выколоть глаза. Все эти веселые люди, а в особенности орущие, будто в громкоговоритель, дети. По скромному мнению Минхо, ещё слишком рано для всего этого, аж три недели до Рождества. Но никому это мнение не интересно, так что остаётся лишь смириться. А ещё все эти огромные траты на подарки, будто он миллиардер и зарплату выдают каждый день. Вот только музыки ему не хватало за окном для полного счастья. Минхо безумно злился на всех и вся. Его хуевое настроение, казалось, нельзя было испортить ещё больше, но нет, оказалось можно. Закатив глаза, и решив, что со всем этим он разберётся позже, бариста стал потихоньку убирать на стойке, ведь его смена скоро подходит к концу. Посетителей уже почти не осталось, а значит можно со спокойной душой идти домой, отдыхать. И вот, когда стрелки часов почти пробили восемь вечера, раздался ужасный звон колокольчиков, оповещающий о новом клиенте. Минхо взглянул на дверь с досадой и выругался себе под нос, мол, какие нелюди заходят за пару минут до окончания его смены. Он поднялся со стула, чтоб принять последний заказ на сегодня, он увидел вошедшего парня. Яркая улыбка, немного сбивчивое движение, после которого на пол слетела снежинка с его шарфа, и эта невероятная лёгкость, что буквально заполняла собой пространство. Минхо сразу почувствовал, как раздражение поднимается волной. Именно таких людей он ненавидел больше всего. Вся эта вычурность была явно ни к чему, ведь ещё даже не канун Рождества, а кто-то уже наряжается, словно новогодняя ёлка. И ещё улыбается, будто это не он решил прервать наслаждение Минхо от конца смены своим появлением. Не успев нормально разглядеть парня, как тот начал говорить. И, к большому разочарованию Минхо, покупатель оказался до неприятного разговорчивым. — Добрый день. Извините, что я поздновато, но погодка сегодня, конечно, не очень приятно радует. Холод собачий, но зато какой снег идёт! Мешает, правда, работать, но... — начал было увлеченно говорить парень, явно желая с кем то поделится своим праздничным настроением, как его оборвали на полу слове. — Извиняюсь, но можете уже продиктовать заказ? — довольно резко сказал Минхо, что было не очень приемлимо по отношению к клиентам, но он слишком устал чтобы разговаривать вежливо и с улыбкой. — Ох, простите. Мне, будьте добры, капучино на миндальном, — парень опустил глаза в пол, будто бы извиняясь за свою эмоциональность. Минхо, пытаясь скрыть свое раздражение, подошёл к кофемашине и начал по-быстрому делать кофе. Этот парень оказался не просто болтливым, а ужасно надоедливым. Вы ему слово, а он вам пятьдесят. Бесит, просто жуть. Минхо не мог назвать это никак по другому, кроме «слишком много слов». Бариста тяжело вздохнул, нервно постукивая пальцами по столешнице и наблюдая на этим посетителем. Отдав назойливому клиенту кофе, предварительно взяв оплату за него, Минхо наконец вышел из кафе, доставая ключи. Сегодня он достаточно наработался. Такого потока посетителей у него уже лет сто не было, а это означало, что все следующие рабочие дни до рождества будут примерно такими же. Не могло не выводить. Он все ещё не понимал, для чего придумали все эти бессмысленные праздники. В чем их смысл? Выпить алкоголь? Повеселиться? Это можно сделать и в обычные дни, смысл выбирать определенный для всего народа. В общем, Ли явно недоволен всем происходящим, вот только выбора нет. Хочется жить — нужно зарабатывать, а значит и терпеть подобные вырывания из зоны комфорта. Такова жизнь, здесь он точно ничего не сделает. Поэтому, смирившись со своей участью, парень закрывает помещение на замок, и уходит в сторону дома. Странное ощущение появилось на душе, когда он вновь увидел все эти «нелепые» украшения на улицах городка. Рождество и прочие праздники всегда были для него обузой, а не волшебством и радостью, как у остальных. Иногда хотелось чувствовать такое же счастье в преддверии торжества, но подобное лишь вечно докучало, и он действительно не знал почему. В детстве он вместе с семьёй наряжал ёлку, и украшал всю квартиру подобными декорациями, но счастья из-за «наступающего чуда» ещё не чувствовал никогда. Воспоминания из детства часто накрывали его в зимние праздники, но все время уходили, оставляя горьковатый осадок. Но, почему то на сердце было много чувств и мыслей, среди которых можно было разглядеть одну промелькающую, словно комета: «возможно все скоро наладится».

***

Звонкий смех и крики, наполненные весельем, разносятся по всей улице. Дети бегают во дворах, играя в снежки или катаясь на санках. Зима для них — словно огромная белоснежная сцена, где разыгрываются их самые веселые спектакли. Смех кружится в воздухе, как снежинки, не давая ему остыть. Лыжи оставляют за собой тонкие линии на снегу, а санки мчатся вниз с горок, как маленькие кометы. И в каждом детском движении — ожидание чуда. Скоро дома наполнятся ароматом мандаринов и еловых веток, если не уже, а ребяческие глаза засветятся ярче гирлянд. Праздники на горизонте кажутся сияющими звёздами, которые всё ближе с каждым днём. Зима для них — не только время игр, но и предвкушение волшебства, спрятанного в обёртках подарков и звоне колокольчиков. А для кого то, Рождество — лишь слово. У кого-то этот праздник не ассоциируется с волшебством и чудом, с весельем и радостью, с захватывающими зимними играми. Например, для Минхо. Он шагает по хрустящему, свежему снегу на очередную рабочую смену. На глазах всё ещё остатки сна, походка вялая, настроение снова на нуле. Радует лишь то, что рабочий день теперь начинается в девять утра, а не в семь, как было раньше. Но выспаться все равно не выходит, как бы не хотелось. Мелкие снежинки падают на теплющую куртку и шапку, не забывая обязательно упасть на ресницы и остальные зоны лица. На улице мороз, будто скоро земля превратится в лёд, а носы покраснеют до цвета алых ёлочных игрушек. Взгляд Минхо невольно падает на тех самых играющих детей. Он улыбается краешком губ, ведь, казалось, только дети всё ещё могут чувствовать счастье и чарующее ожидание праздников. Будто только они могут увидеть настоящие чудеса, которые хотя бы на капельку скрашивают серый и хмурый мир. Минхо действительно скучает за своим детством, когда он также беззаботно верил в Санта-Клауса, и волшебство. Жаль, что с взрослением эти розовые очки насильно стаскивают с тебя, заставляя стать серой массой, и вся эта магия автоматически становится глупыми фантазиями. Настольгические мысли преследовали разум Минхо вечно, будто без прошлого он не может жить и принять настоящее. Хотя, в какой-то степени, так и есть, но Ли отказывается принимать это. Он просто продолжает ворчать из-за слишком больших раздумий, но делать ничего не собирается. Открывая дверь кафе, Минхо осматривается и видит, что абсолютно все улицы зимнего Нью-Йорка уже украшены в шикарные и до невозможного яркие декорации. Полностью весь город уже сияет рождественскими огоньками, заставляя недавно проснувшийся мозг заболеть от давления света на глаза. Лишь одно небольшое здание оставалось серым и грустным, как тучи на небе. Встряхивая головой, Минхо вошёл в кафе и немного прибрал помещение перед предстоящим завалом клиентов. А их действительно много ещё с самого начала декабря. Ли до сих пор не может понять, с чего весь город решил идти именно на эту улицу, именно в это кафе. Естественно, такое скопление посетителей было во всех заведениях, но казалось, что его будто в приоритете у жителей. Конечно, эти мысли можно списать на повышенную раздраженность и усталость от кучи работы. Минхо совсем не хочет брать во внимание то, что улица, где он работает, самая оживленная в городе. И именно поэтому перед его кафе решили поставить сцену. Да, он все ещё недоволен таким «сюрпризом». Здесь вечно ошивались рабочие, звучали громкие звуки проверки аппаратуры и установления каких-то деталей. Это максимально сильно давило на мозги и мешало работать в уютной и комфортной атмосфере, раздражая сильнее, чем недосып. Из-за звуков строительства и какого то железа с улицы, Минхо начало казаться, что у него в голове уже постоянно звенит. Они бы ещё эту сцену ему за барную стойку запихнули, эффект был бы тот же. Когда уже все принадлежности были аккуратно сложены дабы облегчить задачу в приготовлении кофе, столы красиво и гармонично стояли со стульями, играла тихая и спокойная музыка, начали появляться первые клиенты. Обстановка в кафе с утра была очень приятной и радовала глаз. Тишина будто исцеляла пораненные уши от громких звуков, и посетители вели себя тихо и вежливо, что непривычно для утра. Минхо обожал подобное начало дня, он будто находился в раю в такие моменты. Но всё имеет свойство заканчиваться, поэтому как будто в ответ на его мысли, заходит парень — словно снежный вихрь, что буквально олицетворяет собой всю энергию Рождества. На его лице сияла лёгкая, теплая улыбка, а сам он одет в яркую и, на вид, мягкую одежду. Будто то самое светлое облачко среди всех хмурых туч. И, почему-то, Минхо показался он смутно знакомым. Покупатель подошёл к стойке для заказа. — Здравствуйте! Одно капучино с маршмеллоу, пожалуйста, — прозвучал мягкий, но достаточно громкий голос. — Хорошо, ожидайте, — ответил бариста с натянутой улыбкой. Минхо даже не удивился, что этот парень заказал кофе именно с таким топпингом. «Он даже чем то смахивает на маршмеллоу» — невольно промелькнула мысль. — Извините, но, мне кажется, что вашему кафе не хватает немного праздника. Почему бы не украсить его? А то выглядит очень грустно. Я как раз занимаюсь организацией рождественской программы, и могу помочь с декором, — неожиданно вновь заговорил парень. Он неловко улыбнулся и ожидал ответа. Минхо остановился на секунду, осмысливая услышанное. Его взгляд непреднамеренно зацепился за яркие черты лица незнакомца — слишком сияющие глаза, до невозможного лёгкая улыбка. Своей теплой аурой, он, казалось, мог растопить любой лёд и победить любое зло. Но эта чрезмерная яркость слепила глаза, будто рождественские огни. — Нет, спасибо, — холодно ответил Минхо, переключая внимание на кофемашину. Осознание пришло не сразу, но Ли все же вспомнил этого парня. Что сейчас, что тогда, неделю назад, он запомнился своей огромной энергией и эмоциональностью, отчего болит голова. Так этот парень ещё и один из тех, кто нарушил его покой своей чертовой сценой и шумом. Прям целый комплект «Как вывести из себя Ли Минхо». Получив свой напиток, посетитель все же задержался у стойки на мгновение и неуверенно произнес: — Жаль. Если передумаете – можете подходить, — с этими словами он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф каких то конфетных духов. Боже, парень сам буквально как сладость. Минхо выдохнул. Всё, что он знал о таких людях, раздражало его. Они приходили со своей энергией, светом и шумом, вытесняя спокойствие и порядок. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь вернуть себе равновесие, но в голове упорно вертелся этот светлый взгляд и мягкий голос. «Отвратительно» — мысленно подытожил он, чувствуя, как рождественское веселье снова вмешивается в его жизнь, чего он точно не желал.

***

Вечерний Нью-Йорк был похож на ослепляющую открытку, ожившую перед глазами. Гирлянды сверкали на каждом углу, витрины магазинов соревновались в блеске, а снег мягко укрывал тротуары. Люди спешили, смеясь и перекрикивая друг друга, а воздух был насыщен запахом корицы, хвои и горячего шоколада. Минхо шёл по улице, спеша домой, чтобы наконец отдохнуть от всего этого шума. Слишком много огней, слишком много улыбок. Даже такси ехали медленнее, уступая толпам, сгрудившимся у уличных музыкантов. Всё это давило на мозги вдоль и поперек, хотелось спрятаться и укрыться от этого. Он выдохнул, стараясь не смотреть на яркие вывески и огромную ёлку вдали. Всё это было не для него. Рождество всегда казалось Минхо праздником для других. Это просто шум и мишура, за которыми люди прячут свою пустоту. Им нужно сияние, чтобы не видеть, как тускло всё остальное.

***

Минхо закутался в шерстяной шарф, ощущая, как холодный воздух слегка пощипывает кожу. Снег укрывал дороги, засыпанные тонким белым покрывалом, как будто город укрыли специально для этого утра. Он шёл медленно, всматриваясь в узоры снежинок, которые кружились в воздухе, прежде чем коснуться земли. Снег падал тихо, почти бережно, будто боялся нарушить утреннюю тишину. Под ногами раздавался едва слышимый хруст, как мелодия, которую мог услышать только он. Каждая снежинка была уникальной, и он вдруг поймал себя на мысли, что этот снег — единственное, что действительно успокаивает его в декабре. Не гирлянды, не праздничная музыка, а именно эти крошечные кристаллы, которые, падая, стирали границы между холодной реальностью и чем-то почти волшебным. Одинокая снежинка опустилась на его пальто, задержалась на мгновение и растаяла. Минхо выдохнул морозный пар и двинулся дальше. Снег был красивым, но и он неизбежно таял, что не могло не расстраивать. Уже подходя к кофейне, взгляд и слух зацепились за огромную сцену. Площадка для рождественского концерта уже была поставлена, оставалось только украсить, чем и занимались рабочие с самого раннего утра. Непонятно только, почему с утра они не шумят, а днём будто на колонки подключают звук дреля на всю громкость. Минхо думает, что пора бы как то решать эту шумную проблему. Ноги словно сами идут в сторону сцены, а мозг намеревается высказать рабочим все, что накопилось. Но, держась из последних сил, чтоб не устроить словесную атаку, он лишь подходит к тому самому надоедливому организатору. — Неподходящее место для сцены, вы так не считаете? — с претензией произнес Минхо, — Может, перенесёте куда то? Например, на другой конец города. Организатор обернулся на голос, и легонько улыбнулся, даже будто насмешливо. — Не-а. Я считаю, очень даже отличное. Площадка здесь идеальная. Центр города, люди везде. Минхо закатил глаза, и уже более раздражённо возмутился: — Слушайте, этот шум максимально давит на мозг и мешает сосредоточиться на работе. Вечные оры, крики, скрипы, музыка, да всё что угодно! Раздражает ужасно. Парень хмыкнул, не отводя взгляда, и немного посмеялся. — Ну, значит привыкнете. В конце концов, праздники на то и существуют, чтобы прервать повседневную рутину. Минхо закатил глаза вновь, не желая продолжать разговор. Он понял, что ни к чему диалог не приведёт, поэтому развернулся в сторону кафе. Ли уже миллион раз пожалел, что вообще подошёл. Диалог действовал на нервы, не хотелось совсем изматываться, ведь ещё обслуживать клиентов. И, желательно, не отпугивать их своим хмурым лицом. Последний раз обернувшись в сторону сцены, он невольно задержал взгляд на организаторе. Минхо нахмурился, переваривая полученную информацию, и зашёл в здание.

***

Снег мягко ложился на широкие улицы Манхэттена, превращая город в открытку. Белые сугробы аккуратно обрамляли тёмно-зелёные ели, украшенные гирляндами, а огоньки на витринах переливались, будто пытались перещеголять звёзды. Воздух был пропитан ароматом горячего какао, корицы и свежеиспечённых пряников, но для Минхо всё это казалось лишь очередной маской города, пытающегося спрятать свое настоящее лицо за этой праздничной иллюзией. «Если так подумать, то красиво, конечно» — размышлял он, засунув руки в карманы тёплого пальто, шагая по тротуару к своему кафе. Минхо остановился у витрины, чтобы пропустить мимо шумную компанию детей, укутанных в шарфы. Они смеялись, катались по льду и оставляли за собой след из оранжевых фантиков от леденцов. Он вздохнул, вновь поправляя капюшон. Мысли о том резвом организаторе преследовали почти что постоянно. Незнакомец будто специально выводил из себя Минхо своим образом и присутствием. Он мог уже с самого утра ворваться в кофейню и начать свою тираду, мол: «Давайте все же украсим ваше кафе? Глазу неприятно смотреть на эту бесцветность!». Ивентор всегда приходил шумно, словно порыв ветра, и неизменно предлагал что-нибудь, на что Минхо лишь закатывал глаза и грубо отнекивался. «Может, гирлянды? Или венок на дверь? Или хотя бы маленькую елочку?» — Он был неиссякаемым источником идей. Минхо морщился, раздражался, но все же находил в себе силы ответить. — Нет. Нет. И ещё раз нет. И ещё тысяча таких нет. Моё кафе не нуждается в этом вашем декоре, — раз за разом отвечал бариста, но видимо организатор праздника слишком упертый. И так продолжалось каждый день. — Слушайте, можете оставить хотя бы мой уголок в покое? — Только если вы признаете, что я прав, и вам нужно повесить хотя бы пару гирлянд. Минхо пытался не обращать внимания, всячески игнорировать и молчать, но этот упрямый парень всегда находил, чем вывести его из себя. — Ваш кофе действительно хорош, но атмосфера... — незнакомец склонился ближе, будто делился секретом, — Атмосфера тянет максимум на тройку. — Спасибо за «комплимент», — сквозь зубы выдавил Минхо, наливая очередную чашку. Минхо замечал, что после каждого их спора оставался лёгкий осадок раздражения, но вместе с тем — и странное тепло. Хотя, скорее всего, это лишь удовлетворение от конфликтов. Но все эти тупые мысли он прогонял прочь, ведь всё, что ему хотелось сделать на уговоры странного парня, это врезать ему. Подобные баталии происходили всю неделю. Минхо искренне не понимал, что нужно этому организатору, если он даже не воспринимает слово «нет». Он ведь ясно дал понять, что абсолютно не имеет желания украшать свой уютный и теплый уголок этими острыми огнями. Клиентов и так хватает, никто ведь не перестал покупать кофе здесь только из-за отсутствия украшений, верно? — именно так мыслил Минхо. Это самое логичное, что можно взять, исходя из ситуации. Но, как будто, Ли уже смирился. Донимает его этот несносный, вот пусть и донимает. Сил уже не хватало что либо делать. От этих стычек Минхо не то чтобы сильно раздражался, скорее забавлялся и выплескивал накопившиеся эмоции за день. Из поглощающих во тьму мыслей его вырывает громкий звон колокольчиков, что оповещает о новых клиентах. Минхо в недоумении посмотрел на дверь, и ещё больше удивился от увиденного. Смена его давно подошла к концу, да и он сам собирался домой идти, но рвано дышащий парень на входе в кафе нагло остановил его отдых. Минхо, пристально, будто прожигая дыру, смотрел на человека, после чего поднял бровь в вопросе, мол, «че ты здесь делаешь?». — Боже, извини, можно тут посидеть немного? Минхо на этот раз уже вскинул обе брови, и протер глаза. Думал, может у него галлюцинации от вечного недосыпа. Но нет, счастье длилось недолго, это всё наяву. — С какого перепугу? Кафе закрыто, иди отсюда. Или ноги отказали? — Ли уже начинал злиться. Как вообще этот парень умудряется в который раз прервать его отдых и покой? Немыслимо. — Максимально извиняюсь, но на улице ужасная метель. Пройти невозможно, только лишь сдувает. Я не смогу дойти домой. Можно побыть здесь немного? Умоляю. Минхо закрыл глаза и посчитал до десяти в уме, чтоб сбавить своё раздражение от всей ситуации. У него сейчас законный отдых, и плевать, что на улице действительно страшная вьюга. Особенно, не хотелось сидеть в своем тихом уголке с громким и, уже, к сожалению, знакомым, парнем. Наверное, у него единственная цель в жизни — прервать покой Минхо. Ли без слов подошёл к входной двери и дёрнул ручку. Даже применяя всю силу, что осталась в организме Минхо, он не смог открыть дверь из-за сильного порыва ветра. — Ну, я всё равно не могу открыть дверь. Так что, выгнать не смогу. Сиди только тихо, понял? — глубоко вздохнул бариста. Минхо не мог вспомнить тот момент, когда они с организатором его головной боли перешли на «ты». Он использовал формальное общение лишь из принципов, но после такого наглого вторжения в его пространство, уважения не было ни капли. А было ли оно вообще? — Слушаюсь и повинуюсь, господин... Как твое имя? — будто делая одолжение сказал тот парень. Вопрос прямо как снег на голову. Минхо даже и не задумывался, что они не знают имён друг друга. Вечно проскальзывающие «организатор», «парень», «незнакомец», «объект раздражения», но не имя. И, похоже, его имени тоже не знают. Хотя, может это и к лучшему. Нечего всяким левым людям знать его имя. Может всем подряд ещё адрес раздавать, и сфоткать банковскую карточку с обеих сторон? Чрезвычайно хотелось проигнорировать вопрос, но узнать как же зовут его главного мозгоклюва желалось сильнее. — Ли Минхо. А ты? — немного отстранённо ответил бариста, после чего посмотрел на собеседника с мелким интересом. Наверное, первый раз за все время. — Хан Джисон. Приятно познакомиться, Минхо, — с энтузиазмом промолвил он. На пару минут повисло неловкое молчание. Никто из них не собирался произносит ни слова, в особенности Минхо. Поэтому, без каких либо фраз, он подошёл к барной стойке и решил сделать горячий шоколад. К удивлению, не только для себя. Слегка встряхнув банку с какао, Минхо добавлял пару ложек в молоко, просеивая его через ситечко, чтобы не было комков. Он смотрел, как коричневые разводы лениво расходятся в молоке, превращая его в насыщенно-шоколадный напиток. Затем очередь сахара. Немного, ровно столько, чтобы не перебить горчинку какао. «Горячий шоколад не должен быть слишком приторным» — думал Минхо, взбивая смесь венчиком. в Руки двигались быстро, почти механически, но в этих движениях всё же была какая-то особая точность, словно он вкладывал в это больше, чем просто работу. Вообще, для него работа в кофейне — это действительно больше, чем просто профессия. Он вкладывал в каждое кофе частичку любви, даже, если этого не видно на первый взгляд. Даже, если его раздражает все вокруг. Даже, если это горячий напиток для надоедливых клиентов. Минхо всегда любил кофе и горячий шоколад, это как первая любовь для него. Пар поднимался над ковшиком, наполняя кафе тёплым, сладким ароматом, который идеально дополнял морозные вечера. Он добавлял щепотку ванили, только для завершения вкуса, и осторожно переливал готовый напиток в толстостенную кружку. Немного взбитых сливок поверх, может, пара шоколадных стружек, даже маршмеллоу для некоторых. Передавая кружку, он почти не поднимал взгляд, но не мог не заметить, как Джисон с удовольствием обхватил её руками и вдохнул аромат. — Вкусно пахнет, — сказал Хан, на что Минхо хмыкнул. Наблюдать, как кто-то по-настоящему наслаждается его работой, вызывало в нём странное чувство удовлетворения. И теперь уже не от конфликтов. Пару минут они наслаждались теплом камина, который не давал умереть от переохлаждения в зимние дни. Странно сидеть в компании своего потенциального врага, но будто у него есть выбор. Хотя, конечно, выбор есть всегда. Можно было выбить окно и выгнать надоедливого нарушителя покоя, либо же применить больше силы для открытия двери. Но, ничего из этого он не сделал, не делает, и не сделает. Как бы странно не было слышать такие мысли. — С тобой неплохо находиться в одном помещении, когда ты молчишь, — неожиданно вырвалось у Минхо. Он сам не ожидал, что скажет подобное. Видимо, он все таки случайно добавил виски в свой напиток. Джисон усмехнулся на такую реплику, и лишь пожал плечами. Будто это не он всю неделю ебал Минхо мозги своей чертовой сценой и украшениями. — Мне кажется, в такой обстановке не нужно много слов, дабы не убить весь уют. А тут и правда комфортно. Кто бы мог подумать, что в таком замечательном месте работает такой угрюмый бариста, — не торопясь произнес Хан. Минхо тихо фыркнул на такое высказывание, но не мог не согласиться. — Действительно. Это просто ты слишком громкий, — не смог удержаться от едкого комментария в сторону собеседника. Никто больше не проронил ни слова, предпочитая тишину. Минхо заострил внимание на происходящем за окном, и задумался. Сколько ещё им здесь просидеть? Метель на улице была слишком сильной, а до дома идти не близко. Он глубоко вздохнул, и отпил немного горячего шоколада. Ли немного поморщился, ведь напиток еще не остыл. Снаружи зима действительно показывала свою настоящую силу. Ветер с яростью нёс снег вдоль улицы, завихряя его в замысловатые, хаотичные узоры. Снежные хлопья били в стекло, словно пытаясь прорваться внутрь, но так и оставались пленниками этой танцующей бури. Свет уличных фонарей едва пробивался через плотную белую пелену. Всё, что находилось дальше нескольких метров от кафе, исчезло, словно мир внезапно обрывался. Минхо наблюдал за тем, как сильные порывы ветра швыряют снежные сугробы из стороны в сторону, и чувствовал спокойствие от того, что он находится внутри — в тепле и тишине. Он сделал небольшой глоток горячего шоколада вновь, позволив мягкому, сладкому вкусу согреть его изнутри. Тишина не была неловкой — скорее, как негласное перемирие между ними и хаосом за стеклом. Минхо снова перевёл взгляд на окно. «Слишком шумно» — подумал он, хотя в голосе внутреннего раздражения не осталось. Может, потому что буря за окном чем-то напоминала его собственные мысли. Хаос, порывы, беспорядок. — Удивительно, что это стекло ещё держится, — тихо пробормотал он, не ожидая ответа. Но Джисон поднял взгляд и, улыбнувшись, добавил: — Зато внутри тепло. Минхо хотел бросить острый комментарий, но почему-то удержался. Его взгляд вновь вернулся к снежным вихрям, которые бесконечно кружили за окном. «Да» — подумал он, глядя на бурю, — «внутри действительно тепло». — Ты правда ненавидишь Рождество? — неожиданно спросил Джисон. Минхо повернул голову, смотря нечитаемым взглядом. — Да. Ненавижу, — безразлично ответил Ли, будто каждый второй думает точно также. — Но почему? Рождество, — задумчиво начал Джисон, глядя прямо в глаза. — Это как маленькая магия, которая пробирается даже в самые серые уголки жизни. Это запах корицы и горячего шоколада, детский смех, яркие огни на елке… И самое главное — это чувство, что ты не один. Даже если весь год всё шло наперекосяк, в Рождество у тебя всегда есть шанс почувствовать тепло. Пусть даже на один вечер. Это как единственное чудо на Земле. Никогда не понимал, почему некоторые не воспринимают этот праздник также. Почему ты его ненавидишь? Минхо задумался. Он не привык к таким откровенным разговорам, и уж и точно не желал рассказывать о себе слишком много, но... Сейчас это кажется не важным, и атмосфера ощущается совершенно иначе. В самом деле хотелось поговорить с кем то. — Для меня это слишком шумный и бесполезный праздник. Вечно одно и то же, всем нужно дарить подарки, ведь это традиция. Нужно украшать дом, готовить, праздновать, все это утомляет. И так на любой праздник. Но Рождество всегда более раздражает. Люди на улицах вечно счастливы, но почему то это происходит лишь на сейчас. Это не праздник, а иллюзия. Люди натягивают на себя мишуру счастья, делая вид, что на пару недель всё станет лучше. Огоньки не согреют, если внутри пусто. И если у кого-то это называется чудом, то я предпочитаю холодную правду. В общем, праздники не для меня, и никакого «чуда» я здесь не вижу. По крайней мере, ещё ни разу не видел, и никакой радости оно мне не приносило. Минхо не ненавидел Рождество открыто — это была тихая, почти интимная неприязнь. Он просто не понимал, почему каждый год люди стремятся окутать себя блестящей фальшивой маской, делая вид, что жизнь — это праздник, а не череда серых дней с редкими вспышками радости. Он видел в нём не волшебство, а навязчивую попытку скрыть пустоту. Вспышки гирлянд, колокольчики, песни, слишком громкий смех — всё это раздражало его, словно пыталось ослепить его холодную, но честную правду. Он знал, что за этими огнями скрывается нечто совсем иное. Люди, которые улыбаются, покупая подарки, всё равно несут в себе грусть, разочарования и старые обиды. Почему в один день года всё это внезапно становится неважным? Да, праздники, на то и праздники, чтоб впустить в жизнь хотя бы крупинку счастья, но это все равно бессмысленно. Никакого чуда нет, и это факт. Человечество взяло это из своей головы, но доказательств тому, что именно этот праздник волшебный ни у кого не было. Ещё с детства у него не было этого «праздничного чуда». Его Рождество всегда проходило в тишине. Подарки? Их не было. Украшения? Только слабо-горящая гирлянда, которую мать однажды купила на распродаже. Ну и иногда удавалось застать вяленькую елку. Хотя в детстве даже настолько крошечные декорации казались волшебством. Вместо счастливой суеты — усталость родителей и ощущение, что за тонким фасадом их семьи был только ледяной ветер и пустота. С годами это чувство только усилилось. Теперь Минхо не просто игнорировал праздник — он оберегал свою жизнь от его вторжения. Ему казалось, что, не участвуя в этой театральной постановке, он остаётся честным перед самим собой. Но иногда, глядя на зажжённые фонари, он чувствовал странную тоску. Может, дело было в том, что он никогда не знал, каково это — ждать чего-то с трепетом, видеть в дне искру, которая может зажечь в душе тепло. Но он давно научился не давать этим мыслям брать верх. Лучше холодный реализм, чем ложное тепло. Эта позиция ещё не давала сбоя — отстранённость для него была лучшим решением. Чуда не происходило ещё ни разу, так что он уверен. — Может, ты просто не пытался поверить? Чудо рано или поздно придет, просто ты не веришь. Ну, или попробуй дарить волшебство другим. Это тоже помогает прочувствовать всю динамику Рождества, — осторожно ответил Хан, будто действительно волновался и хотел лишь добра. Минхо закатил глаза. Его вновь хотят уговорить праздновать этот чертов день. Хотя, в словах Джисона есть смысл, но в то же время, для Ли это были пустые слова. Это как заставить неверующего поверить в Бога, только пробудить в Минхо веру в «рождественское чудо». — Я так понимаю, ты этим и занимаешься? Пытаешься подарить праздник людям? — с сомнением произнес Ли. — Знаешь, ты в чем то прав, — Джисон улыбнулся, но в глазах промелькнула грусть, — Я правда предоставляю народу возможность уловить эту атмосферу, но в то же время, я забываю о собственном внутреннем мире. Это заставляет меня отвлечься от проблем. Если могу заставить кого-то улыбнуться, то день прожит не зря. Хорошо помогает. Твоя правда в том, что праздники действительно один из способов забыться. Но это все ещё не значит, что этого делать нельзя. Когда отдыхать, если не в подобные дни? — Возможно и ты прав, но у каждого свое мнение. Перестань навязывать мне свое, серьезно. Я придерживаюсь своей позиции практически всю жизнь, и ещё ничего не заставило меня переобуться, — холодным тоном проговорил Минхо. Джисон вымученно улыбнулся, но все же отстал. Взгляды вновь направились на окно. Буря даже не думала утихать, а атмосфера накалялась. — Слушай, я понимаю, что ты против праздников, но.. Возможно ты согласишься все таки немного приукрасить твое кафе? Оно может стать настоящим олицетворением уюта, когда приобритет новые краски. Хотя бы небольшие гирлянды, может, свечки. Это ведь не так уж плохо, а люди станут намного больше хотеть сюда зайти. Правда, давай попробуем? Я могу помочь, — нежным и мягким голосом промолвил Джисон, смотря с огромной надеждой. Как бы Минхо ненавидел всё это, было максимально сложно отказать. Он сам не понимает почему. Вместе с этим парнем хотелось попробовать. Даже нарастающего раздражения в груди не было, только лишь спор в мыслях. Соглашаться или нет? Стоит оно того или все бесполезно? Сложный выбор, но рациональность здесь явно второстепенный герой. Сердце велит принять предложение и выкинуть принципы в мусорку. И Минхо правда не хотел. Но нутро побеждает. — Ладно. Я согласен. Но только не миллиард декораций, а чтоб было все минималистично, — сдался Ли, выдыхая. Джисон едва не подпрыгнул на месте, его глаза засияли ярче любых гирлянд. Он широко улыбнулся, словно только что получил самый неожиданный и ценный подарок. В этот момент Минхо понял, что согласился не просто украсить кафе, а подарить Джисону ту самую радость, которой ему всегда не хватало. И Ли не понимал почему столько радости вокруг декора кафе. Разве в этом есть что то похожее на счастье? Но, видимо, Хан так не считал. Для него было самой настоящей победой — сломать холодную и твердую стену, даже, если это только первый слой. — Я рад, что ты согласен, — с всё той же улыбкой произнес Джисон. — Тогда как насчёт завтра после твоей смены? Я могу придти с декорациями и помочь украсить! — Окей, я не против, — тяжело вздохнув ответил Минхо. — Если, конечно, выживем до завтрашнего дня. Метель всё не стихает, — продолжил он. — Ох, это точно, — согласился Хан, допивая горячий шоколад. После чего Минхо тоже сделал последний глоток напитка, и отнес кружки на кухню, не забыв тщательно помыть. — Знаешь, в метели есть что-то особенное, — задумчиво произнёс Джисон, глядя на вихри снега за окном. — Она будто стирает всё лишнее, оставляя только самое важное. А ещё, как ни странно, метель напоминает мне о тепле — о том, как важно найти его среди холода. — Мне лично снежная буря напоминает разрушения. Что хорошего в природном бедствии? Она буквально сдувает всё, — недовольно бросил Ли. — Ну, я так не считаю. Так забавно, что наши мнения вечно отличаются, — хмыкнув, произнес Джисон. На сказанную реплику Минхо лишь закатил глаза и фыркнул, но в душе по прежнему не было ни капли раздражения. Будто так и должно быть. Будто он в правильном месте. И он совершенно не желал, чтобы время двигалось вперёд, хотя пока что это признало только подряпанное сердце. Внутри все ещё продолжалась война, и мысли не думали заканчиватся. Бой внутри Минхо шел тихо, без громких взрывов и открытых сражений, но от этого она была ещё более изнуряющей. Разум кричал, что всё это временно — всего лишь мгновение слабости, игра света и тени в снежную бурю. Но сердце упорно отказывалось слушать. Оно цеплялось за каждый взгляд, каждое слово, за эту непринуждённость, которая возникала только с Джисоном. Минхо не знал, что больше пугало его: сам факт того, что он позволил кому-то настолько близко подойти к своей границе, или то, что это казалось… правильным. Непрошеным, неожиданным, но всё же правильным. Он пытался выкинуть из головы все эти навязчивые мысли, хотел исчезнуть и больше никогда не думать. Но судьба всегда играет злую шутку, как бы не опровергать это. Он хотел верить, что это лишь иллюзия, но где-то глубоко понимал: иллюзии не согревают так, как этот момент.

***

Весь вечер следующего дня был полон звуков — тихого шуршания гирлянд, зажигалки для зажжения свечи, и редкого смеха Джисона, который то и дело увлекался процессом. Минхо наблюдал за ним с краем едва заметной улыбки, сам того не осознавая. День пролетел максимально незаметно. Утро было как в тумане, и смена абсолютно не отличалась. Клиентов все также куры не клюют, снова кофе, все тоже самое, лишь мысли сегодня отличались. Раздумья Минхо были, как беспорядочно разложенные книги на полке, страницы которых никогда не успеваешь прочитать до конца. Он любил порядок. Любил, когда всё стояло на своих местах — и в кафе, и в голове. Но с каждым днём он замечал, как Джисон умудрялся разбрасывать свои яркие эмоции в самый центр его мыслей, нарушая привычный ход вещей. Это было словно случайный штрих яркой краской на белом холсте: сначала раздражающий, а потом… почему-то притягательный. Минхо не мог объяснить этот поток нескончаемых мыслей, и откуда вообще они там взялись, но и справится никак не мог. Они мешали работать и медленно, но верно, поглощали его заживо. Они всегда опережали разум на шаг, заставляя упасть в нескончаемую пропасть. А сердце словно всегда было на пять шагов впереди, и знало наперед, что все это не шутки. «Что ты делаешь со мной?» — пронеслось у него в голове, когда он в который раз поймал себя на том, что смотрит на Джисона дольше, чем позволено. Комок мыслей не хотел распутыватся, а лишь запутывался сильнее, вынуждая ощущать себя беспомощным. Он не хотел думать. Мысли были слишком живыми, слишком громкими, как снегопад в тишине ночного города. Они грозились разрушить стены, которые он так долго строил, чтобы защититься от всего, что могло ранить. Этого нельзя было допускать, но рациональная часть организма явно была не в силах помочь. Но несмотря на это, Минхо не мог избавиться от странного ощущения, что всё идёт так, как должно. Что даже в хаосе есть своя гармония. Что судьба делает все правильно, даже если режет ножом по открытой ране. Что она всегда права, даже когда жестока и груба. Что в мире ничего не происходит просто так, все идёт во благо. — Чёрт… — пробормотал Джисон, ловко балансируя на стремянке, чтобы закрепить последнюю гирлянду. — Минхо, подержи это, а то я… Ли не успел выскользнуть из паутины разума, как тут гирлянда соскользнула с руки Хана, и он, не удержавшись, чуть было не упал, но успел зацепиться за край. Минхо молча шагнул ближе, и спокойно подал ему обратно проволоку. — Ты и с украшениями умудряешься устроить хаос, — сухо заметил он, возвращаясь к своей части декора. — Так ведь хаос — это основа праздников, нет? — весело откликнулся Джисон, поправляя гирлянду. Минхо ничего не ответил, но в этот момент, развешивая снежинки по окну, заметил, как мягкий свет лампочек падал на лицо Джисона. Его сосредоточенность, лёгкая улыбка, почти детский восторг в глазах — всё это не раздражало. Совсем не раздражало. И это было поистине страшно. Он замер на миг, ощущая странное, непривычное тепло. Это был не тот уют, который он находил в своём одиночестве. Нет, это было другое: что-то беспорядочное, живое. Как снежинка, которая тает, едва коснувшись кожи, но всё же оставляет след. Руки невольно затряслись, а в груди поселилось тревожное чувство. — Минхо, ты там заснул? — раздался голос Джисона, возвращая его в реальность. — Нет, — он поспешно отвернулся, сосредотачиваясь на своих руках. Он списал это на глупое «праздничное настроение», но сердце внутри забилось чуть быстрее, чем должно было. Минхо этого не замечал — или, может, не хотел замечать. Ведь такие мысли всегда приводили к беспорядку, а он так давно избегал любого хаоса в своей жизни, что любые перемены приводили в ужас. Но почему-то именно сейчас он перестал контролировать любые действия организма, и свои мысли. Сбой в системе уже произошел, назад пути нет. Спустя пару часов парни закончили украшать помещение. Атмосфера действительно стала уютнее, что не очень хотелось признавать. Ослепляющие прежде гирлянды больше не резали глаза, а свечи не поджигали раздражение внутри. Нервно сглотнув, Минхо закрыл кофейню на замок и направился домой. Для Минхо его дом был чем-то большим, чем просто пространством из четырёх стен. Это было убежище, где весь мир оставался за порогом, растворяясь в тишине и мягком свете настольной лампы. Здесь всё принадлежало только ему: кресло у окна, старый плед с потёртыми краями, аромат свежесваренного кофе, который заполнял комнаты по утрам. Дом был его крепостью. Местом, где мысли не нуждались в фильтрах и могли спокойно разлетаться, как пыль в солнечных лучах. Здесь он не притворялся. Не улыбался через силу, не подстраивался под чужие ожидания. Но иногда, сидя у окна с чашкой в руках, он ловил себя на том, что тишина давит сильнее, чем шум. Что стены, которые он возводил как защиту, стали чем-то вроде клетки. И в такие моменты его мысли становились особенно тревожными: они спрашивали, сколько ещё времени он сможет оставаться здесь, укрываясь от всего мира. В такие моменты мысли были особенными врагами, от которых не спрятаться. Они были самым главным слабым местом Минхо, ведь только они могли так нагло превращать его в неспособный к действиям и рациональным мышлениям комок кожи, продолжая резать и причинять неистовую боль. Только они могли медленно убивать его и заставлять рвать на себе волосы. И всё же, несмотря на эти колебания, дом оставался для него точкой опоры. Тем местом, куда он мог всегда вернуться, где никто не мог его достать, кроме темной стороны разума. В родной дом действительно хотелось возвращаться, не смотря ни на что.

***

Кафе напоминало улей — постоянный шум, движение, запах кофе и тёплого хлеба, что смешивались с тонкой кислинкой чужого недовольства и спешки. Минхо чувствовал себя одновременно и сердцем этого улья, и его пленником. Руки двигались почти механически: нажать кнопку на кофемашине, протереть стойку, выдать заказ. Каждый жест был привычен до боли, но сегодня всё это давалось особенно тяжело. Через неделю Рождество, а посетителей все больше и больше. Декабрьская суета за окном только усугубляла его состояние. Люди смеялись, спешили с подарками, словно праздники были самым важным моментом их жизни. А он просто пытался пережить этот день, не выдохшись окончательно. Кафе в городе достаточно много, и все они действительно заполнены, не только его. Но от такого потока клиентов хотелось только уволиться. И почему вообще все идут в кофейни? У людей совсем дел что ли нет? Дверь с тихим звоном открылась, вырывая его из мыслей, чтобы обслужить новых покупателей. Но направив свой взгляд на дверь, плечи моментально напряглись. Минхо не ожидал так рано увидеть здесь Джисона. И что он вообще тут забыл? — Ты выглядишь как человек, который вот-вот упадет без сил, — сказал Джисон вместо приветствия, бесцеремонно нависнув над стойкой. Его голос звучал как дразнящий ветер, задувающий за воротник. — Спасибо за наблюдательность, — фыркнул Минхо, стараясь не смотреть на него. — Давай я помогу с чем нибудь? — вдруг предложил Джисон, и его голос стал тише, мягче. Минхо мысленно закатил глаза. Он ненавидел показываться слабым и чтоб кто-то хотел ему помочь. Он же знал на что идёт, подписывая документы о работе. Да, он устал, но чтоб ему помогал Хан, тем более за бесплатно — он не допустит. И поставленный ранее вопрос «Что он тут забыл?», остаётся открытым. — Я справлюсь, — ответил Минхо, но голос его звучал менее уверенно, чем хотелось бы. Джисон лишь усмехнулся. — Минхо, твом видом можно детей на Хеллоуин пугать. Помощь не будет лишней, а мне все равно делать нечего. Слова задели его, но не так, как он ожидал. Минхо поднял глаза на Джисона, встретив его настойчивый, почти заботливый взгляд, и нахмурился. — А что ты вообще умеешь? — спросил он, пытаясь скрыть своё смущение за сухостью. — Всё, что ты скажешь, — легко ответил Джисон, пожав плечами. — Я могу быть твоим помощником, заказы например разносить. А то я вижу, что ты на две роли работаешь — официант и бариста. А ещё и уборщик иногда. Минхо закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Делай, что хочешь, — наконец буркнул он. И Джисон приступил. Он двигался быстро, словно танцуя между столиками, помогая убрать кружки, передвигать коробки, выдавать заказы. Энергия, которая раньше раздражала, теперь стала похожа на зимнее солнце, которое скользит по снегу, не обжигая, но оставляя лёгкое тепло. Минхо не понимал такой резкой заботы, и вообще смысл кому-то ему помогать. Тем более Джисон действительно не получает от этого ничего. Загадка остаётся неразгаданной. Минхо продолжил работать, иногда бросая на «помощника» короткие взгляды. Ему и правда стало легче работать, что было непривычно. Да, у него были напарники, пока все они не взяли отпуска, но именно сейчас работа ощущалась приятнее всего. Это пугало. Потому что Минхо привык справляться один, быть скалой в шторме. А теперь шторм вдруг стал чуть тише, только потому что рядом появился Джисон. Война внутри все не прекращалась. Внутри Минхо была настоящая зимняя буря. Никто не мог увидеть это, но он чувствовал её каждой клеткой. Разум и сердце словно сошлись в вечном противостоянии. Разум — холодный, логичный, как лёд, твердил одно: «Это всё из-за усталости. Это просто сезонное помешательство. Успокойся, и всё пройдёт.» Но сердце, упорное и настойчивое, билось громче: «Что-то изменилось. Это что-то важное. Разве ты не чувствуешь?». И хотя он хотел просто закрыть глаза и проигнорировать всё это, что-то упорно не отпускало. Он замечал детали, которые раньше не имели значения: как Джисон смеялся, как у него блестели глаза, когда он увлечённо что-то рассказывал, как его голос звучал тепло и мягко, как свежесваренный кофе. Но чем больше он думал, тем больше сомнений прорезалось сквозь ледяную корку разума. Раздражение, которое он испытывал к Джисону, теперь казалось ему скорее прикрытием, чем настоящей эмоцией. Почему же он ловил себя на том, что его взгляд задерживается на том, как Джисон поправляет волосы? Почему теперь его тишина казалась слишком громкой, когда Джисон не был рядом? И почему никто не даст ему ответа?! «Хватит думать об этом» — резко оборвал он себя, но голос разума звучал всё слабее. Его сердце знало что-то, что Минхо пока не мог понять. Оно шептало, что за этим кроется что-то большее. Что-то пугающее и тёплое одновременно. Но Минхо ещё не был готов открыть эту дверь и впустить снегопад, который ожидал за порогом. Сердце становилось сильнее с каждым днём, побеждая разум буквально во всем. Он не хотел этого. Он желал, чтобы его оставили в покое, и продолжил жить как раньше. Но у судьбы другие планы.

***

Вечер, тяжёлый и холодный, накрыл город плотным саваном тьмы. Минхо, закрывая кафе после длинной смены, ощущал каждую усталую мышцу, но привычно отмахивался от этого чувства. Он привык к одиночеству, к вечерам, наполненным только его мыслями и тихим звоном чашек. Тепло было чем-то, что он носил внутри себя, закрывая на замок, чтобы никто не проник. Но в этот вечер было иначе. Когда дверь отворилась, Минхо даже не успел поднять взгляд, как перед ним оказался Джисон с чашкой горячего чая. Пар от напитка вился, словно неуклюжий танец, и в этом было что-то невыразимо уютное. Ли вскинул брови в удивлении, но не успев ничего произнести, Хан заговорил. — Ты выглядишь замёрзшим и уставшим, — он протянул бумажный стаканчик и произнёс с той лёгкостью, которая всегда выводила Минхо из себя. Но на этот раз он не нашёл в себе сил возмутиться. Минхо взял чай, чувствуя, как тепло обнимает его пальцы, растекаясь внутри с каждым глотком. Этот жест был слишком простым, но в своём великолепии разрушал стены, которые Минхо возводил годами. Чай разливался внутри, обволакивая все внутренности, немного обжигая. Но все это казалось не таким важным, как парень, стоящий перед ним. — Пойдём прогуляемся, — вдруг предложил Джисон, и это прозвучало так естественно, будто они давно привыкли делить вечера. Минхо хотел отказаться, отмахнуться, сказать что-то колкое, чтобы сохранить дистанцию. Но ноги, будто вопреки разуму, сделали первый шаг. Сердце вновь руководило быстрее, чем рациональная часть могла подумать. Идти против него невозможно, но и на встречу сложно. Тишина ночного города обволакивала их, словно мягкое одеяло, и Джисон шёл рядом, его лёгкая болтовня скрашивала холод. Минхо чувствовал, как мир, который обычно казался ему бесконечно большим и пустым, вдруг становился маленьким и уютным. Он ощущал лёгкость, как будто нёс в себе не усталость, а что-то совершенно иное — чужое и страшное. Метель словно давно была не на улице, а в его душе. Сердце билось все быстрее и быстрее, будто скоро совсем выпрыгнет из груди и отдастся другому. «Это неправильно. Это глупо» — говорил разум, — «Ты знаешь, чем это закончится. Ты видел, как всё рушится». Сердце как обычно кричало громче, затмевая попытки мозга образумить организм. Но чувство, которое он пытался подавить, уже проросло сквозь трещины в его броне. Оно было как первый снег — лёгкое, но способное замести все дороги, которые он привык считать безопасными. Он шёл рядом с Джисоном, и с каждым шагом осознавал, что ему нравится его энергия, его искренность. Но чем больше он вглядывался в это чувство, тем сильнее его охватывал страх. Описать это невозможно, только если бурей из эмоций, которая не планировала заканчиваться и утихать. Тело не слушалось, рациональность давно отказала, в груди что-то приятно показывало, а внутренние демоны кричали так, что уши закладывало. Он не хотел снова чувствовать это, но сердце снова на пять шагов впереди. Оно вновь решило по своему, не давая никакого права выбора. Заставляет его чувствовать нежеланное, и никто не в силах с этим справиться. Тогда, остаётся только подчиняться? Выходит, это единственный выход. Он не хотел падать в темною, неизведанную пропасть. «Я не хочу чувствовать это, прошу» — шептал разум все тише и тише. Больше всего он боялся появления кого-то, рядом с кем жизнь начнет иметь какой-то смысл.

***

День начался, как и любой другой, но для Минхо он уже не был прежним, не был таким, каким всегда. Каждое действие казалось отражением прошлого дня, который он безуспешно пытался забыть. В голове застряли детали, как осколки разбитого стекла: тёплый свет уличных фонарей, смех Джисона, мягкий звук его шагов на снегу. Минхо терялся в этих мелочах, как будто его собственный разум решил устроить против него заговор. Хотя, так оно и было. Организм, видимо, играет в злую игру, правила которой ему неизвестны. Он не хочет чувствовать ничего, ведь чувства делают из него неспособное, не целесообразное существо. Неизведанные убивают морально каждую секунду, заставляя хотеть нырнуть в глубокий океан, исчезнуть среди бескрайний волн, где его никто не найдет. Он пытался не думать, но мысли всё равно находили пути, словно вода, проникающая в самые мелкие трещины. Они проникали в самые щели сознания, будто хотели уничтожить оставшиеся крупинки разумности. Они явно не желали добра, но бороться со злом было выше сил Минхо. Почему он так много думает о Джисоне? Почему ему важно, придёт ли тот в кафе сегодня? Откуда этот странный, глупый интерес к тому, чем занят человек, которого он ещё недавно хотел видеть как можно реже? Ещё совершенно недавно он хотел стереть этого человека с лица Земли. Только вот, это желание никуда не испарилось, просто поменяло контекст. Взгляд его остановился на отражении в стекле: лицо всё то же, но глаза выдали всё, чего он сам ещё не хотел признавать. Глаза всегда говорят лишь правду, будто они посланники сердца. Они выдают человека с потрохами, игнорируя попытки разума контролировать ситуацию. Сердце действительно играло грязно, вовлекая в свою игру самых очевидных помощников. Оно не щадило рациональность, и всегда резало по открытой ране, посыпая сверху солью из ненужных эмоций. Сердце не спрашивает, а берет и делает, что вздумается, ведь знает — никто не сможет помешать. Разум абсолютно бессилен. Он чувствовал себя, как птица, которая случайно оказалась запертой в клетке. Сначала она мечется, ударяясь о прутья, думая, что сможет вырваться. Но потом понимает: нет выхода. И это пугало. Пугала сама идея симпатии, неосторожности, уязвимости. Непрошенные чувства проходят из ниоткуда, из неизведанной чащи леса, где все покрыто туманом. Никто не звал их, но они как наглые гости. Ворвались в душу, разрывая нутро на мелкие частицы, не напрягаясь склеивать обратно. И делай, что хочешь. Справляйся как хочешь. Все равно не убежишь, и они это знают. Они лишь наблюдают из далека на твои мучения и терзания, будто садисты. Очень схожи с мыслями. Посланники сердца они такие. Минхо решил, что лучший способ вернуть контроль – это избегать главный объект своих раздумий. И пусть сердце делает, что хочет. Если он не будет смотреть на него, не будет говорить с ним, это всё пройдёт. Правда ведь? Минхо думал, что таким образом он поставит свои правила в эту игру, но сердце знало, что это была только глупая попытка игнорировать чувства, что уже поселились внутри с корнями. И оно вновь оказалось правым, и снова на пять шагов впереди. С приходом Джисона в кафе, Минхо всячески пытался избегать разговора и взглядов. Он, не поднимая глаз, молча кивнул на заказ Хана. Тот, в свою очередь, немного нахмурился. Торопливо сделав кофе и отдав его покупателю, Минхо увлекся телефоном. Броня потихоньку трескалась, чувства хотели вырываться наружу, но все тщетно. Он старательно подавливал их, насильно держа голову опущенной, чтоб ненароком не просмотреть на него. Получалось так себе. Эта идея выдалась провальной — внутри ничего не изменилось, а, казалось, только ухудшилось. Молчание только усугубляло хаос внутри. Каждую секунду, без перерывов, он ловил себя на мысли, что снова вспоминает, как Джисон смотрел на него, говорил, смеялся. Почему это так важно? Почему он чувствует себя так, словно Джисон – единственное яркое пятно в его серых днях? Будто он единственный оазис среди остальных. «Не чувствовать – это было бы проще. Но я больше не знаю, как игнорировать то, что не уходит не при каких обстоятельствах.» Он хотел вырвать эти чувства из себя, как сорняки. Но чем больше он пытался, тем глубже они пускали корни. Единственный выход — принять правила игры, какой бы неравной она не была. Дать сердцу желанное — контроль. Разум шептал, что нужно остановиться пока не поздно, но внутренние демоны всегда будут громче. Беги куда угодно, сколько угодно, но от себя не убежишь.

***

Кафе уже почти опустело, провожая оставшихся клиентов, лишь последние звуки уходящего дня дрожали в воздухе, как эхо затихающего рояля. Минхо выключал кофемашину, двигаясь с механической точностью, как и всегда. Пару минут до закрытия – время, когда он мог наконец остаться один, когда мысли, которые не прекращали терзать, могли на мгновение раствориться в тишине. Но дверь звякнула колокольчиком, нарушая спокойствие, и он сразу понял, кто это. Сердце забилось в бешеном темпе. Не поднимая головы, Минхо почувствовал, как что-то в его груди дрогнуло. — Уже закрываемся, — его голос был холодным, словно мороз за окном. — Минхо, ты серьёзно? — голос Джисона был резким, но в нём слышалась боль, которой Минхо не ожидал. Минхо медленно поднял взгляд. Джисон стоял у стойки, его яркая энергия приглушена чем-то тяжёлым. Он выглядел усталым, но не физически – это была усталость другого рода. Аура будто почернела, затмевая былую ежедневную радость. — Что? — тихо спросил Минхо, снова отворачиваясь. — Ты не понимаешь? Ты меня игнорируешь! — в голосе Джисона появилась острота, будто нож прошёлся по льду. — Я что-то сделал не так? Почему ты вдруг перестал разговаривать со мной? — слова резали сильнее, чем мысли. Они больно проходились по телу, попадая прямо в душу, вцепившись в сердце. — Я просто занят, — попытался отмахнуться Минхо, продолжая убирать стаканы. Голос невольно выдавал его нервозность. Оно не сдавалось. — Занят? Правда? — Джисон рассмеялся коротко, горько, и этот смех заставил Минхо замереть. — Ты думаешь, я этого не вижу? Ты ведь специально. Тебе что, настолько противно со мной общаться? Ты действительно ненавидишь меня? — отчаянный голос бил по толстой каменной стене, моментально разбивая всю крепость, выстроенную годами. Минхо почувствовал, как внутри всё сжимается. Словно его мир только что перевернулся. Слова Джисона били точечно, будто он знал, где искать самые уязвимые места. Они попадали прямо в яблочко, не жалея. — Это не так, — пробормотал он, но сам не знал, правда ли это. Даже мысли сжались в один большой комок, заставляя разум полностью отключится. Теперь только сердце руководило ситуацией. — Тогда объясни! — Джисон сделал шаг ближе, и в его глазах плескалась смесь обиды и решимости, но голос был настойчивым. Тишина повисла, тяжёлая, как снеговые тучи. Минхо смотрел на Джисона, не находя слов. Он не знал, как объяснить. Не знал, как рассказать о страхе, который заполонил его. Слова запутались в клубке мыслей, и только одно из них выбралось наружу. — Прости, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Разумные нотки просвечивались сквозь пелену тумана внутри, давая Минхо по лбу, дабы отрезвить. Но было слишком поздно — контроль передан в другие руки. Джисон нахмурился, но в его взгляде было больше удивления, чем злости. Это было самое последнее, чего он ожидал услышать. — Что? — не поверя своему слуху, переспросил Хан. — Прости, — повторил Минхо, подняв на него глаза. Впервые он позволил себе быть уязвимым перед этим человеком. Да и в принципе перед кем то. — Я просто... запутался. Джисон молчал, но его взгляд стал понимающим. Может он чувствовал себя также? Парень облегчённо выдохнул, осознавая, что к нему не питают ядовитой ненависти. — Минхо, я понимаю тебя, но ты ведь мог просто сказать. Игнорирование — самая глупая идея, разговоры всегда оптимальнее. Больше так не делай, прошу, — сказал он, и в словах было слышно лишь откровенную просьбу. На душе резко стало паршиво, Минхо хотелось провалиться под землю. Он осознал, насколько это действительно тупая идея. Ему было стыдно за свои действия, ведь беседы и правда всегда лучше. Но он был рад, что все разрешилось и недопонимай больше не осталось. Разве что, только в его душе. Минхо кивнул, чувствуя, как что-то внутри медленно начинает таять и рушится. И впервые это чувство ощущалось правильно и приятно. Он не знал, к чему это приведёт, но впервые за долгое время ему хотелось попробовать понять. Война наконец завершилась, и разум сдался. Он не в силах противостоять сердцу, что так отчаянно боролось за свое право чувствовать. Теперь оставалось только надеяться, что это не было ошибкой.

***

«Самое страшное в тепле то, как оно делает холод чужим.» С вчерашнего дня изменилось многое. Снаружи ледяная стена покрылась огромными трещинами, и уже разваливались на куски. Сердце тихо ликовало, что свет пробрался сквозь темноту разума. Чувства больше не казались чужими и ненужными. Игра набирала обороты, внутри все стремительно таяло. Лёд не плавится от огня, он тает, только когда к нему прикасаются осторожно. Кафе стало странно тихим. Минхо ловил себя на мысли, что тишина больше не приносит ему покоя, а наоборот, будто забирает что-то важное. Будто без этого он больше не мог существовать, и это даже не воздух. Джисон ушёл, как обычно, оставив за собой лёгкий запах ягодного одеколона и мелькающий в памяти смех. Но вместо привычного облегчения, которое Минхо когда-то испытывал в одиночестве, осталась пустота. Словно у него отняли причину жизни. Он стоял у стойки, протирая чашку, и вдруг понял, что его мысли вновь возвращаются к нему. Это было уже не в новинку, ведь его мозг будто пожизненно заполнен им. К этому бесконечно яркому, надоедливому парню, который за последние недели стал чем-то большим, чем просто раздражающее присутствие. Это было просто нереально, Минхо стопроцентно не допустил бы такого ранее. Он всё ещё не понимал, как за столь короткое время его разум вновь отключился, передав управление сердцу. Все не было по прежнему, но, как ни странно, ему не хочется возвращаться к прошлому. «Жизнь теплеет от мелочей» — мелькнуло в голове, — «Но почему-то именно он стал той мелочью, что согревает меня больше всего». Будто он огонь, свет которого теперь вечно преследует его. И Минхо абсолютно не хотел его затушать. Теперь отсутствие Джисона выглядело неправильно, словно он последняя частица в огромном пазле. Пустой стул, который Хан пометил любимым в кафе, теперь не мог существовать без него. Отсутствие главного объекта в сердце оставляло в помещении холод, словно это не декабрьские ветра дуют из открытых окон, а что то внутри самого Минхо, что привыкло к теплу чужого присутствия и страдало от его утраты. Джисон всё больше времени проводил за подготовкой концерта, и это внезапно стало раздражать. Да, удивительно, что это одна из единственных вещей, которая раздражает его на данный момент. Не потому, что Джисон не уделял ему внимания был слишком занят, а потому, что Минхо вдруг осознал: он скучает. Это чувство было как новый язык, который он пытался освоить, но каждый раз путался в словах. Руки покалывало от желания снова почувствовать его присутствие, а сердце будто кричало внутри, заглушая все остальные звуки. Минхо смотрел на него — волосы чуть растрепались, на губах играла улыбка, в глазах блестел неугомонный огонёк — и ловил себя на том, что всё остальное становилось неважным. Особенно в те моменты, когда Джисон, держа чашку в руках, начинал говорить что-то с таким увлечением, что слова буквально оживали между ними. Оживали и самые спрятанные чувства. Они были скрыты в самых темных уголках сердца, запечатаны самым прочным скотчем, и оберегались под самой сильной охраной уже много лет. Но сердце было не в силах продолжать прятать их, и они вырвались наружу, убивая последние разумные мысли. Он пытался отогнать эти мысли, но они возвращались, как тени в вечернем свете. Ему нравилось, как Джисон непроизвольно постукивал пальцами по столу, пока ждал заказ. Нравилось, как он поправлял шарф, когда выходил на улицу. Нравилось... Минхо с ужасом понял, что ему нравится всё в этом парне. Что бы он не делал, это никогда не вызывало раздражения. Даже при первых встречах. Это все было игры разума, хотя настоящие чувства скрывались в темноте нутра. И самое страшное — ему нравилось ощущать новые чувства. Теплые и нежные, словно тепло горячего шоколада, развивающегося внутри. Хотя принять эти чувства означало рискнуть, он был готов. Несмотря на всю темноту прошлого, он хотел попробовать. Почему-то сердце было уверенно, что зажившие шрамы прошедшего, на нем больше никто не тронет, и не растерзает ещё больше. Сердце уже давно сделало выбор. Впервые за долгое время Минхо чувствовал себя живым. Не просто существующим, а по-настоящему живым. И непривычно счастливым. Ведь если мост уже рушится, остаётся только прыгнуть. Нырнуть в эти чувства с головой.

***

Магазин был уютным, наполняя прохожих теплом ярких витрин и вкусным ароматом. Внутри тихо играла какая то заезженная рождественская песня. На стеклах здания были различные символы рождества, нарисованные искусственным снегом. Снаружи также шел настоящий снег, укрывая землю пушистом ковром. Золотые гирлянды и стеклянные игрушки переливались, создавая атмосферу праздника. В рождественский день магазин полон суеты: люди спешат между полками, сжимая списки и корзины, охваченные предновогодней паникой. Звенят сканеры у касс, звучит смех, перемешиваясь с детским плачем у игрушек. Полки пустеют, кто-то хватается за последний подарок, а рядом в очереди спорят о скидках. Воздух наполнен запахами хвои, сладостей и кофе, а в шуме и хаосе все же ощущается тепло и веселье праздника. Минхо, нахмурив брови, стоял перед стойкой с подарками. В руках он держал теплый шерстяной шарф нежно кофейного цвета. Выбрать подходящий подарок было безумно тяжко, учитывая, что он даже не знает, что хочет Джисон на рождество. Это должен быть сюрприз, поэтому о вопросах и речи быть не могло. — Тепло и практично, — пробормотал он себе под нос, перебирая края ткани. Но его взгляд случайно метнулся к ярким кружкам неподалеку. Одна из них, с изображением любимого аниме Джисона, сразу привлекла внимание. Хан очень любил аниме, смотрел его буквально всё свободное время. Правда, он не запомнил название ни одного из них, но помнил примерную внешность персонажей. О, да, Джисон как-то показывал. «Если взять и то, и другое, это покажет, что я думал о нём? А вдруг он не поймет? Что, если это слишком банально?» — мысли Минхо разрывались в разные стороны, будто магниты. Выбор подходящего — настоящее испытание. Он сильно хотел, чтоб все было идеально, даже если бюджет не позволяет далеко разойтись. Подарки — это был его способ выразить то, что словами было сложно сказать. В голове вспыхнули картинки того, как Джисон улыбается, обернувшись в шарф, а пальцы сжимают новую кружку с горячим напитком. Фантазии заставляют надежде разлиться теплым чувством внутри. Сердце бьётся чуть быстрее, а в голове вспыхивают яркие картины счастья. Это как глоток свежего воздуха — лёгкость, ожидание чуда и уверенность, что впереди всё будет лучше. Он решил, что это достаточно хороший подарок. Возможно, не самый дорогой, но зато от чистого сердца. Минхо подошел к кассе, чувствуя лёгкое удовлетворение. Джисону должно понравиться.

***

Минхо долго колебался, прежде чем решиться пойти на тот самый концерт. Толпы людей, громкие звуки, запахи, смешанные с перегаром — всё это он ненавидел. Но желание увидеть Джисона перевесило. Да и поддержать его очень хотелось. Ну, и интерес, что же Хан придумал в рождественской программе был сильнее раздражения. — Это важно для него… и для меня, — пробормотал он, решительно шагнув ближе к сцене, смешавшись с людьми. Толпа ощущается как живое, хаотичное существо, сжимающее и расползающееся в разные стороны. Люди то и дело толкаются, будто каждый спешит доказать свою значимость. Локти впиваются в бока, шаг в сторону — и кто-то уже наступил на ногу. Пространство вокруг исчезает, остаются только шумные голоса и гул шагов. Он ненавидел выборы своего сердца всей душой, но поделать ничего не мог. Приходится терпеть, раз уж сам позволил чувствам заполонить организм. Запахи смешиваются в неприятный коктейль — духи, пот и еда из близлежащих лавок. Кажется, воздух вытеснен суетой, и дышать становится трудно. Чьи-то плечи вдруг ударяют в грудь, и слова извинений уже не значат ничего — раздражение накапливается, превращаясь в глухое эхо в голове. Толпа — это хаос, в котором теряется ощущение себя и права на тишину. Он раздражённо закатывает глаза, но неожиданно звуки вокруг стихают — концерт начинается. Зал был полон. Музыка, что идеально была подобрана для атмосферы рождества, заполняла всё пространство, вибрации пробирались сквозь стены, паралельно давя на уши. Разноцветные огни светили повсюду, и ослепляли глаза. Минхо отошел чуть дальше, где толпа была не такой густой, чтобы не раздражаться сильнее. На сцене сменялись музыканты, звучали поздравления, смех. Каждый миг Минхо чувствовал, как его раздражение от шума борется с теплом. Концерт действительно хороший. Видно, что Хан постарался сделать все идеально для прекрасного настроения. И вот, Джисон появился на сцене. Глаза сразу, будто машинально, приковались к уже родной фигуре. Яркий свет огней освещает его лицо. Он улыбается, оглядываясь на зрителей, которые пришли поддержать его в этот особенный вечер. Небольшая пауза, чтобы уловить волнение публики, и он начинает свою речь: — Добрый вечер, дорогие друзья! Я так рад видеть вас всех здесь сегодня. Это рождественское время – особенный момент, когда мы собираемся вместе, чтобы отпраздновать то, что для нас действительно важно. Этот год был для многих из нас непростым. Мы сталкивались с трудностями, с которыми не могли справиться в одиночку. Я знаю, что у каждого из нас есть свои переживания – будь то потери, изменения или просто ощущение одиночества в этом большом, иногда слишком громком мире. Но несмотря на всё это, мы здесь, и это главное. Мы научились ценить маленькие радости – вечерние прогулки, горячий шоколад в любимом кафе и моменты, проведенные с теми, кто нам дорог. Я хочу, чтобы этот концерт стал не только праздником, но и напоминанием о том, что даже в самые холодные дни, когда метель за окном пытается нас остановить, мы можем найти тепло в сердцах друг друга. Я надеюсь, что каждый из вас чувствует эту связь. Связь, которая делает нас сильнее. Этот год научил меня одной важной вещи: несмотря на все трудности, любовь и дружба – это то, что придаёт смысл нашей жизни. И если мы можем делать что-то хорошее для других, даже если это просто подарить кому-то улыбку или поддержку, то это уже шаг в правильном направлении. Поэтому сегодня я хочу, чтобы вы все отпустили свои заботы, наслаждались музыкой и праздновали. Верьте в лучшее и не забывайте о том, как важно быть рядом друг с другом, особенно в такие моменты. Пока Хан неторопливо проговаривал свою речь, весь зал погрузился в тишину. Толпа замерла, казалось что время остановилось. Выступление было безумно трогательным, и максимально правдивым. Минхо почувствовал, как тепло в его груди становится почти невыносимым. Он сгорал от желания выловить Джисона среди этих раздражающих людей, и наконец сделать то, что он хочет. Когда огни погасли, и сцена окунулась в темноту, толпа начала расходиться. Кто-то шел домой, праздновать с любимыми людьми этот теплый праздник. Кто-то просто гулять, желая провести этот момент на полную катушку. А кто-то, как например, Минхо, шел ближе к сцене. Джисон, чуть растрёпанный, но сияющий, был окружён оставшимися людьми, что благодарили его за такой чудесный концерт. Минхо терпеливо ждал, наблюдая издалека. Как только народ полностью расступился, он подошёл к Хану. — Привет, — его голос прозвучал чуть хрипло. — Минхо? Ты здесь? — Джисон выглядел искренне удивленным. — Не подумал бы, что ты придешь сюда. Это лучший подарок, — он немного посмеялся. — У меня есть ещё один, — смущённо ответил Минхо. — Может, отметим Рождество в кафе? Если, у тебя нет планов. Джисон загадочно улыбнулся так, как умеет только он. — Отпраздновать? Рождество? Что ты сделал с Ли Минхо?! — с наигранным ужасом проговорил Хан. Минхо не смог удержаться от смеха, ведь звучало действительно абсурдно. Он и праздники — это антонимы, но разве за последние недели произошло хотя бы что то логичное? — Перестань, или я уйду, — с жеманной обидой сказал Минхо. Джисон вновь тихонько посмеялся, и они без слов направились в уже такое родное здание.

***

Пока они идут в кафе, Джисон, как всегда, не может усидеть на месте. Он неожиданно наклоняется, чтобы собрать горсть снега, и, смеясь, бросает снежок в сторону Минхо. Тот сначала хмурится, но потом, увидев искренний смех Джисона, смягчается и тоже подхватывает игру. Эта короткая снежная битва становится моментом, который согревает их холодный путь. Каждый метко брошенный снежок обжигал кожу, словно это не морозный и снежный шарик, а огненный. Минхо, на самом деле, почти не замечает снежинок, кружащихся вокруг них, или шума города. Всё, что он видит, — это Джисона: его горящие от восторга глаза, лёгкую улыбку, пряди волос, выбивающиеся из-под шапки. Внимание не может фокусироваться на чем-то ином. Сердце давно билось в бешеном темпе, словно подхватывая ритм игры. Пока они идут дальше, Минхо ловит себя на том, что пальцы немного дрожат, хотя он списывает это на холод. Он чувствует, как мысли в его голове переплетаются в хаосе. Стоит ли сказать всё, что лежит на сердце? Или лучше оставить как есть? Джисон говорит что-то о ярких гирляндах, но Минхо почти не слышит. Он думает о том, как сильно этот человек изменил его мир за столь короткое время. Разве это возможно? Каждый шаг кажется одновременно тяжёлым и лёгким, как будто ноги ведут его туда, куда он должен прийти, но разум всё ещё сопротивляется. Конечно, сил на противостояние больше не осталось. Судьба и сердце слишком сильные противники, против них невозможно идти. Может быть, этот путь к кафе — не просто дорога через город, а путь к чему-то большему. И, возможно, слова, которые он скажет позже, изменят всё в его жизни. Кафе наполнилясь ароматом какао и легкими звуками рождественской музыки. Да, как бы Ли не хотел ее включать, глаза Джисона — одни из вещей, которым невозможно противостоять. Минхо стоял у стойки, лёгкими движениями перемешивая какао, а Джисон наблюдал за ним, почти не скрывая улыбки. Когда они уселись за стол с кружками горячего напитка, Минхо почувствовал, как волнение и дрожь в руках только усиливается. Он выдохнул, и медленно достал свой подарок для Джисона. Также неторопливо он протянул его настоящему хозяину шарфа и чашки. — С Рождеством, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Джисон развернул аккуратно завёрнутый подарочный пакет, и его глаза засветились теплотой. Улыбка расцвела с неимоверной скоростью, хотя она словно и не пропадала ни на миг. — Ты даже цвет угадал… Минхо, это так… мило. Спасибо большое. У меня тоже для тебя кое что есть. В ответ Джисон достал коробку с домашним печеньем, перевязанную лентой, и плед. Он протянул ее Минхо, с надеждой смотря, как тот разворачивает подарки. Минхо замер от радости. Он никогда не показывал эмоции так открыто, но когда в последние дни он делал что-то привычное. Ли смотрел на идеально подобранные подарки с безумным счастьем в глазах, словно джисон знал его всю жизнь. Краешки губ сами поползли наверх, игнорируя попытки опустить их. — Я знаю, это не идеальный подарок, но… — Джисон вздохнул, подбирая слова. — Я рад, что ты позволил мне быть частью твоей жизни. Ты больше, чем думаешь. Знаешь, я рад, что этот год привёл меня сюда. Рад, что я встретил человека, который, сам того не зная, стал для меня теплом в самое холодное время года. Ты словно огонёк в метели – тихий, но согревающий, тот, на который хочется идти, даже если дорога непростая. Это был ледяной, снежный путь в твоё сердце, но я рад, что не остановился. Но он того стоил, поверь. Ты заслуживаешь самого теплого, и я хочу стать тем, кто продолжит согревать тебя. Слова повисли в воздухе, как первые снежинки в безмолвии ночи, и Минхо на мгновение потерялся в этом моменте. Его сердце билось громче, чем когда-либо, а тишина между ними казалась наполненной чем-то неуловимо важным. Слова попали точно в цель. Минхо поднял взгляд, и на мгновение они замерли. — Джисон… Я… — он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди, — Я никогда не умел выражать свои чувства словами. Но, кажется, ты научил меня, что не обязательно всё говорить – иногда достаточно действий. Ты ворвался в мою жизнь, как метель, которая сначала сбивает с толку, но потом оказывается тем, что оставляет след. Теплый, настоящий. Я не уверен, что умею быть тем, кто нужен тебе, но… Ты стал для меня чем-то больше, чем просто надоедливым организатором моей головной боли. Ты единственный, кто смог растопить ледяную стену вокруг меня. Я думаю, это ты теплый огонек, которого мне не хватало для полного существования. Его голос дрогнул на последних словах, но он всё же посмотрел Джисону в глаза, впервые позволяя себе быть уязвимым. Слова, которые он так долго держал внутри, теперь обнажились, как солнечный свет после снежной бури, и вдруг всё стало на свои места. Глаза блестели от искреннего счастья, и этот момент был свежим глотком в его жизни. Джисон придвинулся ближе, и в этот момент куранты за окном начали бить полночь. Салюты раскрасили небо яркими вспышками. Их губы соединились, и для Минхо это был взрыв — яркий, ослепляющий, как фейерверк. Каждое прикосновение приятно обжигало, а внутри словно взрывались салюты похлеще тех, что снаружи. Сердце, кажется, перевернулось раз пять и не прекращало биться в бешеном ритме. Все звуки, помимо салютов, перестали существовать. Будто Джисон и их поцелуй — это единственное, что когда либо волновало Минхо. Чувства захлестнули настолько неожиданно, что на короткое время стали неотъемлемой частью жизни. Поцелуй согревал сильнее, чем любое Рождество, любой праздник, заполняя всё вокруг тишиной, где существовали только они. Этот момент был одним из самых теплых, что у него был, и он нескончаемо рад, что не позволил разуму запереть чувства в темных уголках. Они медленно отстранились, и Джисон тихо прошептал: — С Рождеством, Минхо. Минхо улыбнулся и мягко кивнул, вновь прижимаясь к распухшим губам. Он хотел, чтоб этот момент не заканчивался никогда. Судьба — странная вещь. Она плетёт нити жизни так хаотично, что понять её замысел кажется невозможным. Но иногда, в самый неожиданный момент, она устраивает встречи, которые меняют всё. Минхо никогда не верил в судьбу. Он прятался от неё за стенами своего разума, уверенный, что холод — это его защита. Но даже самый крепкий лёд может растаять, если рядом горит настоящий огонь. Тёплый свет гирлянд отражался в окнах кафе, размывая границы между реальностью и сказкой. Джисон стал той частью, которая научила Минхо вновь чувствовать. Их смех, их разговоры, их тепло — всё это стало доказательством того, что иногда нужно просто позволить кому-то проникнуть сквозь стены. Любовь — она не ломает, она лечит. Она не кричит, а шепчет. Минхо, который всю жизнь боялся доверять, теперь видел в этом не угрозу, а спасение. Джисон не был идеальным, но он был настоящим. И, может быть, в этом и заключалась вся магия того, как он быстро сломал всю броню и залез с корнями в самое нежное и уязвимое место — сердце. Непредсказуемая судьба вновь оказалась права. Она никогда не делает чего-то зря и хуже. Даже если вечно искать в событиях худшее — можно никогда не выплыть из этой глубины. Если всегда запрещать чувствовать те тёплые и приятные чувства, можно никогда не подняться из бесконечной пропасти. Поначалу кажется, что судьба и сердце это союзники, что не дают права выбора, но на самом деле выбор был всегда. Просто Минхо с самого начала выбрал свой путь, но не мог принять этого, и всячески пытался спрятаться. Но даже если рациональная часть будет вечно спасать его, сердце все равно выиграет в свою пользу, и это станет лучшим выбором в его жизни. Вернее, уже стало. Всегда в мире найдется тот самый огонёк, который сможет растопить даже самую прочную, выстроенную годами ледяную стену, и проложить свой снежный путь к душе. А сердце никогда не играло грязно, оно лишь хотело снова начать чувствовать. Теплый ветер не спрашивает, согреет ли он душу, но приходит вовремя. Но все же, судьба — странная штука.