Спокойствие

Спокойствие Токоями отзывается в нем знакомым теплящимся чувством. Шото пригревается у него под боком, старается вникнуть в суть подкастов рок-музыкантов и почти засыпает. Что-то должно было измениться в их отношениях после долгого приглушенного разговора на уединенной кухне, когда Шото едва сражался с хаотичным сердцем, держал голос ровным в честном признании о чувствах. Изменения эти едва заметны, но облегчали ему жизнь. Токоями уверенно подзывает к себе каждый раз и обнимает за плечи. Самым страшным кошмарам не суждено было сбыться — старший альфа поддерживает его в окружении дикого запаха во время учёбы, отдыха и обычного просмотра "Чужого". Не отталкивает его и не злится — оставляет короткий след от губ на виске и продолжает выводить безобидные узоры на ладонях. Его спокойствие позволяет Шото впервые проявлять эмоции — он рассказывает о том, что происходит вокруг, и что его тревожит. Такие моменты возвращают ему лёгкость, открывают шире грудь. Когда сомнения всё же берут верх, и он умолкает, Фумикаге улыбается ему. Вытягивает дальше, нитку за ниткой, возвращает уверенность в том, что чужие мысли его не тяготят, наоборот, расслабляют. Ему действительно любопытно, из чего состоит человек, доверивший свои мысли. Шото смотрит и не может отказаться — чёрные глаза, кажется, не умеют врать и остаются спокойной облачной ночью. Шото всё чаще смотрит на отношения в семье старшего Тойи и с ужасом осознает, что заботиться в паре должны оба. Это, конечно, было само собой разумеющееся, но вот беда. Он понятия не имел, как это сделать. Токоями пригрел его у себя дома, прямо под боком в узком родном гнезде. Выслушивает его, поддерживает и неустанно готовит. Шото заливается стыдом, осознавая, что сам ничего ещё не сделал. Ничем не отплатил, ничего не сделал. На прямой вопрос об этом Фумикаге улыбается одним уголком губ. Якобы, ничего ему в ответ не нужно. Никаких подтверждений верности и любви. Он зовёт Шото ещё "совсем маленьким" и ерошит волосы в беспорядке, окончательно сбивая настрой. Шото задумывается об этом, упирая свою логику в факт того, что Токоями альфа — заботливый, верный, ходит молчаливой крепкой фигурой с выделяющимися руками и присматривает за домашними делами. Но он ведь тоже альфа, тоже должен быть чем-то полезен. Тойя уверяет его, что это норма. Токоями старше него, воспитан по меркам несчастного Таками, пока сам Шото впервые полноценно вышел в мир. Пройдёт время, он подрастёт и сможет в полной мере отдать Токоями тем же. Шото надеется, что это правда и успокаивается на некоторое время. А затем случается очередная осень. Второй год Шото более послушно сидит на занятиях, после того, как кто-то нажаловался старшему брату. Вторая пятница сентября обещала быть холодной и пасмурной. Фумикаге не отвечает на его сообщения, оставляя дальше скучать под монотонный голос учителя. На перемене его так же не объявляется, и холодное предчувствие распускается волнами в груди. Отсутствие Токоями в открытую его волновало. Шото знает, что это не в его стиле — неожиданно исчезать, как герой из фильма про Человека-паука. Он сидит в кабинете у Тойи, в беспомощных попытках дозвониться. Старший в это время, недолго всматриваясь в что-то на экране, разбитым восвоянием опирается на спинку кресла. Шото весь подбирается, готовый к действиям. — Что случилось? Что-то плохое? — Кто-то распылил на центральной улице газ. Омегам вреда не наносит, а вот альфы пострадали. Тойя тут же рвётся к телефону, набирая номер, скорее всего, Таками. Его волнение угасает, когда на той линии отвечает уже законный муж. — Он знает, где Токоями? — Шото осторожно приближается к нему со стороны, на что старший кивает, передавая вопрос. Где его племянник, Кейго так и не знает.

***

Они встречаются уже вечером, в стенах дома. По Фумикаге не сразу скажешь, что болен. Он всё так же зависает на кухне, пьёт кофе, игнорируя сон, и тянет к нему руки в приглашающем жесте. Шото недолго присматривается к нему, прежде чем всё-таки обнять. Стойкий аромат ежевики окружает со всех сторон, возвращая уверенность в том, что дело обошлось. Токоями рассказывает о покупке новой гитары, о том, как провел встречу с друзьями и договорился устроить концерт на следующие выходные. Они вместе ложатся в кровать, и Фумикаге отключается почти сразу, несмотря на недавний кофе. Шото во всю не спится. Следующим же утром выходного страшная правда всплывает наружу. Токоями всё-таки попался. Его тянет неумолимая усталость и сон, невысокий жар ломал мышцы. Шото не звонит старшим по причине того, что на улице чёртовы шесть утра. В другие дни Фумикаге в такое время уверенно поднимался от будильника и, стараясь не шуметь, брался за готовку. На этот раз дело было хуже — Тодороки наблюдает за неловкими попытками приподняться на локтях, сфокусировать взгляд на методично звучащем телефоне. Он останавливает Токоями, самостоятельно отключая будильник, и в утренней тишине альфа благополучно засыпает обратно. Долгие полчаса Шото пытается выявить, что это был за газ и как с ним бороться. Заставить болеющего Фумикаге сделать хоть что-то оказывается задачей со звёздочкой. Вся его спокойная натура замирает под угнетающей болезнью и даже не думает сопротивляться. Тодороки сражается больше с весом чужого неповоротливого тела — усадить альфу в более удобное для манипуляций положение на подставленные подушки та ещё радость. Чужая бледность отдает холодом на кончиках пальцев. Шото откровенно боится, но забывает об этом — он знает, что делать и обязательно справиться. Тойя звонит ему аккурат, когда он пытается скормить Фумикаге бульон из курицы. Расспрашивает о планах на день, о которых Шото в открытую врёт — у них день генеральной уборки. Старший как-то подозрительно вздыхает и желает им удачи. Только после завершения звонка Шото понимает, что пропустил что-то важное. Смотря на Фумикаге, он мирится с этим — свои проблемы ему нравились больше за чужие. При отсутствующем энтузиазме от альфы, он почти силой вливает в него несчастный суп. Токоями сквозь помутневший взгляд заглядывается на него и странным делом кивает. Шото надеется, что это — разрешение на такие методы лечения. Ближе к вечеру температура падает окончательно, и Шото может упасть на кровать рядом с альфой. Он всё же на что-то годен, раз Фумикаге сыт и переодет в чистое. Его сон оставался крепким, уже больше лечебным, нежели лихорадочным. Шото проверяет новости — от недавнего инцидента люди оставались в больницах при строгом наблюдении, попадались новые пострадавшие, которых газ всего-лишь зацепил. У них оставались симптомы тяжёлой простуды, без аллергии и шока. Так вот, что это было. Фумикаге всё же просто проходил мимо. Шото касается его лба, убирая длинную чёлку в сторону, для убедительности — температура не думала подниматься. Он всё-таки перезванивает Тойе и спрашивает о подозрениях на напрямую. Да, Кейго тоже слёг с лихорадкой. Они вместе тихо усмехаются с собственной глупой привычки недоговаривать. Шото предлагает приехать и помочь, но старший отказывается — в отличие от племянника, живучий Таками уже шутил, изредка дергаясь от головной боли. Несмотря на две бессонные ночи Шото не чувствует усталости. Он терпеливо сверяется с рецептом из интернета и несёт Фумикаге рисовую кашу. На этот раз старший альфа действительно старается, пытается перешагнуть через сломавшую его болезнь. Он тянется к чашке с чаем, на что Шото мягко его осекает, поддерживая самостоятельно. В тот же вечер Тодороки уверенно решает прогулять занятия. Потому что температуры уже нет, но Токоями всё равно напоминает живой труп. Стоит ему лечь в кровать, как альфа неловко переворачивается на бок, тянет к нему руки. Замершее было сердце забивается снова в ускоренном ритме. Шото подтягивает его к себе, укутывая в плед. Черные глаза смотрят на него с прежней осознанностью, без возможности заговорить. Тодороки зарывается пальцами в тёмную копну волос, усыпляет Фумикаге немудрой лаской и сам теряется в ночи. На этот раз утро наступает поздно — блеклое солнце успело пройти их окно, возвышаясь на небе ближе к полудню. Шото не может подняться с кровати по одной важной причине — эта причина смотрит на него из-под прикрытых век, обнимает впоперек пояса и не думает отпускать. На Токоями не действуют уговоры, объяснения — он лежит огромным ленивым котом, не терпящим отказов, и даже с места не сдвигается. Шото задумывается об этом короткое мгновение, прежде чем предложить компромисс — завтрак и он возвращается в кровать. Фумикаге долго думает над предложением и всё-таки убирает руку. Тарелку полноценного супа он осиливает к удивлению легко и знакомым жестом тянет к Шото руки. Тодороки покорно возвращается на свое место, как и обещал. Токоями лезет в объятья, скрывая синяки под глазами в его плече. Шото теряет счёт времени, окунаясь в нахлынувшие чувства, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию. Клубящееся в груди тепло греет его изнутри, добавляет умиротворенного покоя. Шото мог бы спутать его с тем, что чувствовал раньше, но разница особо контрастирует между тлеющими угольками любви и холодеющего ужаса перед семейным кошмаром. Фумикаге засыпает у него под боком и, к удивлению, остаётся тем же альфой — высоким, в меру крепким. Но теперь казалось, что именно Шото оставался в паре главным — ответственным, надёжным. Неудачное стечение обстоятельств приводит его к реальному доказательству чужих слов — в паре из двух альф они будут делить главенство между собой. Перетянуть всё на одного попросту невозможно. Хоть сейчас это проявляется в недалекой лихорадке, но является более спрощенным вариантом того, что ждёт дальше. В обед случается странное чудо — возвращаясь в комнату с чаем, Шото едва успевает подхватить качающегося в стороны альфу. Токоями стоит на ногах со сломанной широкой улыбкой, радуясь своей личной, до ужаса ценной победе. Тодороки не спешит укладывать его обратно — осторожно поддерживает под спину, наблюдая за старательными подергиваниями мышц. Фумикаге сражается, перечит накатившей свинцовой усталости. Сделать хотя бы шаг всё равно не получается, но он оседает на кровать с прежней радостью. Шото держит его за руки и улыбается тоже — ещё немного, и такими темпами Токоями точно выздоровеет. Около семи часов к ним наведываются старшие. Тойя протягивает брату пакет с лекарствами и сладким, его взволнованный взгляд наравне с рассеянным запахом корицы распаляет тлеющие угли в полноценный костёр. По Кейго и не скажешь, что болел — шагает уверенным восвоянием в комнату к Фумикаге и удивляется перепуганной солнцем совой. — Ты что, серьёзно з ним так хорошо управляешься? Шото заглядывает за ним следом, в удивлении хмуря брови, и наблюдает, как болеющий альфа со скуки рисует что-то на планшете. Движения у него медленные, но уверенные, едва дрожат от приложенных усилий. Таками улыбается, заходя к нему, и весь интерес к рисунку мигом пропадает. Тойя берет младшего за плечо, уверенно утаскивая за собой на кухню. — Пускай поговорят наедине. И нам бы не помешало.

***

Вопрос о пропущенных занятиях упоминается вскользь и довольно мягко. Тойя наигранно мягко угрожает ему расправой и гонит в колледж на пары. Якобы его альфа уже достаточно пришёл в себя и может присмотреть за племянником без чужой помощи. Шото соглашается, скрепя зубами — отдавать Фумикаге на заботу кому-то другому казалось почти предательством. Но спорить против старшего омеги смысла особого не было. К счастью, Токоями окончательно становится на ноги ближе к концу недели и даже заглядывает в колледж в четверг с утра. Шото успевает подумать, что это его видение — старший альфа прежней непоколебимой фигурой встречается с ним у буфета и знакомым жестом разводит руки в стороны. Объятья выходят крепкими, до неприличия жаркими и шумными, из-за чего некоторые оборачиваются на них. Фумикаге берет его под локоть и ведёт второй лестницей повыше — в знакомое местечко под крышей. Среди голых стен и потолков звук осторожных шагов разлетается громом устоявшейся грозы. Токоями заворачивает с ним за угол будущего дверного проёма и снова ловит в объятья. — Я успел соскучиться по тебе. Короткий поцелуй официально открывает их новую встречу. Шото улыбается, тянется к чужим непослушным волосам, устраивая ещё больший беспорядок. Фумикаге возвышается над ним на полголовы, смеётся низкой приглушенной трелью. — Спасибо, Шото. — Разве есть за что? — Шото отступает и узнает ситуацию, ровно противоположно они поменялись репликами. Токоями складывает руки на груди, склоняя голову в долгом кивке. — Конечно, есть. Без тебя я валялся бы в кровати ещё месяц. Тодороки скептически выгибает бровь, но быстро успокаивается. Ему не верится, что такой альфа, как Фумикаге может выйти из строя от болезни сроду этой. Почти что вирусная инфекция. Но потом за домашним просмотром "Чужого 2" Токоями пододвигает поближе тарелку с фруктами и рассказывает об этом на полном серьёзе. У него сильный иммунитет и крепкий организм, но, стоит ему только заболеть, как всё это идёт в пустоту. Что-то переключается в нем, даёт заднюю, и бороться уже попросту нет желания. Даже не сил — мысли не складываются в возможность сделать что-то для своего здоровья. С ним мучилась сначала мама, потом сестра, а затем уже и дядя. Выход был один — лекарства и сила из вне. Шото слушает внимательно, и камень падает с души — он был уверен, что его действия ужасно грубые по отношению к старшему альфе. А он всё смотрит на Тодороки и улыбается прежней спокойной нежностью. Сила была тем самым подходящим инструментом в их ситуации. Он успокаивается окончательно, возвращаясь к просмотру фильма. Снова в объятьях, под плечом в тёмной водолазке. Умиротворенный вечер заканчивался на последних кадрах далёкого космоса, сопровождаемого субтитрами. Шото замечает, что почти уснул, и тянется убрать стол. — Стой, — мягкая хватка возвращает его обратно на диван. Фумикаге удерживает его за плечи, окутывая свежим запахом дикой ягоды. — Давай посидим ещё так немного. Мне нравится ощущать тебя так... близко. Альфа улыбается ему почти мечтательно, на что Шото довольно улыбается. Он ловит Токоями за щеку, на что он странно по-кошачьи фыркает. Не рычит и не мурлычет — тянется укусить его за ладонь, но не успевает. — Вы посмотрите, какой смелый. Другие меня и то побаиваются. — Наверное, не будь я с тобой знаком изначально, тоже бы боялся. Фумикаге усмехается, оставляя короткий поцелуй на щеке. Жар вспыхивает в груди из тлеющих огней, представляя перед глазами совершенно иные картины. Шото хочет поднять руку, исследовать чужое тело без намёка на поджидающую пошлость. Чистый интерес, щекочущий горло задаёт вопрос — как выглядит Фумикаге под слоем чёрной аскетичной одежды. — У тебя усилился запах Шото-кун, — старший усмехается над самим ухом, вырывая его из мыслей. — Что уже задумал? Тодороки отмахивается от него, скрывая волнение за кривой улыбкой. Токоями мирится с ним, снова оставляя тёплый след на виске. — Видел бы ты себя со стороны...

***

Когда их отношения выходят на новый уровень, оставляя позади сами объятья под пледом, Шото выдыхает с бóльшим облегчением, чем стоило. Фумикаге лежит так близко, прикидывается сонным беззаботным зверем, которому только и надо, что потягиваться. Шото знакомо льнет к нему под бок, тяжело перекладывая мысли с места на место. Буквально несколько часов назад они серьёзно обсуждали эту тему — готов ли он сближаться дальше, или им стоит повременить. Тодороки исполнилось восемнадцать чуть меньше полугода назад, и Фумикаге оставался всё также старшим на два года. Всего два года, а казался уже таким непостижимым. Первое новое открытие случается вместе с ладонью на бедре. Шото замирает, пока лицо напротив оставалось неунятно спокойным. Токоями смотрит с выжидающей осторожностью. — Как ощущения? — Нравится, — Шото приближается, теснее к холодному телу, спрятанному под футболкой. Фумикаге застыл фарфоровым восвоянием, позволяя вдоволь на себя смотреть. И касаться. Он берет ладонь Шото своей, утаскивая под футболку. Тодороки замирает, когда под пальцами оказывается чужая ровная кожа. Фумикаге отпускает его и даёт полную свободу действий. Шото думает недолгие секунды, прежде чем неуверенно двинуться вперёд. Крепкие мышцы сплетаются веревками под кожей, выделяются одной рельефной картой. Шото увлекается, приподнимая ткань выше. В Фумикаге не меняется ничего — он спокойно размеренно дышит, смотрит на него из-под прикрытых век, выискивая малейшие смены эмоций. В один момент Шото разом переворачивает его на спину. — Могу это... снять? — он возвышается над Токоями, стараясь скрыть волнующую дрожь. Знакомая полуулыбка рассеивает окружающий сумрак. — Конечно, можешь. Футболка слетает с альфы лёгким движением, открывая вид на подтянутое тело. Шото замирает, прислушиваясь к накапливающимся в груди чувствам. Он был почти той же комплектации, что и Фумикаге. Те же мышцы, та же подготовка. Но именно это тело — эти руки, эта вытянутая шея — казались ему лучшим творением древнего скульптора. — Не бойся, — Токоями снова берет его руку, проводя верной дорогой по телу. Шото снова останавливается у чужой груди, склоняется в неясном желании, но вовремя останавливается. — Позволишь мне тоже? На немой кивок Фумикаге легко лишает его свитера, оставляя ледяные ладони на боках. Шото склоняется к его лицу, наконец собравшись с силами, целует незадачливого альфу. Фумикаге отвечает в заданном ему ритме, едва смещает руки ниже, на границу домашних спортивок. Странная мысль коротит искрами, приправленная запахом ежевики — Шото ложится на альфу сверху. Кожа к коже, жар и холод, смешанное дыхание на двоих. Смесь эмоций и ощущений бьёт новым фейерверком в груди. Токоями едва меняется — сбивается с ровного дыхания и отстраняется на несколько секунд. — Мы ведь можем, — Шото с трудом проглатывает накопившийся ком, вглядываясь в темноту глаз напротив. — Можем сегодня остановиться на этом? — Само собой. Он снова выдыхает с облегчением и возвращается к старшему за поцелуем. Смазанная картина вечера опьяняла лучше любого вина. Он согревал чужое тело, вдыхал любимый запах дикой ягоды и неустанно целовал. Выцеловывал Фумикаге лицо и изредка спускался на шею, отдавал всё то, что давали ему. Исследовательские касания в ответ заставляли крупно дрожать. Их лихорадило, изводило новое открытие друг друга. Но возбуждения, как странно, не было. Того тёмного, удушающего желания, о котором писали в книгах. Шото хотел лишь нежиться в неожиданной близости и отдавать столько же, вызывать те же эмоции и фейерверки. В какой-то момент, выжатый до усталости, Тодороки снова ложится на альфу сверху. Руки проскальзывают под спину. Он крепко обнимает Токоями и весь замирает в этой позе. Улавливает биение чужого родного сердца, лихорадочный бег крови по венам. Фумикаге дёргается совсем немного — скрещивает ноги и поудобнее укладывает голову на подушках, обнимает крепче любой неудавшейся ловушки. Возможно, так им и удалось уснуть.