Нежный мальчик?

      — О, только не говори, что раз ты выполнял мои поручения без особого желания, то и секс у нас был без согласия, — Артём сел на столешницу. — Ну, Матюш? Я жду.       Матвей смотрит на него исподлобья, желая то ли разжечь конфликт больше, то ли закончить его и снова оказаться в объятьях Артёма. Но это ненормально, он не хочет бы тенью своего шефа. Ладно ещё Катей он вроде как почти переболел, но вот эти её слова из головы совсем не выходят. Нет, ну ненормально это. Хотя на работу-то он устраивался как ассистент, то есть как подчинённый. Даже у себя в голове уже несостыковки появились. Трудно представить, что о нём сейчас думает Артём.       — Нет. На секс я согласие давал. А поручения… ну, они мне не нравились, но я был готов их выполнить. Я всё ещё ваш сотрудник. Подчинённый.       А хочется быть партнёром. Не только по сексу, хотя психологического образования Матвей не имеет — у него вообще никакого образования нет, кроме школьного. И живёт он в офисе, любезно предоставленном лучшим другом собственного начальника.       Пиздец, в общем, у Матвея, а не жизнь.       — А чего ты хочешь сам, Матюш? Быть партнёром или подчинённым? — Артём смотрит ему в глаза, явно пытается залезть к нему в голову.       Если попытаться в объективность, то проще скинуть всю ответственность на начальника и быть его подчинённым. Только вот Матвею кажется, что самому уже тоже нужно что-то решать.       — Партнёром.       — О как, — Артём поднимает брови. — А выдержишь?       А Матвей хуй знает, на что он вообще способен. Но охота перестать быть чьей-то шестёркой.       — Давайте я попробую. Испытательный срок, на сколько выберете сами, и если я докажу, что могу быть вашим партнёром, то я им буду. Если нет, то я отстану от вас с этим.       — Ты очень милый, Матюш, знаешь? — хрипло смеётся Артём, перебирая тёмные кудри. Тот убирает голову из-под его руки, прикосновения которой он так любит. — Но мне очень интересно, как ты собираешься стать партнёром по работе, ни шиша не понимания в психологии. Правда, Матюш. Скажи мне, как ты собираешься это сделать, мне очень интересно.       Нет, Артёму реально интересно. Действительно.       Матвею тоже. Он только сейчас полностью осознал глупость своего предложения.       — Неважно, — он отвёл глаза. — Просто повысьте мне зарплату в два раза, и я буду выполнять ваши поручения, даже если они будут совсем идиотскими.       Матвею пиздец стыдно за собственную самонадеянность. Нет, психология — это не к нему.       — А жаль, что так легко сдался, — Артём развёл руками. — Повышу, без проблем. Хотя я рекомендовал бы тебе реально поступить. Может, я тебя даже на первый курс пропихну, но там уже от тебя будет зависеть. А ещё, возможно, придётся тебе писать госэкзамен по биологии.       ЕГЭ Матвей сдавал по обществознанию и истории, мечтая пойти в литературу. Но потом он забил на это, и он не может сказать об этом Артёму.       — Я уточню, что тебе нужно будет сдать, и если захочешь, то будешь готовиться, и я даже пропихну тебя в институт. Но только если хочешь. Базу знать нужно.       Артёму аж самому противно стало от собственной духоты. Однако он не может запихнуть Матвею все базовые знания в голову сам.       — А вступительные принимать будете вы? — вдруг усмехается Матвей.       — Нет.       — Жаль. Могли бы и выебать меня прямо во время экзамена в этом вашем институте.       «Ниху…» — не успевает подумать Артём, как чувствует, что его целуют. Аккуратно так, будто боясь, что оттолкнут. В конце концов, сейчас разгар рабочего дня, и кто-то может прийти (если не клиент, то Дениска, Катя или того хуже — Лера). И трудно будет объяснить им, по какой причине все бумажки с отчётами склеились от спермы, а соседи жалуются на стоны.       — А могу просто взять тебя на столе. Что думаешь? — отстранившись, предлагает Артём. Он снова тянется к кудряшкам, но на этот раз Матвей даже подставляется под ладонь.       — Я согласен.       И что Артёму, что Матвею абсолютно наплевать, что на столе лежат какие-то наверняка важные бумажки. Артём заставляет Матвея встать со стула и лечь на столешницу, едва не сбросив монитор. Он ловит его в последний момент и отодвигает чисто ради того, чтобы не просить потом Дэнчика денег на новый (у Артёма точно отвалится язык — столько сосать). Матвей мальчик всё равно послушный, сколько бы ни хорохорился.       Артём расстёгивает ремень и вытаскивает из шлиц. Матвей напрягается, чувствуя грубоватую кожу на руках.       — Накажу тебя слегка. Ты не против?       — Нет.       — Ну и прекрасно, — хмыкнул Артём и зафиксировал запястья сзади ремнём.       Да, трахаться посреди рабочего дня в офисе лучшего друга — лучшее, чем занимался Артём. Нет, ладно, это вторая лучшая вещь в его жизни: он всё ещё любит выводить людей из себя. Но Матюшу он любит в основном трахать. И издеваться, но только чуть-чуть, а то он и обидеться может.       Артём оглаживает бока под кофтой, чуть касается ладонями сосков, отчего слышит стон. Он тихий, подавленный такой, как будто Матвею стыдно. А ему стыдно, да, потому что ему казалось, будто от ласк груди только женщины стонут. Хотя Артёму вообще плевать: хорошо — и ладно. Потому что ему и самому приятно слышать стоны, пусть и стыдливо-тихие.       На груди Артём не задерживается, кофту оставляет задранной, лезет к джинсам. Расстёгивает их, спускает и тихо усмехается:       — Тебе настолько нравится, что уже встал?       Конечно, нравится. И охота, чтобы Артём трогал больше, чем издевался, потому что уже невозможно. Трудно терпеть, хочется на него наброситься, как это происходит в кино, когда объятые страстью любовники сливаются друг в друге. Но они не равны. Артём сверху, и Матвею нравится отсутствие чувства ответственности за свои действия во время секса (иногда Матюше охота быть подушечной принцессой, но становится слишком стыдно лишь получать и не отдавать ничего в ответ).       Артёма всегда слишком много, и он способен заполнить даже самое большое пустое пространство. У него потрясающе сильная энергия, которая во время секса освобождается ещё больше, чем во время работы. Ведь во время приёма клиентов нужно держать себя в руках, а партнёры всегда разрешают ему не сдерживаться.       Матвею тоже нравится, потому что мысли у него грязные, но дальше мыслей он не уходит. Дрочить он сколько угодно может, а вот вести себя увереннее он почему-то не может (кажется, это нужно проработать). Что-то каждый раз останавливает его от того, чтобы словами сказать, что ему нравится. А Матвей уже понял, что ему нравится, и это совсем не всё, что делает Артём (хотя за его активную роль он благодарить готов бесконечно). Ну не может он пока в лицо сказать, что хочет отсосать с окончанием на лицо. Да что там минет, он даже целоваться кринжует — кажется, это что-то гораздо интимнее секса (а у них как бы только секс).       Матвей отвлёкся на что-то и не сразу заметил, что Артём что-то там искал. Хотя понятно, на самом деле, что — потому что кому-то слишком лень убираться, а Матюша после секса только лежит и бурчит во сне. Однако Артём уже выдавил холодный гель и приставил пару пальцев к анусу. Капля смазки упала на кожу, и Матвей напрягся от холода. Артём наклонился к его спине, проложил дорожку поцелуев по позвонкам от самой шее. Это так слюняво, так близко и кажется Матвею невероятно сексуальным. Он чуть расслабляется, и Артём туго входит двумя пальцами. Матвей грудью лежит на столешнице, и голова у него не имеет никакой опоры. Шея чуть болит, но двигаться назад, кажется, поздно — слишком неудобно.       Артём, как и всегда, не задерживается. Всё у него как-то торопливо, чуть небрежно, и это заставляет Матвея стонать. Он то чуть задевает пальцем простату, то совсем не попадает. От геля холодно, но внутри жарко.       Артём, сколько себя помнит, никогда не возбуждался неопытностью партнёра. Но Матвей то ли приворожил его, то ли ещё что сделал с ним, и теперь как будто кровь внутри кипит от возбуждения. Матвей вот вроде весь нежный такой, от поцелуев млеет, а спит с мужиком, который его даже растянуть нормально ленится. Хотя сейчас рабочее время, вообще-то, все приличные люди за жалюзи и прозрачной стенки заняты. А они тут трахаются.       И им хорошо. Артём двигается всё свободнее и свободнее, Матвей давится стонами и совсем не зажимается. Он даже сжимается вокруг трёх пальцев, хотя Артёму кажется, что это из-за того, что он ещё недостаточно растянут. Артёму пиздецки нравится, что Матвей каждый раз такой узкий. (Артём его унизить не пытается, но он почему-то уверен, что у Матвея другого партнёра нет.) Он явно не делает с собой ничего, кроме как подмывается перед сексом — и Артёму кажется, что вопрос мастурбации с другой стороны нужно будет как-то всё-таки обсудить. А то Матвей всё равно какой-то зажатый.       Кудряшки у него смешно трясутся, и Артём зарывается в волосы второй рукой, гладит, прижимаясь ближе. Это не очень удобно, ведь мешают связанные руки.       — Матюш, достаточно? Или ещё? — спрашивает Артём, наклонившись к уху.       Матвея бесит, что он не понимает Артёма. Он то грубый весь, колкий и издевается, то нежничает, пытается приласкать и вот так охренительно сексуально шепчет. У него от такого бархатного шёпота внутри всё прямо-таки замирает, а потом внутри странно тёплое чувство появляется. А ещё настроение Артёма так ебануто скачет, что Матвей не понимает, как реагировать.       — Ну, так я могу вставить? Только твоего согласия жду.       — Ещё немного, — просит Матвей. Артём пожимает плечами и погружает пальцы до костяшек. Матвей закусывает губу, пытаясь не стонать сильно громко, пусть это и неимоверно тяжело. Артём двигается медленно, явно провоцируя Матвея, что он прекрасно понимает. — Хватит.       — Попроси меня.       «Псих», — Матвей закатил глаза совсем не от удовольствия.       — Давай, Матюш, я же так люблю, когда ты говоришь. И просишь. Ты даже не представляешь, как это мило выглядит.       Ну спасибо. Последнее точно было лишним. Матвей ненавидит тот факт, что его по какой-то причине все окружающие считают каким-то невинным милашкой.       — Войди в меня. Я очень хочу твой член.       Артём не может сдержать ухмылку. Под ним сейчас тот самый милый кудрявый мальчик, которого жёстко динамит его младшая сестра, — со связанными ремнём руками, спущенными штанами и просящий трахнуть его. Ещё и не самыми приличными фразами как будто. Артём расстёгивает джинсы, плотная ткань которых ужасно раздражала всё это время — признаться честно, Матвей во время секса действует на него именно так. Такой неказистый, такой неопытный, и всё равно стоит у Артёма перманентно, будто в пубертат.       — Я думал, что ты слишком добрый для таких слов, — не сдерживается Артём и входит до того, как Матвей успевает возмутиться. Он только успел открыть рот — и из него вырвался резкий, длинный стон. Артём вставляет медленно, провоцируя, как и всегда, а Матвей заставляет себя ждать: он не уверен, что его желание получить всё как можно быстрее нормально.       Артём не входит полностью, чтобы Матвей привык. Матвею же кажется, что привыкнуть к этому члену ну невозможно — он слишком большой. Трудно представить, как с ним справляются женщины, которые сильно отличаются комплекцией даже от аккуратного худого Матвея. Он чувствует, как сильные, грубоватые ладони касаются бёдер, ласково гладят и с внешней, и с внутренней стороны. От такого Матвей тихо стонет, закусив губу. Его прямо-таки мажет от этих прикосновений.       — Какой же ты чувствительный, — бархатно шепчет Артём. — Сможешь ли как-нибудь потом кончить только от того, что я тебя трогаю, м?       Матвею кажется, что кончить он может не то что от рук — от слов Артёма, который во время секса почему-то слишком возбуждающе делает вообще всё.       — Почему не двигаешься? — спросил Матвей.       — Какой борзый, — Артём гладит запястье, чуть покрасневшее от грубой кожи. — Ответь на вопрос.       — Какой? — Матвей закатил глаза: Артём всегда во время со своим этим душнильством.       — Матюш, ну не юродствуй. Всё ты прекрасно слышал. Ответь: кончишь от рук или нет?       — Конечно.       — Какой честный. Мило, — Артём улыбнулся и растрепал кудряшки. А затем резко толкнулся, входя до конца.       Двигаться внутри тяжеловато, безусловно, потому что Матвей всё ещё слишком узкий, сколько бы он его не растягивал. И не то чтобы, кажется, самому Матвею такое не нравилось: просто этот нежный мальчик любит грубый секс с уставшим от жизни разведёнкой, повёрнутым на работе. И ничего тут не поделать: Артём знает, что хорош. И что Матвею всё ещё зачем-то нужна родительская фигура рядом, сколько бы он ни твердил, что сам в состоянии со всем справиться.       Однако сейчас у них секс, а не душещипательная беседа, так что Артём сдерживаться не намерен. Ладно, если честно, Артём сдерживается только рядом с отцом, — чтобы случайно не дать ему по ебалу. Артём сжимает тонкие бёдра, впиваясь пальцами в молочную кожу, а сам пытается выбрать темп. Матвей постанывает, пока тот двигается то слишком резко, то слишком медленно. Если быть честным, Матвею охота, чтобы его затрахали, но он не может об этом попросить. Потому что он ещё способен испытывать стыд, в отличие от своего крайне самоуверенного шефа.       Тот, прикусив губу, отпускает бёдра и хватает связанные запястья, натягивая на член. Матвею не слишком приятно елозить грудью по твёрдой столешнице, его соски неприятно трутся о поверхность, пока Артём входит-выходит из него. Ему вообще понемногу становится жарко: тепло поднимается от ступней до живота, оседая там. Воздуха становится мало, и Матвей растворяется в грубоватых резких движениях, среди которых проскакивают низкие короткие стоны Артёма.       — Ты такой узкий, просто пиздец, — хрипит он. — Или ты просто так на мне сжимаешься? Пиздец, Матюш.       — Я не... — Матвей крайне плохо понимает, что ему вообще говорят. Артём задевает что-то внутри, отчего становится так хорошо, что пальцы ног поджимаются.       — Да признайся уже, что ты специально, Матюш. Ну.       Матюша не ебёт в душе, в чём ему нужно признаться Артёму. Ему слишком хорошо. Настолько, что он совсем забывает о приличиях и не сдерживает стоны. Они у него громкие, искренние, тоже резкие. Хотя Артём вечно говорит, что у него и голос тоже нежный. Матвей не понимает, ложь ли это, и совсем не хочет знать. Ему хватает, что его трахают до дрожи в коленях и сорванного голоса.       — Просто выеби меня уже, — прохрипел Матвей.       — Дерзость тебе не к лицу, знаешь? — фыркнул Артём и ускорился. — Ты слишком нежный.       — Да я не...!       Матвей проглатывает слова, изо рта вылетает такой блядский стон, что Артём действительно удивляется. А потом толкается туда же, чтобы его кабинет такими стонами заполнился. Он ужасно устал, вены на руках вздулись, футболка прилипла к вспотевшей груди и спине — Артёму слишком жарко, и он по-быстрому скидывает её на пол. Он мог бы поднять Матвея, чтобы трахнуть на весу — нужно будет обязательно так сделать — но уже слишком поздно. Да и лень Артёму настолько, что его не волнуют лежащие на полу спущенные джинсы.       — Кончим вместе, м? — Артём нагибается к уху Матвея. Тот не отвечает, зачем-то делает глоток. Артём принимает это за согласие и принимается надрачивать его член, на который слишком долго не обращали внимание. Но и Артём уже на предел, между прочим. А Матвей под ним уже с ума сходит, кажется. И явно готов кончить от любого прикосновения, но теперь явно сдерживается — значит, услышал предложение Артёма.       Хотя попробуй Артёма ослушаться — будут болеть колени и рот, заебёшься потом зубы чистить. Но это потом.       Матвею вообще кажется, что голос он сорвал стонами. Ведь Артём слишком хорош, а он — слишком чувствителен. Он закусывает губы, уверенный, что уже прокусил до крови, стонет всё так же громко и по-блядски — такое Артём только в порнухе слышал. И он даже горд, что заставил кого-то издавать такие звуки. Матвей чувствует шершавую большую ладонь, аккуратно ласкающую его член, и он готов выть от удовольствия. Мало того, что Артём сейчас взял идеальный темп — резковатый и неритмичный, потому что явно уже устал — так ещё и лапает дополнительно.       Матвею почему-то кажется, что даже Денис Николаевич себе такое не позволяет — посреди рабочего дня с секретаршей трахаться.       А Артём позволяет: кончает в презерватив вместе с Матвеем, который настолько отлетевший от возбуждения, что не сразу понимает, что вообще произошло. Артём развязывает ремень, кидает на пол и целует чуть покрасневшие запястья:       — Лежи, я вытру. В душ сходишь потом, можешь со мной. Но воздержание не гарантирую, — он усмехается, выкинув связанную резинку. Влажными салфетками из ящика он обтирает Матвея, предварительно стянув кофту. Для надёжности промокает бумажными полотенцами.       Пока Матвей приходит в себя, Артём успевает убраться: скинуть грязные вещи в пакет, переодеться и вытащить два комплекта сменной одежды. Вставляет ремень обратно в джинсы.       — Шеф, — слабо зовёт Матвей, и Артём поднимает глаза. — Ну это...       — Матюш, если не срочно, обсудим твой вопрос потом, — отвечает Артём, взяв два пакета: со стиркой и своей одеждой. — Я мыться.       Матвей хочет сказать что-то ещё, но ему вдруг прилетает шлепок по заднице — ощущение странное, и он едва сдержал стон.       — Хороший мальчик.       На этом Артём, ухмыляясь, вышел.       «О боже», — подумал Матвей.       Ему понравилось.