необязательно верить в Бога…

Серёжа сидит прямо на полу в ярко-красных шерстяных носках с оленями и в своём любимом огромном свитере, который почти доходит ему до середины бедра. Перед ним разбросаны коробки с ёлочными игрушками, и он с увлечением роется в них, вытаскивая мишуру, шарики и разноцветную старую гирлянду. Его лицо светится счастьем, и время от времени он поднимает взгляд на Диму, который стоит рядом с ёлкой, будто исподтишка хочет удостовериться, что тот смотрит на него. Дима стоит, скрестив руки на груди, высокий, уверенный, и выглядит так, будто вот-вот начнёт командовать парадом. Его хмурый взгляд скользит по полу, заваленному игрушками. — Ты можешь делать это аккуратнее? — спрашивает он строгим тоном, кивая на беспорядок вокруг. Серёжа закатывает глаза, но даже это выглядит у него очаровательно. — Не будь таким занудой, — отвечает он, вытаскивая из коробки большой золотой шар. Он смотрит на своё отражение на гладкой поверхности и смеётся: — Смотри, какой я у тебя красивый! Даже красивее этой игрушки.  Дима фыркает, но всё-таки садится рядом. Серёжа замечает, как тот слегка прикусывает губу, чтобы скрыть улыбку, и это делает его ещё более привлекательным. Серёжа чувствует, как сердце пропускает удар. — Дай сюда, — говорит Дима, вырывая из рук Серёжи спутанный клубок гирлянд. — Если ты будешь продолжать, тут будет не Рождество, а катастрофа. Серёжа чуть склоняет голову, прикладывает палец к губам, словно обдумывает что-то важное. — Ты сам предложил мне поучаствовать, — хмыкает он. — Так что весь этот хаос — твоя вина.  Дима качает головой, но ничего не отвечает, сосредоточенно распутывая гирлянду. Серёжа, воспользовавшись этим моментом, разглядывает его профиль: чёткая линия подбородка, слегка нахмуренные брови, тени от ресниц, падающие на щёки. Он думает, что готов смотреть на него вечно, даже если Дима никогда не заметит, насколько же сильно он в него влюблён. Когда гирлянда наконец оказывается на ёлке, Серёжа вытаскивает из коробки мерцающую звезду, берёт её двумя руками, осторожно-осторожно, как что-то невероятно драгоценное. — Смотри, вот она — королева этого вечера, — объявляет он, вытягиваясь на цыпочки, чтобы закрепить звезду на верхушке ёлки. Но звезда тут же кренится, и Серёжа чуть не теряет равновесие. Дима успевает поймать его за талию, твёрдо и уверенно. — Ты хоть раз можешь не устраивать спектакль? — спрашивает он, возвращая его на землю. — Это был не спектакль, а драматичный момент, — отзывается Серёжа, стараясь не смотреть на его руки, всё ещё лежащие на его талии. От прикосновения Димы у него перехватывает дыхание. Дима забирает звезду и сам закрепляет её на верхушке. — Готово. Теперь иди за своим глинтвейном, пока снова не устроил что-то. Серёжа исчезает на кухне, насвистывая себе под нос. Там он, с детским восторгом, готовит глинтвейн: подогревает вино, добавляет дольки апельсина, палочки корицы и гвоздику. — Глинтвейн готов! — объявляет он, появляясь в комнате с двумя кружками. Дима берёт свою кружку, осторожно пробует, а Серёжа садится на диван и пьёт так быстро, будто это обычный чай. Через несколько минут его щёки становятся румяными, глаза блестят, а голос звучит теплее обычного. Он расстёгивает пару пуговиц на свитере, жар от глинтвейна и собственного волнения делает его смелее. — Знаешь, Дима, — говорит он, слегка наклоняя голову, чтобы посмотреть на него. — Всё это без тебя было бы таким… Пустым. Дима морщится, но уводит взгляд, будто не знает, как реагировать. — Ты опять напился за считанные минуты? — спрашивает он, пряча смущение за суровостью. — Может быть, — отвечает Серёжа, ставит кружку на стол и подходит к Диме, который сидит на краю дивана. — Эй, ты чего? — настораживается Дима, но не успевает ничего сделать, как Серёжа садится рядом, притягивает его к себе и кладёт голову ему на плечо. — Ты такой тёплый, — бормочет он, утыкаясь носом в шею Димы. — И пахнешь вкусно. Так и хочется тебя укусить.  Дима сначала напрягается, но затем тяжело вздыхает, как будто сдаётся. Он осторожно кладёт руку на плечо Серёжи. — Ты точно напился, — бормочет он. — Ну и что?  — шепчет Серёжа, и его голос звучит почти мурлыкающе. — С Рождеством, Дима. Дима смотрит на ёлку, украшенную криво и неравномерно, и думает, что всё равно она выглядит прекрасно. — С Рождеством, — тихо отвечает он. Они сидят в тишине. Мягкий свет гирлянд переливается на ёлке, воздух пахнет апельсинами и корицей. Серёжа тихо дышит, прижавшись к плечу Димы, будто боится разрушить этот момент. Дима смотрит на ёлку, но взгляд его часто соскальзывает на Серёжу. Его волосы чуть растрёпаны, лицо раскраснелось от выпитого глинтвейна, а улыбка… Такая, что от неё становится тепло даже больше, чем от горячих батарей и алкоголя. — Ты ведь знаешь, я тебе подарок приготовил, — неожиданно говорит Дима. Его голос чуть ниже и спокойнее обычного. Серёжа тут же поднимает голову, глаза его блестят, как у взволнованного ребёнка. — Правда? А что там? Скажи! Дима усмехается, слегка отводя взгляд. — Подожди до завтра. Это сюрприз. — Ну, Димочка, ну скажи, — начинает канючить Серёжа, хватаясь за его рубашку. — Успокойся, — мягко отзывается Дима. — Хорошо, скажу. Там… Две вещи. Серёжа замолкает, наклоняется ближе, явно заинтригованный. — Ну? Дима делает паузу, словно раздумывает, стоит ли продолжать. Затем говорит: — Это шарф. Мягкий, пушистый, тебе понравится. Ты же любишь такие. — А вторая вещь? — спрашивает Серёжа, чуть приподнимая бровь. Дима коротко фыркает и кивает в сторону ёлки, будто пытается отвлечь внимание. — Кое-что, что легко спрятать под этим шарфом. Серёжа чуть отодвигается, внимательно изучает его лицо. — Да? И что же это такое? — Ошейник, — произносит Дима спокойно, его голос чуть ниже. — Розовый, кожаный, с аккуратной застёжкой. Серёжа мгновенно краснеет пуще прежнего.  — Ошейник? — переспрашивает он, его голос едва уловимо дрожит, пока улыбка расползается по его лицу. Дима кивает, взгляд его серьёзен. — Да. Ты ведь любишь такие штуки, правда? — он смотрит прямо в глаза Серёже, будто бросая вызов. — А шарф, если вдруг тебе станет неловко, можно накинуть сверху. Никто ничего не заметит. Серёжа смотрит на него, как будто пытается понять, не шутка ли это. Но Дима не улыбается. Его лицо остаётся серьёзным, и от этого в груди Серёжи разливается что-то тёплое и пьянящее гораздо сильнее, чем глинтвейн. — Ты… Ты это серьёзно? — наконец спрашивает он.  Дима медленно кивает. — Считай это моим способом сказать, что ты для меня важен. Что ты — мой.  Серёжа на секунду замирает, а затем резко бросается к нему и обнимает, крепко-крепко, почти захлёбываясь эмоциями. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Дима тихо смеётся, осторожно обнимая его в ответ. — Я представляю, — уверенно говорит он. Объятия затягивают на добрую пару минут, а потом Серёжа выходит из гостиной, но тут же возвращается с кухни с ещё двумя кружками глинтвейна. Щёки у него всё ещё розовые, глаза блестят от возбуждения, и он едва успевает поставить кружку перед Димой, как уже начинает канючить: — Ну, Дима, ну пожалуйста! Ну давай прямо сейчас! Ты же знаешь, что я всё равно не усну, пока не увижу. Дима, не притрагиваясь к своей кружке, складывает руки на груди и прищуривается. — Ты неисправим, Серёжа. Я ведь сказал — завтра. Или ты хочешь остаться без подарков вообще? Серёжа, не обращая внимания на угрозу, наклоняется ближе. — Ты сам виноват, — шепчет он с озорной улыбкой. — Нечего было говорить, что ты для меня приготовил. Теперь расплачивайся за свою болтливость. Дима закатывает глаза, но в уголках его губ всё-таки прячется улыбка. — Ты как ребёнок. Разве так трудно подождать? — А зачем ждать, если ты уже всё придумал и всё готово? — возражает Серёжа, подтягивая ноги на диван и придвигаясь ещё ближе. — Давай прямо сейчас. Ну, Димочка… — Димочка? — передразнивает Дима, фыркая. — Ты меня ещё уговорить пытаешься? — Да, — беззастенчиво отвечает Серёжа и даже умудряется немного надуть губы.  — Ты невыносим, — Дима наконец ставит кружку на стол. Серёжа начинает что-то радостно бормотать, думая, что добился своего, но не успевает договорить, как Дима внезапно хватает его за запястье, притягивает к себе и целует. Поцелуй резкий, с толикой шутливой злости, но от этого только горячее. Серёжа сразу затихает, его глаза распахиваются, а затем он полностью сдаётся, отвечая с тем же пылом. Дима едва даёт ему передышку, а потом резко толкает его на диван, наклоняясь над ним. — Вот что ты заслужил за свою настырность, — произносит он, смотря сверху вниз. Его губы дрожат от еле сдерживаемой улыбки. Серёжа смеётся, слегка задыхаясь, но взгляд его абсолютно довольный. — Если за это меня целуют, я готов быть ещё настырнее. — А подарки ты получишь утром, — добавляет Дима, твёрдо, но беззлобно. — Ты ужасен, — театрально вздыхает Серёжа, притягивая его ближе, будто совсем не против. — Это ты ужасен, — шутливо огрызается Дима, снова целуя его. Всё остальное уходит на второй план: ёлка, глинтвейн, запах корицы. Всё, что имеет значение сейчас, — это тепло, смех и их счастливая возня на диване. Когда Дима наклоняется ближе, чтобы вновь поцеловать его, Серёжа чувствует, как сердце буквально готово выпрыгнуть из груди. Каждый раз, когда их губы соприкасаются, в нём будто вспыхивает огонь, который невозможно потушить. Это желание, тёплое и острое одновременно, пронизывает его до кончиков пальцев. Он любит Диму — сильно, безоглядно, до полного забвения. Любит его суровый взгляд, в котором иногда мелькают тёплые искорки. Любит его голос, который может звучать и мягко, и строго. Любит каждую черту его лица, от чёткого изгиба бровей до чуть насмешливой улыбки. Но сейчас в этом чувстве смешивается не только любовь, но и необузданное желание. Серёже хочется прикасаться к Диме снова и снова, чувствовать его рядом, ощущать тяжесть его руки, лежащей на его талии. Ему хочется раствориться в этом моменте, в этой близости, от которой кружится голова. Он ловит себя на том, что жадно разглядывает его: сильные руки, напряжённые мышцы под рубашкой, строгие черты лица, которые в такие моменты становятся мягче. Дима кажется идеальным — таким, каким Серёжа всегда представлял человека, которого захочет настолько сильно. Каждое движение Димы завораживает, каждая деталь сводит с ума. Его строгий тон, в котором едва проскальзывает скрытая влюблённость, заставляет Серёжино сердце трепетать. А когда Дима смотрит на него этим своим пристальным, изучающим взглядом, Серёжа чувствует, как по телу пробегает дрожь. Он хочет Диму всем своим существом: чувствовать его прикосновения, слышать его голос, знать, что он здесь, рядом. Хочет быть частью его мира, частью его жизни. И больше всего ему хочется быть единственным, на кого Дима смотрит так — с легкой улыбкой и тёплой, чуть насмешливой нежностью.