Горячая юность

— Хэй, яйцеголовый! Если бы человеческие уши могли дёргаться на подобие животных, то ушная раковина, столь отчётливо выделяющаяся на совершенно лысой круглой макушке, точно бы повернулась в сторону прозвучавшего голоса, а за ней и вся остальная голова. Но, люди не настолько животные, ушами шевелить умеют не только лишь все — и Эггман не в их числе, — а потому он всем телом поворачивается ко входу в комнату с распахнутыми большими глазами. Те не обманывают великого учёного, как и не обманул слух — в дверях стоит невозможно яркий синий ёж. Он довольно сильно подрос в последнее время, как и все подростки, что могут за пару месяцев вымахать на пару размеров. Голубой оттенок шерсти практически полностью сменился на более глубокий синий, оставаясь полузаметным градиентом на колючках, в росте ёж вымахал почти до груди среднестатистического человека, и Айво на пару мгновений задумывается, сколь часто несчастная Мэделин Ваковски стирает, подшивает и покупает новую одежду для троих своих детёнышей, когда Стоун замучился с одним только Шэдоу, что сейчас сверкает из полутьмы прихожей алыми глазищами. В ответ Соник смотрит на толстого старика открытым взглядом изумрудных глаз с неприкрытым подростковым максимализмом нахальства. Он не в восторге от «родственников» своего парня, но что тут поделаешь. Когда выбираешь между домом, где тебя замучают совершенно неуместными вопросами по типу «Насколько серьёзно ты относишься к Сонику и готов ли взять на себя всю ответственность?», не позволяя остаться наедине — а уж если говорить про игры, так и вообще рядом всегда любопытный лисёнок и увалень-ехидна, предлагающий выйти «раз на раз», — и лабораторией-домом, где всего-то надо не обращать внимание на бурчание мужика с усами и излишнюю заботу мужика с пижонской голливудской бородкой, выбор совершенно очевиден. — О, здравствуй, Соник! — Откуда-то со стороны кухни выплывает Стоун. В аккуратном домашнем костюме, всё такой же причёсанный, аккуратный. Кажется, он вот-вот подобострастно защебечет перед Эггманом, помогая захватить мир, даже учитывая, что в руках у него поварёшка, на плече вафельное полотенце, а Роботник обзавёлся беременным бурито пузом. — Вновь пришли поиграть? — Что-то зачастили, — процедил сквозь зубы Эггман, прищурившись. Шэдоу только закатывает глаза, в то время как Соник воодушевлённо поднимает уши, замахав хвостом. — Да! Наконец-то вышла одна игра, мой компьютер не тянет, а у Шэда целая приставка! Мы постараемся тихо! В установившейся тишине весёлый хмык Шэдоу вызвал несколько больше интереса и недоверия к тому, чем там ежи собрались заниматься. Эггман прищуривается ещё сильнее, дёргая усами. Соник открыто смотрит в ответ, маленький наглец, прекрасно зная, что победит и в этом случае. Так оно и случается. — Конечно, идите, а через час будет готов ужин! — улыбается доброжелательно Стоун, и ёжики практически сразу убегают на второй этаж, вызывая у бывшего агента умилительный вздох. — Такие дети… хотя уже подростки. — Вот именно, они подростки, — довольно резко отзывается Айво, усаживаясь на кресле так, чтобы резинка штанов не давила на выпуклый живот. — А знаешь, что подростки делают лучше всех? — Погружаются в депрессию из-за непринятия себя? — Нет, играют на нервах взрослых и трахаются! Впрочем, эти пусть хоть напропалую пёзжутся друг с другом, благо, оба мальчишки, и колючий выводок нам не грозит. — А я бы посмотрел на их детишек… — Взгляд Стоуна приобретает мечтательные нотки, что тут же пропадает от одного только выражения глаз Айво. Прочистив горло, мужчина сжимает поварёшку в руке, оборачиваясь назад. — Кхм, кажется, бульон закипел! И ретируется быстрее скоростных ежей на кухню. Оставшийся наедине с вывалившим свои внутренности роботом-пылесосом Роботник с некоторым недоумением пытается понять, как он дошёл до жизни такой, в которой няньчится с дедушкиным созданием как с сыном и думает о возможных «внуках». Даже если они будут бегать вокруг него и невыносимо звонко пищать.

***

Только дверь комнаты, почти полностью выполненной в тёмных тонах, закрывается, как синяя молния уже оказывается на большом кресле-мешке, оттопыривая кверху запакованную в невозможно короткие шорты задницу. В ней больше костей, чем мяса, однако вся жизнь в беге позволила ёжику подкачаться и не потерять в массе при резком скачке роста, и смотреть на него всё так же приятно. Чем Шэдоу и занимается, оглядывая столь мягкую и весьма притягательную тушку, пока скидывает свои ботинки. От стука тяжёлых ботфортов по полу Соник невольно вздрагивает и тоже разувается, пуляя ногами красные кеды прямо к двери через всю комнату. Не сказать, что он невоспитанный и родители не рассказывали ему о необходимости разуваться при входе в дом — а тем более при залезании на мебель, — просто иногда он бывает слишком взбудораженным, чтобы думать о чём-то ещё, кроме того, о чём он думает в данный момент. А в данный момент он думает об игре, выход которой они ждали без малого год! И вот, наконец-то! — Так, где оно включается-то? А, вот! Шэдоу! Ты закинул деньги на кошелёк? Шэд?.. Вместо ответа Соник чувствует, как мешок рядом с ним прогибается, наполнитель скатывается в сторону, и оба ёжика оказываются практически на полу прижатыми друг к дружке настолько плотно, что даже слегка больно. Соник легко засмеялся, когда вокруг его талии обвились сильные руки, скользя пальцами под майкой вверх, к выпуклому персиковому наливу, пока всей пятернёй не обхватили упругую плоть. К шее притёрся мокрый нос, опалил горячим дыханием шёпот: — Я соскучился… Сложно не растрогаться подобной сентиментальности, в особенности учитывая, от кого она исходит. Шэдоу не из тех, кто легко показывает, что у него на душе, а потому Соник всем существом впитывает излучаемую им нежность. Даже если на деле она граничит с домогательством. — Мы вот виделись с тобой, буквально сутки назад. — Я всё равно соскучился. Столько часов не касался тебя. — Ох-хо-хо, Шэдоу! Ну ты романтик! Вместе они заваливаются на кресло-мешок, однако тот окончательно растекается под ними, теряя форму, от чего ежи оказываются на твёрдом полу. Приходится-таки расцепиться, однако вместо того, чтобы поправить мешок, гибрид подхватывает синюю тушку на руки и относит к кровати, на которую и заваливается с довольным выдохом, продолжая прижимать к себе драгоценную ношу. Соник не возражает и сам прижимается к своему возлюбленному, нежится в его тёплых сильных руках как какая-то школьница со своим семпаем. И даже несильно против, когда пальцы вновь начинают оглаживать его бока под майкой, постоянно поднимаясь выше к груди, а ко рту прижимаются палевые губы. Они требовательно скользят по мягким персиковым устам, сминая их, торчащие чёрные носики трутся щекотно друг об друга, но ёжики не отвлекаются от столь увлекательного действа даже когда начинает постепенно свербить желание хорошенько так чихнуть. Ещё такие неопытные, но такие горячие, они отдаются полностью этим странным отношениям, вспыхнувшим столь ярко и неожиданно. И оба в тайне надеются, что это волшебство продлится достаточно долго, в идеале — вечность. — Ммм… — не сдерживает страстного выдоха Соник, когда майка с него оказывается сорвана, оставляя персиковый налив полностью открытым. Шэдоу сграбастывает жадными ладонями обе округлые сисечки, сжимает их вместе, от чего крупные соски «выстреливают» вверх, тут же подхватываемые влажным ртом. Шэдоу обласкивает горошины, перекатывает на языке то одну, то другую, старается засосать сразу обе — сделать так, чтобы синий ёжик под ним выдавал как можно больше подобных восхитительных звуков. А Соник бы хотел сладко и страстно постонать для своего самца, поощряя его ласки чувствительной груди, но не может, прекрасно помня о Роботнике и Стоуне. Комната Шэдоу находится практически над самой гостиной, в которой и сидит доктор, и стоит им поелозить чуть шумнее, наверняка тут же сбегутся оба человека. Конечно, они тоже когда-то были безбашенными подростками, но Соник не думал, что стоит уповать на эту сторону их личностей — наверняка они давно забиты и забыты в углу сознания, как у многих взрослых, не помнящих себя в подобном возрасте и относящихся к подростковой придури своих детей так, будто сами сразу же родились бурчащими стариками. Последнее, чего хотелось ежам, это чтобы их сейчас прервали, поэтому сдерживаться приходится обоим. — Ах, Шэдс, — выдыхает Соник, когда с него сдёргивают и шорты, являя на свет обхватывающие округлые бёдра трусики. Шэдоу на некоторое время стопорится, глядя на этот предмет исподнего, потому как он оказался не таким, как ожидал ёж. Приятный бежевый цвет перемежается бледными сердечками, а прямо посередине лобка цветёт ярким принтом красная клубничка. Медленно рубиновые глаза поднимаются, пока не встречаются с блестящими в смущении изумрудами. — Шэд… — Какие… милые трусики. — У Шэдоу кое-как получается справиться с собственным голосом, когда некоторая часть ухнувшей в промежность крови таки удалось вернуть к мозгу. Казалось, ещё мгновение, и его заклинит на этой клубничке, а как иначе! Они подростки, гормоны прыгают из ушей, а тут такой чудесный ёжик под ним. Мягкий, округлый, такой приятный на ощупь и особенно — запах. Запах Соника совершенно потрясающий и его невозможно с чем-то сравнить, потому как всё блекнет на фоне столь потрясающего аромата. А как восхитительно начинает пахнуть около клубнички! Однако только черныш направляется к трусикам ближе, взявшись за резинку, как его останавливают две ладошки. — Подожди, Шэдс. — Соник едва не задыхается, глядя на него снизу вверх. Шэдоу хотел бы чуть надавить, распустить собственный запах, подавить строптивую добычу под собой, однако нечто в глазах синюшного заставляет его замереть и прислушаться к своему партнёру. Да, Соник партнёр, не добыча, не трофей, не приз, как бы звериной натуре Шэдоу не хотелось бы иначе. — Я… я не готов ещё… ты ведь знаешь, что я… я не совсем ёжик… — Я помню, ты говорил, — понижает голос до мягкого шёпота Шэдоу. Приподнявшись над Соником, заглядывает в его глаза, поглаживает по персиковой щёчке. — И я уже сколько повторяю тебе: каким бы ты ни был, для меня ты прекрасен. Соник кротко улыбается, любуясь своим возлюбленным. Он такой красивый сейчас, в полутьме комнаты, разбавляемой лишь голубоватым отсветом включённой приставки. Растрёпанные иголки, блестящие полуприкрытые глаза, дерзкая улыбка, приоткрывающая острые клыки. Мм, как было бы приятно, если бы они впились в его шейку, да поглубже, оставляя явственный след, метку, обозначающую принадлежность синего пятна одному конкретному ежу! Зелёные глаза опускаются ниже, к выбивающейся из-под лёгкой футболки белой пушистой шёрстке, и Соник сглатывает, несмело касаясь её кончиками пальцев. Хмурится из-за несоответствия ожиданий и контакта. — Сними футболку. — Шэдоу беспрекословно подчиняется просьбе, подставляя свой накачанный торс под чужой взгляд. Ему не стыдно показать себя, ведь выглядит он достаточно привлекательно: подтянутый пресс, узкая талия, широкая грудь и плечи… и белый пушок, мгновенно приковавший к себе весь взор мятных карамелек, а затем не только карамелек. Сорвав зубами обе перчатки, Соник с удовольствием зарывается в мягкий пушок, одновременно с тем наглаживая и мускулистые груди. Они не такие мягкие, как у Соника, однако такие же приятные на ощупь. Шэдоу не желает оставаться в стороне, а потому его свободные от перчаток лапы тоже начинают наминать персиковый налив, ощипывая, оттягивая за соски, дёргая за них вверх, вырывая сладкие выдохи с персиковых губ. Долго быть столь разъединёнными они не могут, и вот уже черныш опускается вниз, чтобы вжаться в губы своего любимого, смять их в поцелуе, в который уже вмешивается язык. Он просится меж двух мягких створок, пока те не раскрываются, впуская во влагу рта и позволяя встретиться с другом. И вот они сплетаются в неудержимом танце, вылизывают рты друг друга, скользя туда-обратно, в то время как рукам уже недостаточно трогать только грудь — и они идут в полный разнос. Соник невольно давится их общими слюнями, когда лапы Шэдоу вновь оказываются на его бёдрах, обхватывают их крепко, оглаживают, сминая мягкую плоть. Само собой выходит, что спидстер раздвигает ноги в стороны перед другим ежом, подчиняясь его хозяйским поглаживаниям, указывающим ему верные действия. Поцелуй приходится разорвать, и вот Шэдоу выпрямляется на коленях, оглядывая лежащего под ним ёжика. Тот растрёпанный, с горящими глазами, торчащими сосками и трусиками, под клубничкой на которых уже заметно влажное пятнышко. Черныш касается его подушечкой большого пальца, чуть надавливает, чувствуя под тонкой тканью две мясистые створки, скрывающие меж собой едва ощущаемую горошинку, от прикосновения к которой Соник подкидывает бёдра с тихим стоном. Невозможно оставаться равнодушным к такому, и Шэдоу, одолеваемый любопытством вновь пытается стянуть ненужное исподнее с синих бёдер, но Соник вновь перехватывает его пальцы, выдыхая: — Шэд… — Хорошо-хорошо… — Шэдоу приходится согласиться со своим партнёром. — Мне просто… так хочется тебя увидеть полностью… — Обязательно… но чуть позже. Шэдоу наклоняется, ласково целуя своего ёжика, лаская по бёдрам, а пальцы так и тянутся к клубничке, ведь трогать её ему никто не запретил. И Соник действительно не против прикосновений, наоборот, он поощряет Шэдоу своими страстными постанываниями, пока тот ласкает запрятанную страстную точечку через ткань белья, вылизывая и чуть прикусывая нежную шейку. Синие пальцы сжимают шерсть чёрных широких плеч, а опухшие от поцелуев губы кусаются в попытке заглушить звуки страсти. Пока не выдают: — Шэд… я хочу… — Чего хочешь, ягодка? — страстно шепчет Шэдоу, прикусывая плечо, опускаясь ниже к груди, чтобы оставить уже более заметный укус вокруг соска, вырывая довольно громкий вскрик от не ожидавшего подобное Соника. Тот мгновенно захлопывает рот, прислушиваясь поднявшимися ушами ко всему происходящему внизу, опасаясь, что их могли услышать и вот сейчас придут и надают обоим по жопе. Нет, только не сейчас! Не тогда, когда они столь возбуждены и готовы зайти чуть дальше уже привычных поцелуев. Вроде бы обошлось, и Соник выдыхает, вновь расслабляясь под так и продолжающим ласкать его ежом. Что, впрочем, невольно замирает, когда слышит желание любимого: — Хочу, чтобы ты потёрся об меня членом… Шэдоу приподнимается, в неверии заглядывая в глаза напротив. Это действительно несколько необычно слышать, учитывая, что Соник стесняется показать себя, но… желает увидеть в полной красе Шэдоу? Это что-то новенькое. — Я… правильно тебя понял? Ты хочешь, чтобы я полностью обнажился? — решает на всякий случай уточнить черныш, и Соник кивает, обхватив его мордашку своими ладонями. — Да… и чтобы потёрся об меня… как сейчас… но вместо пальцев… Ну и кто от такого откажется! Подростковая удаль и позволение партнёра вдаёт в голову так, что Шэдоу практически выпрыгивает из собственных штанов и трусов тоже, возвращаясь обратно к месту между раскиданных перед ним синих ножек. Собственный член стоит колом, каждый нижний гребешок чуть торчит, узел налился у основания, а головка такая влажная от смазки, что блестит в полутьме не менее ярко, чем рубиновые глаза Шэдоу. Он обхватывает себя кольцом из пальцев, проводя несколько раз по всей длине, чтобы хоть как-то угомонить буйство плоти, но как это возможно, когда перед тобой столь потрясающий ёжик? Такой возбуждённый и возбуждающий? Соник уже и позабыл про игру, в которую так хотел поиграть, только отсвет от заставки приставки мягко охватывает обоих ёжиков на постели. Здесь игра поинтереснее! Приподнявшись на локтях, спидстер опускает взгляд вниз, внимательно отслеживая движения Шэдоу. Смотрит, как его кулак двигается по длинной плоти, замечает и её необычную форму. Конечно, он не совсем невинный цветочек и уже умеет подчищать историю поиска, однако подобного он ещё не видел. Головка стремительно поднимается вверх, рвётся вперёд, и однажды, совершенно точно, она проникнет во влажное узкое нутро между синих ног. От подобных мыслей всё тело обдаёт жаром, заставляя шерсть топорщиться в волнении. — Он такой… необычный… — тихо выдыхает, протягивая лапку и касаясь самыми подушечками кончика острой головки. Она столь горячая, нежная, аккуратная, прикосновение к ней посылает столько мурашек по всей руке, к самому сердцу. Шэдоу легко усмехается, блестя в полутьме комнаты острыми клыками. — И он весь твой, ягодка. Соник легко усмехается в ответ, облизнув пересохшие губки. Кладёт два пальца на головку и наклоняет её ближе к клубничке на своих трусиках, прижимая прямо к клитору, от чего оба ежа не сдерживают стона. Шэдоу принимается толкаться в собственный кулак, при этом головкой притираясь к горячей горошинке, и Соник приподнимает бёдра, чтобы трение было ещё более чувственным и интенсивным. Горячие волны прокатываются по всему телу от места соприкосновения их бёдер, так хорошо сейчас… Интимный полумрак, тишина дома, прерываемая лишь разговорами где-то на первом этаже и гудением различных механизмов, коими наполнен весь дом великого изобретателя. Ёжики делят общее дыхание и потрясающее чувство единения, вжимаясь друг в друга и притираясь гениталиями ещё плотнее, ещё теснее, ещё интенсивнее. — Ммм… тебе так приятно? — шепчет Шэдоу, обводя головкой едва торчащую под намокшими трусиками горошинку. Соник прикусывает нижнюю губу, сглатывает тяжело и кивает, приподнимая бёдра. — Хочешь, я сделаю ещё приятнее? Кто же от подобного откажется! Соник вновь кивает, и Шэдоу, получив согласие, аккуратно сдвигает в сторону нижнюю ткань белья с ластовицей, проталкивая свой член. Синий ёжик давится слюной, вздрагивает невольно, но самец сверху давит на него своим весом и уверенностью. Шэдоу пользуется тем, что он сейчас сверху, владеет всей ситуацией и, по сути, может делать что угодно. Но вместе с тем он не хочет спугнуть партнёра, однако позволяет себе зайти немного дальше дозволенного ранее. Член приятно притирается к обнажённой влажности, толкается между мясистых холмиков, и это вырывает довольно громкие стоны из персиковых губ. Поэтому приходится закрыть их новым поцелуем, требовательным и жёстким, в который раз демонстрирующим, кто же здесь из них двоих самец. Соник сжимает в пальцах чёрную шерсть на плечах другого ежа, отвечает на его поцелуй не менее требовательно. Конечно, ему немного страшно от происходящего, однако он полностью доверяет своему парню-ежу, зная, что тот не сделает ничего без его желания. Да, он не ожидал, что тот если и не снял с него трусы, то проскользнул под них, но ведь пообещал приятное — и сдержал обещание! Притираться друг к другу обнажёнными промежностями намного приятнее! Шэдоу ложится на ёжика, но не полностью — немного боится придавить собой, поэтому опирается на локти и вжимается в него больше нижней частью тела. Член обволакивает сверху ткань трусиков, доставляя больше удовольствия от давления боковой резинки, снизу же пышет жаром и влагой горячая писечка, от столь близкого ощущения к которой сводит мышцы бёдер. Шэдоу делает быстрые жёсткие толчки, будто трахая потрясающего ёжика под собой, и тот сладко выдыхает и скулит, притираясь к нему в ответ. Соника больше ведёт от необычных наростов снизу члена Шэдоу, что так приятно проезжаются по его клитору, заставляя целые фейерверки взрываться перед глазами. Кажется, там вместо зрачков пульсируют яркие сердечки, Соник едва сдерживает стоны, крепко обнимая гибрида за шею и прижимая к себе. Он так близок к пику, настолько, что дыхание сбивается, а тело невольно напрягается. — Шэд… Шэдоууу… — протяжно скулит спидстер, хватая раскрытым ртом воздух около чёрного ушка. Шэдоу чувствует, как напряглось тело Соника, и внезапно переворачивает их, прокатываясь по постели. Синий оказывается сверху, ошалело оглядывается, а прерванный оргазм заставляет дрожь пройтись по его бёдрам целым землетрясением. — Сууукаааа… — Не так быстро, ягодка. — Ёж не сдерживает дерзкой зубастой усмешки, оглаживая потрясающее тело своего возлюбленного. В особенности его привлекает выпуклая грудь, что оказывается тут же сжата обеими жадными лапами. — Хочу насладиться тобой. Соник не может не улыбнуться в ответ, облизывая пересохшие губы. Он и сам вошёл во вкус, и столь быстро всё заканчивать не хочет. Он выпрямляется, усаживаясь удобнее сверху на бёдрах чернушного, выгибается красиво, подставляясь под столь грубые и вместе с тем жадные прикосновения. Ему невероятно нравится, как его трогает Шэдоу, как сминает когтистыми пальцами груди, оттягивает и щиплет соски, как сжимает задницу и бёдра, пока не отводит руку, чтобы затем опустить её со звонким шлепком прямо на ягодицу. От этого Соник подкидывается, заскулив, оглянулся с нервным смешком на двери. — Ты уверен, что они не услышат? Нам нельзя шуметь… — Плевать. Если посмеют нам помешать — убью их. Ёжик невольно передёргивается, заметив весьма серьёзную нотку в рубиновых глазах. Иногда Шэдоу его пугает, в особенности в такие моменты, когда непонятно, шутит он или нет. Конечно, Роботник и Стоун не самые лучшие люди на земле, тем более если вспомнить их первое знакомство с ежом. Но они ведь приняли Шэдоу так же, как приняли Соника, а затем Наклза и Тейлза Том с Мэдди. И убивать их лишь за то, что они помешали ежам предаваться взрослой страсти? Наверное, то всё же шутка, и Шэдоу, видимо, осознав, что слова его выдали несколько иной смысл, который он бы хотел, садится, заключая ёжика в свои объятия. Целует его в губы, лижет их, шепча: — Не думай о них… они точно не придут сюда. Расслабься. В его объятиях Соник постепенно вновь расслабляется, проводит пальцами по мускулистым плечам, чуть улыбаясь. — Хорошо. Ты ведь запер дверь? — Конечно. — М… если точно закрыл, тогда, думаю, я готов зайти немного дальше. Шэдоу с замиранием сердца подчиняется лёгкому толчку в грудь и уже снизу смотрит, как Соник приподнимается и… стягивает с себя свои милые трусики с клубничкой. Скидывает куда-то на пол у постели и вновь садится прямо на чёрные бёдра, да так, что его половые губы «раскрываются», удобно раздвинувшись для более плотного единения киски с лежащим под ней членом. Полутьма скрывает большую часть, но гибриду достаточно, чтобы его плоть ощутимо дёрнулась от новой порции прилившей крови, а из уретры капнуло прозрачной смазкой. Раскрепостившийся синий ёжик вновь облизывается, посылает улыбку любимому… и начинает двигать бёдрами, скользя своей влажной киской прямо по всей длине плоти гибрида. Кровать ритмично поскрипывает под ними, ёжики пыхтят и поскуливают, столь тесно и плотно притираясь друг к другу. Воздуха становится катастрофически мало, всё пропахло мускусом, потом и влажными гениталиями. Это ещё не настоящий секс, никакого проникновения, лишь раббинг, но для только познающих этот дивный мир взрослого удовольствия ёжиков это уже потрясающе зашкаливающие ощущения. Шэдоу сжимает синие бёдра, помогая любовнику притираться к нему плотнее и в особенном темпе, который так нравится им обоим. Соник же красиво извивается, блестя изумрудами глаз сверху вниз, поднимает руки, проводя ими по и без того растрёпанным иголкам. Красуется перед своим партнёром, улыбается. Пока его глаза не закатываются в удовольствии, а бёдра не сводит судорога. — Ммм, да! Да! Кончаю! — шепчет страстно, и язык невольно сам вываливается из ротика. Несколько капель срывается с кончика, разбиваясь об пресс, покрытый тёмной шерстью, и смешивается с белёсыми струйками, выстрелившими из острой головки спустя несколько мгновений. Ежи плотно вжимаются друг в друга, словно желая срастись, стать единым целым, продлевают сладкие мгновения общего оргазма, пока Соник не выдыхает облегчённо, расслабленно сваливаясь рядом на постель. Они обнимаются, восстанавливая дыхание, тискаются друг к другу. Делят несколько ленивых поцелуев, уже не столь страстных, скорее ленивых, завершающих буйство гормонов, будто мягкая точка в конце текста. Им так потрясающе хорошо вместе, что оба думают лишь об одном: только бы это не кончалось. Пусть волшебство взаимной влюблённости будет вечным. — Теперь тебе нужно в душ, — легко усмехается Соник, без какого-либо стеснения или брезгливости размазывая по животу Шэдоу натёкшую туда субстанцию их общего удовольствия. Ёж чуть вздрагивает, напрягает пресс — не красуясь, совсем нет! — пока не перехватывает синюю лапку, чтобы переплести с ней пальцы. — Хочешь пойти со мной? Ты так сильно натёк… — усмехается в ответ черныш, прижимая другой рукой Соника к себе за плечи, чуть покусывает его за щёчку. Соник и сам не сдерживает новый смешок, однако на столь соблазнительное приглашение не соглашается. — Иди один… хочу немного поваляться. — Хорошо, ягодка. Шэдоу ненадолго прижимается губами к губам Соника, деля новый вкусный поцелуй, который, однако, заканчивается достаточно быстро. Ёж поднимается с постели и уходит в ванную, а оставшийся спидстер натягивает трусики обратно, накидывает майку и возвращается вновь к приставке. Однако, по запуску игрового программного обеспечения его встречает не только рекламное объявление о скидке столь желаемой ежом игры, но и новое сообщение от какого-то пользователя. — Инфинит? Какое странное имя… о, они с Шэдоу уже знакомы и даже ходили вместе в несколько каток. Прикольно… думаю, никто не будет против, если я с ним тоже познакомлюсь.