Менеджер среднего звена

      — А еще говорили, что вошел он со стороны Закатных ворот, что предвещало необычайные бедствия, мор, глад и саранчу. Вида он был премерзкого: в лохмотьях и рубище, со ржавым мечом на боку и старой лошадью на поводу, — пафосно продекламировал худощавый, верткий и шумный менеджер по персоналу Олег Сивоус и спрыгнул с лесов на пересушенную, истощенную августовским жарким солнцем землю, едва не навернувшись вперед, но в последний момент поймав равновесие.       Леса принадлежали изнаночной стороне «крепостной стены» — остатков деревянной крепости, построенной реконструкторами меньше года назад ради юбилея какой-то там почти средневековой битвы. Постановка прошла на ура, о ней громогласно протрубили в СМИ и соцсетях, наделали фотографий в образах и уехали, а крепость, вернее, ее лицевая часть и леса с обратной стороны, осталась. Предприимчивые жители соседской деревушки поддерживали внутри порядок и сдавали городским для пикников, сходок косплееров, праздников и прочих аттракционов. Она и была конечной точкой пути Макара.       Их молодой и перспективный босс, ратующий за всестороннее развитие, хотел провести двадцатый юбилей строительной фирмы исключительно на свежем воздухе, с подвижными играми и шашлыками. Выбор локации пал на крепость, а для пущего антуража всем сотрудникам дали указ явиться с «костюмированными элементами». На Олеге, к примеру, красовались свободная белая рубашка со шнуровкой и потертая шляпа, не хуже, чем у Боярского в «Мушкетерах». Впрочем, на них образ заканчивался, ниже пояса сменяясь протертыми джинсами, которые, случись непредвиденная ситуация, будет не жаль выкинуть.       — Можешь иронизировать сколько хочешь, Олег, но ты бы знал, как задолбали меня непредсказуемые идеи нашего обожаемого босса, — вяло огрызнулся Макар и сплюнул дорожную глинистую пыль на пожухлую, желтоватую траву.       Сначала он полтора часа трясся в забитой электричке прямо в выданном напрокат костюме: пластиковой серебристой броне с выдавленными узорами на груди, складывающимися в герб, до боли похожий на расплющенную морду льва, красном плаще и плотных черных штанах, к счастью, своих. На поясе висела пластиковая длиннющая шпага в видавших виды ножнах, все время цепляющаяся за ноги проходящих мимо людей. После долгого и нецензурного выяснения отношений с попавшейся в ловушку шпаги тучной женщиной, продающей по вагонам пирожки, Макару пришлось втиснуться в самый дальний и глухой угол. Целый час поездки он провел, вжавшись в не особо чистые стенки вагона и стараясь дышать через раз, чтобы не очуметь от мерзостной смеси пота, стирального порошка, машинного масла, тех самых жареных пирожков с яйцом, зеленью и луком, чипсов с сыром и приторно-сладкой, химической газировки, активно распиваемой группой шумных подростков.       Увы, на этом его приключения только начались. Нужная станция, простая бетонная платформа «Искра-3», выглядела заброшенной, старой и пустынной, еще и располагалась прямо посреди небольшого лиственного леска. Макар сверился с картой, выданной боссом онлайн перед знаменательными выходными на природе, поправил опротивевшую шпагу и побрел в деревню в двух километрах от станции.       Уже на трети пути, встретив лишь глухую чащу вместо аккуратных распаханных полей, Макар заподозрил неладное. Интернет в такой глуши не ловил, но мобильная связь каким-то чудом держалась. Увлекшись поиском контакта в телефонной книге, Макар напоролся на острый сучок, поранил щеку до крови, отшатнулся от коварного дерева, зацепился за выступающие корни другого и сорвался в овражек. Он и сам не заметил, как покатился по крутому склону почти кубарем. Одно хорошо: неудобное «оружие» еще на платформе успел перевесить за спину, на манер достославного Геральта из Ривии, а телефон крепко прижал к груди.       Овраг не был глубоким, всерьез расшибиться Макар не успел. По дну струился едва заметный ручеек, делающий почву вокруг влажной и вязкой, похожей на воняющее сыростью болото. Основательно испачкав одежду, Макар все же смог приподняться на локтях и коленях, а потом и встал, матерясь вполголоса. Падая, он собрал телом несколько камней, к счастью, не острых, так что синяки и ссадины расположились на теле причудливой картой. Особенно досталось коленям, локтям и спине. Кое-как сполоснув руку и лицо во все том же ручье, Макар с третьей попытки выбрался из оврага, вернулся на то место, где споткнулся, и попробовал позвонить коллегам.       Девчонки из кадров трубку не взяли. Бухгалтер тоже. Юрец из IT-отдела вообще был не в сети, и только Олег Сивоус со второго звонка ответил. После короткого разговора, прерываемого смехом и громкими голосами коллег, выяснилось, что очень зря Макар последние два дня забивал на групповой чат, разрывающийся от сообщений перевозбужденных поездкой сотрудников. Босс случайно загрузил и закрепил в общем чате не ту картинку, отзеркаленную, так что идти нужно было в противоположную сторону. Макар повесил трубку, устало выругался, смахнул с лица остатки паутины, в которую случайно вляпался, пока искал место, где можно отдохнуть, и направился в нужную сторону.       Уже через полчаса лесок начал расходиться и редеть. Взгляду мужчины предстали бесконечные поля, лишь по периметру ограниченные скромными посадками, как он помнил из рассказов бабушки и дедушки, чтобы ветра не сдували посевы. В обозримой дали виднелись одно- и двухэтажные домишки деревни и едва различимая махина крепости. Пожелав себе удачи, Макар нога за ногу побрел в нужную сторону, стараясь двигаться вдоль кромки посадок, чтобы хоть какая-то тень прикрывала бедовую голову от солнца, стремительно поднимающегося в зенит. Разбитые ноги налились тяжестью, кровь из щеки неприятно стянула кожу, затылок глухо ныл — падая в овраг, Макар несильно приложился им о землю. Костюм, рассчитанный на хорошо кондиционируемые залы для постановочных балов, а не на палящее солнце в полях, ужасно парил.       Глядя на козлиные и коровьи копытца, глубоко вдавленные в утоптанную тропку, больше похожую на узкую колею, Макар живо вспомнил сказку про сестрицу Аленушку и братца Иванушку. Когда мама читала ее на ночь, восьмилетний Макар всегда возмущался глупостью мальчика и равнодушием его старшей сестры. Теперь понял, что был глубоко не прав: в нынешней ситуации присутствовал весь заявленный набор — «солнце высоко, колодец далеко, пить хочется — сил нет». Не настолько плохо, чтобы соблазниться болотцем из лужи, но иронизировать над глупым мальчиком резко расхотелось. С каждым пройденным метром двигаться становилось сложнее, а горло сохло все больше. Бутылочка с водой у Макара была, но всего на пол-литра и уже давно опустошенная из-за духоты в электричке. Приходилось терпеть и про себя материть навязчивого босса с его идеями для досуга, зачастую выходящими за рамки обычного. Его и дорогих коллег, забывших закрепить в сообщениях такую важную новость как отзеркаленная карта.       От распаренных трав с обочины валил густой, пряный аромат. Солнечные блики играли в кронах деревьев и слепили глаза, то и дело раздавалось гудение шмелей и звон мух. Стопы и колени Макара, не привыкшие к длительной ходьбе, ощутимо побаливали. Да и рыцарские «сапоги», доходящие до середины голени, из-за неудобной колодки порядком натирали ноги. Затеянный деятельным руководством корпоратив на природе еще даже не начался, а Макар уже чувствовал себя усталым и выжатым почти до предела.       Завидев на околице деревни деревянный сруб колодца, молодой мужчина рванул к нему со всей дури — откуда только силы взялись. Перегнулся через край, собираясь достать ведро, набрать воды и напиться вдоволь, но веревка болталась совсем рядом со срубом, трагически оборванная. Внизу блестела и плескалась долгожданная влага, однако добраться до нее не было никакой возможности.       У Макара даже на ругань сил не осталось, и он устало оперся о растрескавшийся сруб руками, укладывая поверх гудящую от жары и удара голову.       — Эй, славный рыцарь, какими судьбами в наших краях?       Голос принадлежал молодому мужчине, но звучал легко, невесомо и чисто, чуть насмешливо.       Макар с трудом разогнулся и обернулся. Перед ним стоял паренек лет двадцати от силы, медно-рыжий, худощавый, с длинными руками, загорелой кожей и кучей веснушек, разбросанных по всему лицу и рукам, будто неведомый художник щедро сбрызнул «холст» оранжевой краской. Одет он был в стандартный дачный набор: резиновые тапочки, шорты-разлетайки, открывающие подранные коленки и длинные стройные ноги со светлым пушком, выцветшая от стирок футболка на три размера больше и сбившаяся светлая бандана с красным оскалившимся черепом, совершенно не идущая добродушному лицу с округлой линией подбородка.       — Мужик, ты точно в порядке? — уже более обеспокоенным голосом уточнил парнишка, так и не дождавшись ответа. — Голову не напекло?       — Воды, — разлепил пересохшие губы Макар, хрипя, как чайка на последнем издыхании. Горло першило, язык чуть ли не клеился к небу, и мужчина был готов отдать все свои невеликие денежные запасы, взятые в дорогу, только чтобы ему дали вдоволь напиться.       — Так то ж старый колодец, там воды, считай, и нет. Пойдем ко мне, у нас свой есть, домашний. Вода чистая и холодная, аж зубы ломит, — парень приветливо махнул длинной рукой в сторону домов.       Макар, собрав в кулак все силы, поплелся за ним. Уже через пару минут они вышли на широкую улицу, увы, без асфальта, из простой земли, сбитой машинами и со вдавленными колеями от велосипедов. Во дворе небольшого одноэтажного дома, утопающего в зелени фруктовых деревьев и грядках, стоял благословенный колодец, только меньше и аккуратнее того, что Макар встретил на околице деревни.       Молодой хозяин ловко накрутил ворот, доставая полное ведро воды. Отошел, гостеприимно указав на него, и Макар порывисто припал к живительной влаге, загребая холодную воду горстями и хлебая прямо так. Парень неловко почесал затылок и опустил металлическую кружку для питья обратно на сруб.       На крыльцо вышла невысокая женщина средних лет с чуть поплывшей в области талии и бедер фигурой. В цвете волос и глаз, изгибе губ и чуть оттопыренных ушах легко угадывалось сходство с парнем.       — Егорка, а это кто? — мягко спросила она, с любопытством и полуулыбкой разглядывая смутившегося Макара.       — Из города, мам. В крепость, наверное, идет, там сегодня много людей будет, праздник какой-то. Он пить сильно хотел, вот я и привел к колодцу, — пояснил парень и подхватил на руки упитанного рыжеволосого ребенка не старше трех лет — по одежке и короткой прическе не разобрать, мальчик или девочка.       Макар вспомнил о приличиях, с трудом оторвался от вкуснейшей воды и нормально поздоровался с хозяйкой, извиняясь за причиненные неудобства. Женщина улыбнулась шире и искреннее, представилась Елизаветой Милорадовой и заверила, что путешественникам они всегда рады. Также она охотно пояснила, что до «крепости» можно добраться всего за двадцать минут, если идти быстрым шагом. Макар покосился на свои качественно подранные колени и клятые сапоги и понял, что идти туда он будет в два раза дольше. Наблюдавший за ним Егор спохватился, громко охнул, усадил ребенка на кучу сухого песка неподалеку от колодца и скрылся в доме.       Уже через пару минут парень вернулся, неся косынку для Макара, не новую, но чистую и светлую и белый ящичек с красным крестом на крышке. Егор заставил Макара присесть на принесенную табуретку и опустился перед ним на колени, обрабатывая повреждения не хуже интерна в многопрофильной больнице. Макар хорошо разбирался в таких вещах — его старшая сестра, Светлана, отучилась на терапевта и часто в студенческие годы таскала маленького брата с собой, чтобы не оставлять дома одного.       — Вот так! Нигде не давит? — подозрительно уточнил парень, закончив перевязывать пострадавшие колени чистыми аптечными бинтами.       — Все отлично, спасибо. Это где ты так научился?       — Дядька мой, мамин брат, фельдшером в соседней деревне работает, он и научил. У меня двое младших: Коля, ему девять, и Рита вон, с песком играет. Стой, стой, куда, не тащи в рот! Ритка, а ну выплюнь!       Парнишка ястребом метнулся к сестре, увлеченно облизывающей испачканные песком пальцы. Макар поежился от накативших волной неприязни и брезгливости. Не понимал он этих странных, хрупких, непоседливых существ, и даже от собственных близнецов-племянников старался держаться подальше, невзирая на недовольство старшей сестры, в какой-то мере воспитавшей его самого вместо вечно занятых на работе родителей. В глубине души Макар просто-напросто боялся поранить чужих детей, а потом остаться виноватым, даром что самому уже исполнилось двадцать семь — самое время своих мелких заводить, о чем Светлана неустанно напоминала по несколько раз во время традиционного ежемесячного визита.       Отмыв испачкавшуюся Риту во все том же ведре, Егор выплеснул остатки воды и набрал еще одно, привычно, быстро управляясь с тяжелым воротом. Отступил в сторону, позволяя Макару выпить еще пару кружек и впрямь вкусной, холодной воды и набрать ее в пустую бутылку. А еще, страшно смущаясь, попросил отвести их коня к местному фермеру, в поля, но уже с другой стороны от деревни, чуть дальше «крепости».       Макар хотел было отказаться — он, городской житель до мозга костей, лошадь так близко вживую видел последний раз лет в двенадцать. Но круглые темно-карие глаза Егора смотрели уж очень просительно, рыжие густые бровки сошлись домиком, собирая морщинки на высоком конопатом лбу, а чуть пересохшие розовые губы поджались — и Макар не посмел отказать. Его бисексуальная зачерствевшая душа уж слишком давно не испытывала влечения, тем более к кому-то настолько миловидному и непосредственному.       Получив согласие, Егор просиял, отнес сестренку в дом на руках и привел коня — крупного гнедого жеребца с коричневой гривой и пышным хвостом, заплетенными в легкомысленные косички с кучей разноцветных тряпочек на концах. Конь был взнуздан и стоял смирно, разве что хвостом туда-сюда помахивал — мошек отгонял. Егор, став предельно серьезным, сообщил, что коня зовут Тишка, познакомил его с Макаром, вручил повод и подробно объяснил, как найти человека, которому нужно передать животное.       — Тишка у нас спокойный, как слон, и послушный, никогда еще ни на кого не кидался. Просто тяни за поводья, только не сильно. Сзади ни за что не подходи и ни в коем случае его не пугай. Кормить тоже не стоит, особенно с рук, может пальцы прикусить. Можешь по гриве погладить, он это дело очень любит. Уши не дергай только. И спасибо, что согласился помочь, а то я тут немного зашиваюсь с Риткой. Колька снова приболел, а маме еще по хозяйству бегать надо, вот и крутимся вдвоем уже второй день.       Макар тяжело вздохнул, выражая одновременно и полагающееся сочувствие чужим проблемам, и страх перед большим незнакомым животным, взял коня под уздцы, и тот послушно зашагал следом. Таким нехитрым образом, увы, не за двадцать минут, а за все сорок, они и добрались до крепости, где встретили Сивоуса. Хорошо хоть Тишка по пути вел себя как образцовый конь, особо не мешался и не так уж часто отвлекался на траву на обочине очередной крепко утоптанной колеи, заменяющей в деревне нормальные заасфальтированные дороги.       Со всех сторон окруженные удивленными шепотками коллег, уже начавших жарить шашлыки и распивать напитки — к счастью, безалкогольные, ибо босс, ярый поборник здорового образа жизни, сурово бдел — Макар провел Тишку насквозь через всю крепость и вышел дальше на колею, бросив пробегающей мимо секретарше Маринке, что скоро вернется.       За крепостью тянулись засаженные овощными и зерновыми культурами поля, казалось, аж до самого горизонта. Макар покрепче ухватился за повод и повел Тишку дальше, ориентируясь на указания Егора. Миновав здоровенное поле, засеянное ячменем, Макар свернул вбок, так, чтобы оно осталось справа, а слева расстилалось такая же необъятная посадка кукурузы, ограниченная только тонкой полоской худосочных молодых лиственных деревьев вдалеке.       Миновав и их, Макар наконец увидел небольшой участок, раза в три меньше, чем предыдущие. В тени невысокого клена, опираясь на ствол, сидел мужчина лет пятидесяти, тучный и загорелый до почти бордового оттенка. Рядом с ним стоял древний деревянный прицеп и несколько десятков корзин и пластиковых ящиков, заполненных самыми разными овощами. И помидоры, и сладкий красный перец, и баклажаны, вытянутые и ровные — все как на подбор. Заметив Макара с Тишкой, мужчина встал и выплюнул травинку, которую до этого расслабленно пожевывал, любуясь бездонным летним небом.       — Здравствуй, парень, а ты чей будешь? И откуда Тишку взял? — голос мужчины был похож на летний гром — раскатистый, громкий, запоминающийся.        — Добрый день. Я Макар, из города, на отдых в крепость приехал, с коллегами. Егор Милорадов мне помог и попросил Тишку к вам привести. Вы ведь Севастьян Петрович?       — Ну, я. Будем знакомы, Макар из города.       Мужчина незло усмехнулся и протянул заскорузлую широченную ладонь. Макар с внутренним содроганием ее пожал, боясь, что фермер решит устроить типичное мужское состязание «чье рукопожатие крепче», но нет, тот лишь немного сжал руку молодого человека и выпустил, оглядывая флегматичного Тишку, уже пристроившегося к более сочной траве в тени деревьев.       — Поможешь нагрузить? — Севастьян Петрович указал на парочку корзин и ящиков, пока не упакованных в телегу.       — Да, конечно. В каком порядке?       Пока фермер ходил к соседу за приспособлениями для телеги, Макар переложил на телегу почти все корзины, осталось лишь корзина с помидорами и ящик с перцем. Из-за небольшого размера повозки, ящики кое-где громоздились в два ряда. Конь тяжело вздыхал, косил на мужчин темными умными глазами, мотал головой и тихонько ржал, выражая нежелание тащить тяжелую поклажу по солнцепеку. Севастьян Петрович закрыл крышками все корзины и будто про себя выдохнул:       — Придется возвращаться все-таки.       — Давайте помогу донести, — предложил Макар и тут же осекся, и сам от себя такой щедрости не ожидая. Но, набродившись под палящим солнцем, он не желал мужчине того же, а идти с конем почти полчаса в одну сторону ради пары несчастных корзин казалось глупым.       — А сдюжишь? — уточнил Севастьян, внимательно оглядев Макара с головы до пят, будто проверить пытался, выдержит ли подобный переход невысокий и стройный городской франт в глупом наряде.       — Да, — уверенно ответил Макар и потянулся к ближайшей корзине, но фермер остановил его и передал более легкий продолговатый ящик с перцем, килограмм на десять, а сам взял поклажу потяжелее, с помидорами.       Макар плелся позади Севастьяна, таща ящик, что с каждым шагом становился все тяжелее, и размышлял о том, как же сильно отличается от этих людей. И Елизавета, и Севастьян Петрович, и даже щуплый с виду долговязый Егор выглядели здоровыми и сильными. В то время как Макар и его коллеги на их фоне могли разве что за линялых котов сойти — такие же бледные, худосочные и резко выбивающиеся из пейзажа.       Деревня, пусть и не выглядела богатой, все же могла похвастаться чистыми, ухоженными домами, аккуратными полями и стайкой весело щебечущих детей от пяти до двенадцати лет, играющих в какие-то подвижные громкие игры в тени, невзирая на жару. Здесь даже дышалось легче. И в голову лезли непрошенные мысли и воспоминания, пробуждаемые легкомысленным посвистыванием фермера и перестуком копыт коня.       Макар отвык от того, что можно радоваться жизни просто потому, что она есть. Когда-то давно родители отправляли его в похожую деревню на лето, к бабушке и дедушке, родителям мамы. Те были простыми тружениками, держали крепкое хозяйство — куры, гуси, кролики, несколько свиней на продажу, десяток соток земли. Макар, наученный родителями отца и самим отцом — профессором искусствоведенья в престижном городском университете — держаться подальше от грязи и животных, никогда не помогал старшим с хозяйством, не выходил играть с ребятами-соседями, искренне считая лето в деревне несправедливой и обидной ссылкой. В городе у него был любимый архитектурный клуб, где ребята учились делать модели домов или городов. Кнопочный телефон, пусть и самой древней модели, любимые книги и парк аттракционов. В деревне же из всех развлечений присутствовали только животные, чаще всего дурно пахнущие и гадящие куда попало, бабушкина домашняя стряпня и неугодные отцу книги, сосланные в старенький деревянный дом следом за парнишкой.       Макар давно уже вырос. Увы, мечта детства не воплотилась в явь, в архитектурный его не взяли. Родители хотели, чтобы он пошел на администрирование и финансы, так как эта работа, по их мнению, была прибыльнее и легче. Уже потом, из принципа окончив с красным дипломом ВУЗ, предложенный родителями, Макар узнал, что это его отец в свое время подсуетился со своими многочисленными связями среди профессуры, и парня не приняли на архитектурный, специально завалив на этапе проектирования модели.       Узнав об этом, Макар прервал с родителями отношения, не желая ни видеть, ни слышать их. Мать часто плакала в трубку, просила вернуться, пыталась разговаривать через Светлану, но Макар упрямо сжал зубы, переехал в съемную квартиру, снятую с накопленных за время учебы денег, оделся в самый новый и представительный костюм и пошел устраиваться на работу. Менеджером. В строительную фирму. Чтобы хотя бы так быть ближе к тому, о чем страстно мечтала душа. Как ни странно, взяли его уже с третьего собеседования. Единственное, что он себе позволял с тех пор — звонки домой по большим праздникам, и то не дольше получаса, чтобы у родителей не появился соблазн расспрашивать его подробнее об отсутствующих отношениях или сложностях на работе.       Кто бы знал, сколько раз ему приходилось тайком править чертежи коллег. Сколько раз хотелось предложить боссу нововведение или перепроверить качество работы подрядчиков, съездить на объект лично, пообщаться с людьми, научиться чему-то новому, подержать материалы в руках и убедиться, что все идет как надо. Вместо этого он, пару раз жестко поставленный на место ведущим архитектором и двумя его бездарными прихлебателями, покорно и монотонно высчитывал сметы и оформлял закупки материалов по десять часов в сутки. С понедельника по пятницу. Вот уже пять долгих, бесконечных, как день сурка, лет.       Снова пройдя крепость насквозь, но теперь с корзиной и в сопровождении Тишки и Севастьяна Петровича, Макар довел их до более богатого и нового дома, находящегося не так уж далеко от домика Егора. Мужчина попросил Макара подождать, нырнул за калитку, заведя за собой и Тишку. Ждать долго не пришлось — калитка снова открылась, и на дорогу вышел Севастьян, а за ним и плотно сбитая низкая женщина, с улыбкой точь-в-точь как у бабушки Макара. Одновременно улыбались и полные губы, и ярко-зеленые глаза в паутинке морщинок, а на щеках появились глубокие ямочки. В руках она несла плотный чистый пакет.       — Здравствуй, милый! Сева сказал, ты друг Егорушки. Спасибо, что помог моему старику, а то по такому солнцепеку с корзинками бродить — прямиком на солнечный удар нарываться.       Женщина гостеприимно протянула Макару пакет. Внутри лежала полуторалитровая бутылка из-под газировки, заполненная прохладным не то морсом, не то компотом, и несколько домашних плюшек, чуть неровных и густо посыпанных сахарной пудрой.       — Ты бери, бери, не стесняйся! Людмила так готовит, что пальчики оближешь, — заверил Севастьян, приобнимая хихикающую, как девчонка, жену за пышную талию.       — Спасибо! — Макар принял пакет, сумев выдавить ответную вежливую улыбку. Торопливо попрощался, пожал руку Севастьяну, уверившему, что сам отведет Тишку к Егору, и сбежал.       Деревня, дома, люди, воздух — все казалось зыбким, неверным, как если бы Макар застрял в психоделическом лабиринте с то и дело расплывающимися стенами, за которыми проглядывали совсем другие картины. Будто время повернулось вспять, и он встретил своих бабушку и дедушку, когда им было по столько же, сколько сейчас Севастьяну и Людмиле. Из-за поселившейся в груди тесноты Макар даже с Тишкой прощаться не стал, перехватил пакет за тонкие пластиковые ручки и рванул обратно в крепость, пытаясь оставить позади деревню, прошлое, и отравляющее, жгучее чувство вины за проявленное к родным пренебрежение.       Его коллеги уже вовсю развлекались: четверка неразлучниц из кадров с визгами и хихиканьем играла в «Твистер», айтишники устроили лежбище в дальнем уголке внутренней части крепости, огражденной деревянной стеной в три человеческих роста, и расслабленно потягивали колу, переговариваясь и смеясь. Несколько ведущих инженеров играли в карты, то и дело выкрикивая неразборчивые фразы с гневными интонациями. Одетый в псевдокрестьянский светлый льняной наряд босс мартовским котом мурлыкал о чем-то своем «фрейлине средневековой королевы» Маринке, не то флиртуя, не то клеясь всерьез, благо оба были вроде как свободными от отношений.       — О, вернулся, наконец. Ну и где ты, «менеджер самого среднего звена, у тебя есть дети, у тебя есть жена», был? — заметив Макара, с извечными прибаутками и громким смехом подвалил Сивоус, держа два пластиковых высоких стакана с шипучей ярко-оранжевой фантой.       — Нет ни жены, ни детей, и ты об этом прекрасно знаешь, — Макар, в нынешнем состоянии мало настроенный на шутки, с облегченным вздохом опустился на плоский, частично заросший мхом булыжник в относительной тени от лесов.       — Ну ладно, ладно, шуток, что ли, не понимаешь? Песня такая есть, Слепаков вроде, — хмыкнул Олег, присел рядом и сунул в руки Макару один из стаканов. Фанта внутри закрутилась в маленький ядовитый и по цвету, и по запаху, и по составу водоворот. — Это че еще за конь был? Босс, конечно, говорил, что лучше бы всем хоть немного войти в образ, но не настолько же. Приз за лучший костюм точно твой, бро.       — Местные попросили помочь. Вот я и отвел коня, куда сказали, — пожал плечами Макар и откинулся на более-менее прочную часть стены, давая телу отдых.       Смотреть на резвящихся, как дети, коллег было одновременно и забавно, и мерзко. Айтишники не вызывали нареканий и выглядели как группа обкурившихся травкой гиков, ловящих приход, хоть Макар и знал, что ничего из запрещенки в этой поездке строгий босс бы не допустил. Зато Маша из бухгалтерии открыто заигрывала с одним из инженеров, ставящим палки в колеса и Макару, и всем своим сотрудникам чисто из врожденной вредности и желания выслужиться перед боссом. Плевать им обоим было на то, что инженер уже три года встречался с девушкой, а Машка замужем и с ребенком. Макар не лез в чужие отношения и жизни — люди не маленькие, сами разберутся, но и смотреть в ту сторону лишний раз не хотелось. По пищеводу сразу прокатывалась волна отвращения, заставляя желудок конвульсивно сжиматься в попытке избавиться от мерзостного ощущения расползающейся гнили.       — Что, Макарушка, переквалифицироваться в крестьяне решил? Совсем работка в офисе надоела?       Насмешливый голос ведущего архитектора, тоже Олега, только Новикова, вывел из состояния меланхоличной задумчивости похлеще ледяного душа. Сивоус рядом с Макаром напрягся и поспешно оглянулся по сторонам, проверяя, есть ли у зарождающегося конфликта нежелательные свидетели. К счастью, людям вокруг было не до них. В офисе все знали, как сильно Макар и Новиков не ладят, и старались почаще разводить их в разные стороны, особенно на таких вот встречах, где корпоративная этика плавно уплывала в туман. Увы, в этот раз Макар сильно опоздал к началу банкета, и кучки по интересам сложились без него. Остался только Олег в виде скромной моральной поддержки.       — Тебе какое дело? — миролюбиво отозвался Макар, и не думая вставать. Во-первых, много чести крысиному королю и его свите, во-вторых, слишком устал, чтобы лишний раз шевелиться.       За угловатыми плечами Новикова то и дело мелькала парочка его вечных прихлебал. Игорь и Саша, оба ничем не примечательные, но и не совсем бесталанные архитекторы. Вероятно, только поэтому их еще не уволили. Ну и потому что дядя Игоря был одним из акционеров компании, и их троица считалась неприкосновенной, хотя временами они бесили даже на редкость уживчивого, терпеливого босса.       — Ну как же. Ты переквалифицируешься сейчас, и кто тогда будет бегать и вопить о том, что материалы говно и в чертежах ошибки? — разразился Новиков шакальим, лязгающим смехом.       — Мне плевать на то, что ты обо мне думаешь. Я просто не хочу, чтобы при строительстве и эксплуатации зданий пострадали люди, — монотонным голосом ответил на нападку Макар, приникая гудящим от жары затылком к деревянной стене за своей спиной. — И да, Олежка, я не спал ночами, оставался в офисе тайком и правил твои блядские чертежи каждый божий раз, когда ты их небрежно оставлял на столе. Не делай я этого — какое-то здание, а то и не одно, уже давно бы рухнуло под собственным весом.       — Да что ты говоришь? Ты же даже колледж архитектурный не закончил, а у меня красный диплом и два поколения архитекторов в семье. Думаешь, имеешь право мне указывать?       — Значит, на тебе природа отдохнула, — Макар, под сдавленное шипение менеджера Олега, достал из подаренного пакета морс и отхлебнул, наслаждаясь кисловатым, освежающим ягодным вкусом. — Ты ж лажаешь чаще, чем Маринка полную боевую раскраску наносит, а она это делает, к слову, каждый рабочий день, ей по должности положено.       — Пиздец тебе, крыса бумажная, — прошипел Новиков, становясь поразительно похожим на взбешенного шакала — чуть ли слюна не капала с узкого треугольного остренького лица. — Я тебя сживу с места, сгниешь где-нибудь в затрапезной конторе по продаже сраных овощерезок. Ты никто, просто мусор, таких, как ты — десятки, а то и сотни, а я ведущий архитектор, незаменимый на любом проекте. Готовься, падла, тебе здесь недолго работать осталось…       Пока Новиков и два его прихлебателя злорадно скалились и со вкусом расписывали, что ждет Макара в ближайшем будущем, тот представил, как возвращается на свое рабочее место, терпеливо сносит нападки этой троицы и тех, кто под ними «ходит», боясь вылететь со своего места, как переделывает по ночам убогие чертежи и снова недосыпает, становясь все более похожим на зомби-панду, как хоронит себя и личную жизнь в угоду глупой мести родителям за то, что вмешались тогда в его судьбу столь жестоким способом и… махнул рукой.       Ему были глубоко неприятны эти люди. Не только Новиков, но и флиртующая с занятым мужиком замужняя Машка. Ярый поборник ЗОЖ босс, раздающий налево и направо непрошенные советы о правильном питании и обязательных занятиях спортом три раза в неделю, когда все, чего хотели утомленные сложной рабочей неделей сотрудники — это доползти до кроватей и проспать ближайшие сутки. Надоели кадровики, неспособные подобрать подходящих сотрудников и гребущие всех подряд, авось пригодится. Опротивел совет директоров, набирающий людей на ключевые должности по принципу кумовства. Раздражала кидающаяся в подчиненных мелкими предметами главная бухгалтерка Раиса Васильевна. Выводил из себя охранник Денис, неспособный вовремя обновлять пропуска сотрудникам, из-за чего Макар каждый новый квартал не мог попасть на работу вовремя как минимум неделю, а потом отхватывал за это от своего руководителя, босса или вечно стебущегося над ним Новикова…       Макар распрямил плечи и прервал поток дерьма насмешливым и громким:       — Олежка, Олежка, не боишься, кто ж тебе жопу твою драгоценную будет прикрывать, кроме меня? Или что на неправильных обозначениях спалишься, а то и материалы, как всегда, попутаешь? — Макар перебил надоедливого коллегу, осекшегося от неожиданного отпора, и продолжил, не снижая громкости: — Ты ж ничтожество полное. Удачи в работе, от всей души надеюсь, что тебе тоже здесь недолго осталось.       Макар похлопал «своего» Олега по плечу, сунул ему обратно нетронутый стакан газировки и одну из мягких и липких от сахарной пудры плюшек, потянулся всем телом, прихватил пакет, поправил меч и пошел искать босса. Дойти не успел — за плечо его с силой развернул Новиков и ударил в челюсть кулаком, моментально разразившись болезненным визгом, высоким, как у поросенка.       Макар невозмутимо стер кровь из лопнувшей губы, потер зудящую челюсть, нашел взглядом ошарашенного босса и во всеуслышанье заявил, что увольняется, и за проектами теперь нужно следить как можно тщательнее, иначе проектируемое здание без шуток может рухнуть и покалечить невинных людей. Бить Новикова в ответ не стал — лень, усталость и брезгливость не позволили. Помахав всем напоследок, Макар эпично закинул на плечо подол плаща, чтобы не мешался под ногами, и прогулочным шагом направился в деревню. Из того же рабочего чата, пролистанного наискосок, он знал, что электричка приедет на станцию «Искра-3» аж в восемь вечера, но находиться в компании «коллег» не хотелось не то что оставшиеся до указанного срока шесть часов, а вообще ни секунды лишней.       Останавливать его и не думали. Макар, беззаботно помахивая пакетом, вышел из крепости, поправил бандану и направился к деревне, собираясь перекантоваться до электрички или у Егора, или у Севастьяна Петровича. После решения уволиться из офисного серпентария на душе стало полегче. Теплый и чистый деревенский воздух оседал в расправившихся легких, губы неудержимо растягивались в улыбке, несмотря на ранку в уголке, а тело предвкушало небольшой отпуск. Деньги Макар обычно тратил только на себя и то очень скромно, подушка безопасности на ближайшие месяца два-три была. Несколько давно отложенных на потом сериалов, куча непрочитанных книг, купленных в книжных по праздничным акциям, вкусная домашняя еда, а не перекусы бутербродами и быстрозаваримой лапшой на ходу — все это выглядело здорово, свежо и желанно.       Когда его окликнули по имени уже на подходе к деревне, Макар поначалу подумал, что показалось. Но нет, звук повторился. Обернувшись, он увидел бегущих к нему Олега, Сивоуса, Маринку и практиканта-архитектора Родю — скромного низкого и тощего ботаника двадцати одного года в очках на пол-лица. Троица страшно запыхалась, однако пребывала в приподнятом настроении.       — Мы с тобой, бро! — чуть отдышавшись, пояснил Олег, упирая руки в бедра для большей устойчивости.       Маринка сняла свои босоножки на каблучках и бежала босиком, подобрав подол темно-красного уродливого и наверняка очень паркого бархатного платья под английскую аристократку века эдак шестнадцатого. Мальчик-зайчик Родя, как ни странно, выглядел из троицы самым свежим — разве что мышино-русые волосы от бега взъерошились, да на впалые щеки в кои-то веки здоровый румянец вылез.       — В смысле «вы со мной»? — не понял Макар, оглядывая тяжело дышащих от непредвиденной физической нагрузки ребят.       — В прямом. Мы тоже уволились. Не хочу больше в этом гадюшнике тусить, тем более без тебя, пусть других дураков ищут, — отмахнулся Олег, вытер с лица пот и улыбнулся так широко, будто в лотерею миллион долларов выиграл.       — В ваше отсутствие они все на меня повесят, а я не вытяну. Я, конечно, люблю свою работу, но не готов настолько выкладываться, — Родя поправил большие круглые очки, делающие его похожим не то на неудачливого косплеера Гарри Поттера, не то на разбуженную среди бела дня сову, и тоже улыбнулся.       — А меня жутко бесит, что каждый второй мужик ко мне лапы тянет. То клиенты, то из офиса, то прорабы эти клятые. Еще и шутят мерзко, будто я глухая и ничего не слышу, а мне приходится стоять, улыбаться, как тупой кукле, и ждать, пока они свалят по своим суперважным мужицким делам. Ненавижу их всех! — эмоционально, громко высказалась Маринка и сдула со лба вьющуюся каштановую прядь. — Соседка по общаге давно звала к ней в салон ноготочки делать, вот как раскопаю свой сертификат с курсов!..       Макар фыркнул, уже представляя, что ему скажут Егор с Елизаветой, когда он приведет эту ватагу в чужой дом и попросится на постой. Впрочем, другого выхода не наблюдалось, и он направился по уже знакомому маршруту, по пути поясняя остальным, как познакомился с деревенскими. Егор, открывший калитку на стук и окрик Макара, выглядел удивленным, но во двор всех пропустил и без лишних просьб набрал воды из колодца, позволяя гостям напиться. Усевшись в тенечке от дома на расстеленный на траве свой же плащ, Макар поделился с остальными плюшками и морсом и уточнил у рыжего парнишки, не нужна ли какая помощь по дому.       — Да нет, мы сами справляемся, разве только… Ритка, куда жуков ловить, а ну стой!       Парень, не договорив, снова отвлекся на непоседу-сестру, пытающуюся поймать ладошками стрекозу. Девчонка споткнулась о валяющуюся на земле палку, упала, спокойно встала, отряхнула чуть подранные коленки от пыли и как ни в чем не бывало побежала дальше, даже не думая плакать. Марина вытерла о траву руки, испачканные сахарной пудрой, и пошла ловить ребенка, на ходу пытаясь познакомиться. Рита замерла, прислушалась к словам красивой тети в необычном платье и перестала беситься.       Родя, увидев на пороге дома обсыпанную мукой Елизавету, вызвался помогать с приготовлением домашней выпечки. Олег направился косить траву на задний двор, виртуозно управляясь с выданной Егором древней газонокосилкой. По его словам, у родителей в пригороде была почти такая же, так что принцип работы он знал хорошо. Макар с Егором же пошли к Севастьяну Петровичу и Людмиле — помогать разгрузить и перебрать урожай, который обе семьи по-добрососедски делили пополам: земля и посадка овощей с Севастьяна, Тишка и помощь с огородом — с Милорадовых.       Макара усадили под навесом на табуретке и он размеренно перебирал овощи, раскладывая подгнившие, с изъяном и красивые в три разные корзины. Первые, как объяснил Егор, употреблялись в пищу немедленно или скармливались домашним животным. Вторые шли на закатки, а ровные и крупные Людмила продавала на рынке в соседней, более крупной деревне.       — Мне всегда казалось, что офисная работа — скука смертная. Прости, если обидел, — попытался завязать разговор Егор, когда они устали слушать завывания народного хора из радио, прицепленного Севастьяном под навесом для развлечения гостей.       — Ничего. В целом, ты прав. Работа монотонная, скучная, нервная, а под конец года или ближе к срокам сдачи проекта все друг на друга шипят, орут и чуть ли не дерутся. А ты? Студент ведь?       — Да, учусь в педе, на спортивного тренера, поступил на третий курс. Первые два было жутко сложно: сам знаешь, нужно заработать репутацию ботаника, чтобы потом зачетка работала на тебя. Мне так дядька сказал, ну, тот который фельдшер. Было сложно.       — Почему? Большая нагрузка? — поинтересовался Макар, потихоньку втягиваясь и в сортировку овощей, и в светскую беседу.       — Нет, там как раз все супер. Не смотри, что я такой тощий, сила у меня есть, и выносливость тоже. И бегать я могу, особенно если на дальние дистанции. Сложно было стипендию выбить, на первом курсе так и не вышло, только вот к концу второго пробился. У нас тут одна школа на три деревни, и учат в ней не то чтобы на все сто.       — Учился по ночам?       — И по утрам, и по ночам, и во время отжиманий. Особенно английский, жуткая жуть. Еле вытянул на четверку, и то после третьей пересдачи. Так бы я работать уже давно пошел, но не получалось совместить, — Егор вытер со лба пол тыльной стороной запястья и светло улыбнулся. — Зато на лето домой выбрался, пока отец в отъезде.       — А кем он?       — Дальнобойщик. Куда компания пошлет, туда и ездит. Латвия, Молдова, Румыния, Болгария. Последние пару лет только туда и ездит. Иногда прям с маршрута на маршрут перестраивается, чтобы побольше заработать, дома месяцами не бывает. Лето и начало осени — самый жаркий сезон, аж в октябре обещал домой, — Егор понурился. Было видно, что он искренне любит отца и скучает без него. Да и с хозяйством и двумя младшими сладить было сложновато, пусть и вдвоем с матерью.       — А мама кем? Или только дом и хозяйство?       — Мама на повара отучилась! — карие глаза Егора заблестели от гордости. Спина распрямилась, а губы растянулись в улыбке. — Готовит — пальчики оближешь и тарелку тоже. Помогает соседям готовить на праздники всякие типа свадеб, юбилеев, в школу там на осеннюю ярмарку. Иногда поминки и похороны еще. В основном это даже не за деньги, так, кто что может дать. Один раз нам мешок сахара дали. Пару раз кукурузу для кур привозили. Персики еще, мы потом целый год их ели, то так, то в компоте. О, и закрутки мама офигенные делает, особенно соленые помидоры и огурцы хороши, их теть Люда тоже на рынке продает, но уже ближе к осени. Слушай, извини, если не в свое дело лезу, я случайно пару ваших фраз услышал, пока Ритку по двору ловил… Ты и правда уволиться хочешь? Почему?       — Задолбали. Я мечтал стать архитектором, но вмешалась моя семья. Им не нравилось, что я слишком много времени уделяю моделям и чертежам. Сначала родители от Светы, моей сестры старшей, внуков добиться пытались, но она вся в учебе была, вечно в больнице ночные смены брала, всю интернатуру, по большому счету, там и прожила. Вот меня и запихнули на администрирование и финансы, поближе к красивым наманикюренным и надушенным девочкам, чтоб соблазна не было.       Макар встал, перетаскивая к ним поближе последние ящики с перцем, пряча глаза и проталкивая обратно в горло комок горечи и обиды.       — Неужели они настолько отчаялись?       — Не в том дело, — Макар бросил на Егора короткий острый взгляд, оценивая, но парень с виду угрозы не представлял, да и вряд ли стал бы болтать, поэтому мужчина как бы между делом обронил: — Я, скажем так, на оба поля играть могу. Вот они и встревожились, что без внуков останутся. Как назло еще: я поступил, Светка интернатуру закончила, замуж за офтальмолога из своей больницы быстренько выскочила и родила близняшек. Я к ним езжу иногда, общаюсь с мелкими, но родителей простить так и не смог. Звоню только по праздникам…       — Так нельзя! — Категорично, резко прозвучал голос посерьезневшего Егора. — Да, они натворили фигни, но это можно исправить. Они любят тебя, точно говорю. Просто вы смотрите на мир с разных точек зрения. Возможно, они хотят исправиться, а ты им даже шанса не даешь.       — Они мне тоже не дали! — уперся Макар, почти откидывая от себя загнивший у верхушки скрюченный перец.       — Так будь умнее! Если вы так обиды по кругу перекидывать будете, кто тогда мириться пойдет? Сколько вы уже не виделись?       — Пять лет почти. Как я универ закончил.       — Ну вот! Мама твоя, наверное, волнуется ужасно. Ты их сын, Макар. И они не молодеют.       Глубоко задумавшись над словами парня, Макар и не заметил, как они закончили работу и перешли в пристройки — требовалось разложить сушиться сено для трех десятков кроликов, которых держали у себя Севастьян и Людмила. Вернувшись в дом Милорадовых, мужчины застали почти праздничную суету — Елизавета, Родя и Олег накрывали на стол в крытой беседке на заднем дворе, Маринка заговаривала зубы смотрящей ей в рот Рите и полупрозрачному мальчику с темными, почти черными глазами, под которыми притаились огромные мешки, и рыжими кудрями, почему-то бледными, словно выцветшими.       Пока Макар и Егор развлекались просушкой сена и поглаживанием кроликов, соседка принесла целое ведро вишни, чтобы порадовать детей сладким угощением, особенно уродившимся в этом году. Рабочих рук теперь у Елизаветы было хоть отбавляй, и они с Родей и Олегом быстро налепили на всех вареников — кривоватых, но сочных, вкусных, с треть ладони размером. Пришли к столу и Севастьян с Людмилой — принесли еще плюшек и казан тушеной картошки с луком и кроличьим мясом.       Сидя за столом в окружении смеющихся и галдящих людей, половину из которых еще утром не знал, Макар забыл и про усталость, и про ноющие руки и ноги, и про шишку на голове, и про грядущее увольнение и две недели ада — он был обязан отработать их по трудовому договору в компании злобного Олега и его шайки. Смотреть, как Людмила с улыбкой самой доброй и милой бабушки на свете вытирает замурзанные вишней и сахаром щеки Риты, а Олег о чем-то болтает с Колей, так что глаза мальчика наконец горят, как два ярких огонька, было весело и успокаивающе. Как у камина перед грядущим праздником, когда вся семья собирается, чтобы повидать друг друга и обменяться подарками. Макар вдруг ощутил проникающее до самых костей тепло, какое бывает, когда хорошенько отогреваешься после ледяной улицы в середине зимы, добравшись наконец до друзей и близких, чтобы вместе отпраздновать Новый год или Рождество.       Разумеется, на электричку они чуть не опоздали, потому что тащили объемные пакеты со вкусной домашней едой — те самые плюшки, изготовленные Людмилой, пирожки с вишней и по несколько килограмм свежайших отборных овощей на каждого. Усевшись на свободное место рядом с Родей, Макар позволил утомившемуся парнишке прислониться к его плечу и задремать под мерное гудение и клацанье движущегося вагона. И плевать, что дужка чужих очков больно впивалась в кожу — Макару не впервой было терпеть неудобства из-за других, но с Родей он хотя бы знал, что в спину не ударят.

***

      Увы, все самые скверные предсказания относительно злобной шайки полностью оправдались. Новиков и два дружка чуть ли не преследовали Макара, не давая толком вдохнуть — то заставляли переделывать сметы по сто раз, то опрокидывали на бумаги напитки, чтобы пришлось распечатывать заново, то уводили из-под носа последний кофе из кофейника, то ломали кондиционер в кабинете, чтобы Макар и еще парочка менеджеров медленно варились в духоте шестнадцатого этажа застекленного бизнес-центра. Маринку тоже донимали, но по мелочи — ее оберегали большая занятость, должность на виду и наличие босса рядом, а вот Роде, Макару и Олегу Сивоусу доставалось сполна.       За две недели четверка успела существенно сдружиться, создала групповой чат, обмениваясь сообщениями и жалобами на несносных коллег. Они даже пару раз выбирались на выходных в парк недалеко от Марининого дома — посидеть с сэндвичами на покрывалах, выплеснуть накопившееся раздражение в кочевой палатке-тире, помедитировать на небольшой фонтан и понежиться на осеннем тусклом солнышке. Обменяться мнениями и гипотетическими сценариями ответной мести Новикову, в конце концов.       Уволившись и забрав бумаги, Макар почти две недели восстанавливал душевное здоровье, залипая в ноутбук с сериалами в обществе колы, пиццы и лапши навынос. Никто не трогал и не дергал его, все общение с внешним миром ограничилось курьерами с едой, редкими короткими визитами Олега, Роди и Маринки, вялой перепиской в их чате и звонками сестры раз в три дня, как по расписанию. После релакса Макар с трудом взял себя в руки и записался в ближайший спортзал, взяв выгодный абонемент до конца года. Заниматься трижды в неделю с непривычки было тяжело и муторно, но постепенно он адаптировался, завел новые знакомства, и уже в октябре залезал на тренажеры с возрастающим азартом и желанием привести себя в лучшую форму, с чем ему исподволь помогал Егор.       Решив воспользоваться щедрой скидкой на первые три посещения, которую сделал хозяин зала, пытаясь привлечь новых клиентов, Макар впервые привел парня в скромный полуподвальный спортзал на группу из двадцати человек в лучшем случае. Егор, в спортивном черном костюме выглядящий еще более худым и долговязым, с любопытством осмотрелся, оценивая ветхие немногочисленные тренажеры, и помчался к какой-то женщине с гантелями, поправлять хват. После к нему подошел хмурый лысый мужчина с хищными глазами и мощной фигурой. Макар напрягся, затормаживая велотренажер, но, как оказалось, незнакомец подумал, что в зале появились личные тренеры, и хотел записаться на занятия.       Егор неловко рассмеялся и покраснел от смущения. Пояснив, что пришел за компанию с другом, парень все же заинтересовался словами незнакомца, объяснил, что сам студент и пока только учится, и все же дал тому пару советов, как не потянуть мышцы и распределить нагрузку правильно.       — Знаешь, а ты и правда по призванию учиться пошел. Как только родители отпустили в город? — поинтересовался Макар, слезая с тренажера.       — Мамина мечта. Она в ПТУ в городе училась, не смогла в университет на агронома по баллам пройти, а денег на учебу не было. Вот и пришлось заканчивать то, куда взяли. Так что на меня они ни сил, ни денег никогда не жалели. И разрешили идти своей дорогой, — погрустнел Егор, вспомнив отца, к которому был очень привязан, но видел редко из-за его частых разъездов и своей учебы.       — А Колька как?       — Нормально. Он-то нормально, но папа снова уезжает аж до конца декабря. Деньги на обследования нужны, да и дом подлатать тоже хорошо бы. Дрова закупить, сарай для кур обновить. Короче, я на работу устроиться хочу. Все деньги либо на Кольку, либо на дом идут. И Рите на обновки тоже, она же маленькая. А мама последний раз себе одежду покупала еще когда я на первом курсе был. И телефон у нее старый, экран совсем побился. Буду искать работу здесь, в городе. Может, грузчиком возьмут.       — Поговори с местным хозяином. Вдруг устроит тебя сторожем или даже тренером, — посоветовал Макар, но чисто из корыстных побуждений: он хорошо понимал, что, если у Егора получится найти работу, их короткие встречи из-за большой занятости и вовсе сойдут на нет. Терять этого парня, пусть их общение и не выходило за рамки дружеского, отчаянно не хотелось. Да и нечего было Егору гробить спину и руки, перебрасывая туда-сюда тяжеленые мешки с удобрениями или одеждой.       К счастью, парня взяли на полставки сторожем, и теперь по вторникам, пятницам и субботам он открывал и закрывал спортзал в вечернюю смену, возвращаясь в общагу почти к самому отбою. Зато совершенствовал навыки тренера, учился следить за спортивным оборудованием и тренажерами, завел новые полезные знакомства среди клиентов и не забывал помогать Макару, разработав специально для него удобную программу тренировок и походящий режим питания.       Уволившись, Макар в целом стал чувствовать себя намного лучше. Спал полноценные семь часов в сутки вместо прежних четырех-пяти. Питался здоровой домашней едой, и, что немаловажно, вовремя. Неспешно искал и перебирал вакансии, даже пару раз сходил на собеседования, но в первом месте ему не понравился грязный, загруженный бумагами офис, а во втором — начальник, производящий впечатление импульсивного задиры, чуть что орущего на подчиненных и брызжущего слюной.       В итоге он остановил свой выбор на работе из дома. Биржа фриланса частенько подкидывала хорошие, дорогостоящие, пусть и сложные проекты, ради которых пришлось порядочно освежить старые навыки, пройти одни курсы 3D-моделирования, полистать учебники и конспекты частенько забегающего на огонек Роди и по спорным вопросам советоваться со стареньким учителем из архитектурной секции. Но Макар не жаловался — он наконец делал то, что ему было по душе, и каждый выполненный заказ по-особенному грел душу. Даже появилось время на чтение художественных книг и макеты «для души», которыми он хвастался Роде и Олегу, впервые получая в ответ дельные советы и похвалу, а не упреки в том, что он занят фигней.       Маринка, как и собиралась, прошла еще одни курсы маникюрщиц, получила еще один сертификат и устроилась в салон подруги. Тренировалась на соседке-подружке, себе и Макаре, которому, в принципе, было все равно, как выглядят его ногти. Правда, на него странно косились — в продуктовом магазине, а потом и в спортзале, когда он заявился на вечернюю тренировку с аккуратным френчем, но Макар полагал, что ради подруги можно и потерпеть.       В середине октября выбравшись в кафе, чтобы отметить достойно новое место работы Маринки, они собрались все вместе: Егор, Макар, Олег, Маринка и Родя. Устроившись на стульчике напротив девушки, Макар лениво заказал себе латте, а Егору липовый чай, успев изучить вкусы парня по его редким визитам. Олег тоже делал заказ за себя и девушку, а Родя то и дело поправляя тяжелые, передавливающие переносицу очки, сидел во главе стола и хитро поглядывал то налево, то направо, но пока молчал.       — Ну что, как салон? Не обижают тебя там? — начал разговор Макар, наблюдая во все глаза за изменившейся к лучшему подругой.       — Нет, Карина — клевая начальница, мне еще никогда так спокойно не было. Нас всего трое работает: Юля на педикюре, и мы с Кариной на маникюре. Клиентки по большей части адекватные, бывают, конечно, эксцессы, но где их нет. Сложновато пока, все-таки работа с людьми, но зато никто глазами не раздевает и можно поболтать о своем, о девичьем. Уже даже есть парочка дам, которые только ко мне записываются.       Девушка аккуратно отхлебнула кофе из маленькой чашки, отломила ложкой десерт с кусочками фруктов и основой из йогурта, просияла и придвинула тарелочку остальным, предлагая попробовать. Контраст с прежним образом оказался разительным: Марина больше не перекладывала предметы с места на место, не крутила салфетки и не теребила во время разговора кулон, сережки или волосы. Не подносила чашку к губам каждую минуту, чтобы сделать крохотный нервный глоток. Наоборот, она так и лучилась удовольствием и спокойствием, заряжая своей энергией и остальных.       — А ты как, Родь? Новый начальник не мудак?       — Да, все окей. Коллектив поменьше, зарплата тоже, зато заказы интересные, и меня реально чему-то учат, а не тупо ответственность перекладывают, — поделился новостями Родион, тоже отщипывая от десерта кусочек. — Неплохой, кстати, тортик, надо будет с собой заказать. Отличный вкус, Марин. И на десерты, и на мужиков.       — Родя, твою ж налево! — прошипела Маринка, пока подавившийся чаем Олег пытался прокашляться. — Ты в порядке, Олеж?       — А-ага. Да ладно тебе, они бы все равно узнали. Какой смысл скрывать? — прокашлявшись и попив водички, ответил Олег, накрывая ладонью маленькую руку Марины. — Мы встречаемся. Уже полторы недели.       — А в чате ни слова, мои дорогие крысиные друзья. И как вам теперь доверять? — Макар тоже причастился к угощению и подвинул тарелочку к смущенному Егору, приглашая попробовать. Запечатанные в целлофан одноразовые ложки стояли в стаканчике на краю стола, и парень робко потянулся к одной, тоже отламывая маленький кусочек десерта, лишь бы руки занять.       — А сам-то? Не хочешь рассказать, что ходишь в тот же спортзал, где Егор работает? — сверкнул светлыми глазами из-под толстых линз очков Родя.       — Что в этом такого? Работает и работает, я сам ему предложил это место. И он мне программу тренировок составил, результат сам видишь, — Макар напряг руку, показывая друзьям окрепший бицепс.       — Ага. Сам предложил. Ну-ну, — благоразумно не стал развивать тему Родя и переключился на Олега, вызнавая, как у него продвигаются дела со стримами в компьютерной игрушке.       — Вообще не думал, что оно так выстрелит, — почти оправдывался Олег, потирая шею и поглядывая на Маринку. — Вроде пару раз всего вышел на стрим, а теперь вон наушники новые и клаву игровую прикупить с донатов получилось. Оно само как-то.       — Нихрена в этом не понимаю, но кусок твоего стрима видел. Комменты вроде норм были, да и шутки у тебя не ублюдские, как у некоторых, — подтвердил Макар и подозвал официанта, чтобы заказать еще пару кусочков понравившегося всем десерта. Увидев опустевшее блюдце в центре стола, понятливый парнишка притащил им блюдо с пятью кусочками, почти цельный «тортик» на одной подложке и установил его в центре стола.       — Это, скорее, хобби, не буду ж я целыми днями сидеть и играть.       — Зато сидеть и копошиться в чайниках и вытяжках ты можешь. Мы с тобой полторы недели вместе, и ты только чайников за это время две штуки ремонтировал и кран у соседки снизу успел поменять.       — Тоже халтура, Мариш. Я буду искать что-то надежное, — пообещал Олег, чье подвижное лицо с крупными, выразительными чертами живо отразило опаску.       — Нет. Ищи то, к чему душа тянется. Ты ж не идиот дважды на одни грабли прыгать и на другой результат рассчитывать, — отмахнулась Маринка, уплетая за обе щеки легкий десерт с бодрящей кислинкой.       Эти слова, невзначай сказанные, легкомысленные и простые, что-то всколыхнули внутри Макара, повредили, заставив ворочаться по ночам без сна. Поэтому на новогодние праздники он, созрев-таки для важного решения, проявил недюжинное терпение, посетил торговый центр, отстоял все положенные очереди и закупился подарками не только для друзей, но и для родителей. В глубине души Макар ужасно скучал по сложным, штучным шуточкам отца, полным отсылок к истории и искусству. Да и маму повидать хотелось — они были близки в детстве, и лишь с наступлением подросткового возраста парня стали отдаляться.       С подарками ему в меру сил помогали Егор, Коля и Елизавета, приехавшие в город на плановую сдачу анализов — у Коли были серьезные проблемы с почками с самого рождения, требовалось соблюдать строгие диеты и ездить на обследования каждые полгода. После больницы они побродили вчетвером по торговому центру, посетили очень уютное кафе, по-праздничному украшенное гирляндами и дождиком, веселились, шутили и болтали, стараясь развлечь мальчика, измученного дорогой, анализами и осмотрами врачей.       Макар все чаще залипал на широкую улыбку Егора, слегка щербатую из-за наползающих друг на друга передних зубов, и ловил на себе ответные взгляды из-под ресниц. Подобное внимание льстило, но и немного пугало — последние отношения, могущие считаться серьезными, у Макара были еще в университете, и то длились всего пару месяцев и закончились разрывом по инициативе девушки, ориентацию Егора они толком не обсуждали, как и мнение его родителей относительно подобных связей. А Егор мало того, что был парнем, так еще и сильно младше, что вынуждало Макара держать себя в ежовых рукавицах и избегать любого телесного контакта, как огня. Не давать ложную надежду, пусть парень и воплощал в себе все то, к чему Макар тянулся в людях.       Проводив Елизавету и Колю на электричку и вручив им подарки для Севастьяна, Людмилы и Риты, Макар хотел было попрощаться с Егором и сбежать, но озадаченно притих, когда за рукав пуховика потянули бледные тонкие пальцы.       — Прости, что прошу о таком. Мне ужасно неловко, я знаю, что праздник семейный. Я не смогу уехать к своим на Новый год, мне последний экзамен на утро второго числа поставили, а по прогнозу как раз обещали сильную метель с тридцатого по третье. Боюсь ехать, вдруг заметет. И в общаге оставаться на ночь не хочу, они опять напьются в хлам, будут с пьяными играми лезть… Можно я у тебя на Новый год побуду? Всего одну ночь, потом сразу уеду, обещаю!       — Можно, — разрешил Макар, с трудом разжав губы.       Егор сам шел к нему в руки, и Макар постарался на корню задавить любые сомнения. Он давно не принимал никого с ночевкой, а тут не просто друг, а человек, который нравится, наедине в квартире, в канун праздника. Еще раз заглянув в наивные и чистые оленьи глаза, он прокрутил в голове слова парня и Маринки, невольно вспомнил, что творилось в общагах в Новый год, где он пару раз гостил, будучи студентом, и содрогнулся, признавая, что непьющему Егору в такой компании и обстановке места точно не будет.       

***

      Утром тридцатого декабря Макар заставил себя взять в руки телефон и позвонить матери. В трубке послышались протяжные гудки, сменившиеся тихим, робким голосом, все еще иногда приходящим во снах:       — Сыночек?.. Макар, это ты? Что-то случилось?       — Да, мама, я, — сглотнув вязкую слюну, ответил Макар, пытаясь подавить взявшуюся из ниоткуда сиплость. — Вы с отцом… Не хотите прийти сегодня днем ко мне? Я хочу поговорить.       — Конечно! Конечно, мы придем. Назовешь адрес? Я сейчас запишу…       Макар продиктовал, уточнил время и пошел надраивать столешницы и строгать салаты — хотелось встретить родителей во всеоружии и показать, что он хорошо справляется со всем в одиночку. Маленькая декоративная елка, украшенная десятком синих и белых шариков и гирляндой, стояла на подоконнике кухни, мигая лампочками и даря чувство приближающегося праздника и таинства. Сам Макар и не подумал бы такое для себя покупать, елку притащила Маринка, приговаривая, что это нужно «для атмосферы, а то совсем как неродной в своей норе», и мужчина признал, что подарок пришелся кстати, разбавив спартанскую атмосферу ноткой волшебства.       Ровно в три часа дня тишину квартиры разорвала чирикающая трель звонка. Макар в последний раз оправил самую лучшую и новую одежду, пригладил волосы, передвинул дверной коврик и открыл дверь. Мама, присыпанная искрящимся на свету лампы снегом и холодная от уличного ветра, впечаталась ему в грудь всем телом, обнимая до боли. Все такая же низенькая и милая, даром что вместо улыбки на округлых щеках блестели слезы. Светлые волосы она, как обычно, убрала в пышный пучок на макушке, легкий макияж подчеркнул чуть раскосые зеленые глаза, совсем такие, как были у бабушки. А руки, которыми мама обхватила гладко выбритые щеки Макара, оставались мягкими и все так же пахли кремом с облепихой.       — Сыночек… — она плакала, не скрываясь, и Макар мигом почувствовал себя последней свиньей, раз довел родную мать до отчаянного состояния. Неловко погладив вздрагивающую спину, он помог ей снять пуховик и серую шерстяную шаль, которую мать всегда носила зимой вместо шапки.       — Здравствуй, Макар, — вслед за ней в квартиру вошел и отец, малость постаревший и поседевший за то время, что Макар его не видел, но все такой же интеллигентный, подтянутый и ухоженный: настоящий профессор и искусствовед, как с картинки из детской книжки про профессии.       Обниматься отец не стал, но руку Макару пожал с видимым удовольствием и быстро осмотрелся, оценивая обстановку. Макар гостеприимно выдал им гостевые тапочки, их обычно надевали Маринка и Родя, когда забегали поболтать. Стараясь держать спину ровно и не выдавать волнения, он провел родителей на кухню, помогая разместиться за небольшим столом на пять персон.       — Расскажи о себе, сыночек. Как ты? Света говорила, ты ушел с работы.       — Ушел. Неблагополучный коллектив, да и скучно стало одно и то же месяцами делать, — пояснил Макар, внутренне сжимаясь в предчувствии вала критики, грозящегося обрушиться на него с минуты на минуту.       — Ну и бог с ним! Нечего себя ядовитым общением травить. Сейчас же все хорошо? Света говорила, у тебя хорошие друзья появились. Милый мальчик в очках и шумный парень с громким голосом?       — Да, мы все вместе с предыдущей работы ушли, — объяснил Макар ровно, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. Его, как оказалось, не собирались ругать за провал, наоборот, радовались, что получилось завести крепкую дружбу.       Заметив елочку и несколько подарочных коробок возле нее, сахарницу в виде пряничного домика, одинаковые банки для круп и милые, но явно ношеные пушистые тапочки с помпонами, мама Макара игриво ему подмигнула:       — Вижу, ты и с девушкой дружбу завел?       — Да, мам, но она уже два месяца встречается с тем шумным громким парнем, и у них все более чем хорошо, — заверил Макар, не настроенный выслушивать очередную нотацию, что в его-то годы давно пора детей делать.       Ответить женщине помешала еще одна долгая чирикающая трель. Макар, нахмурившись, попросил родителей подождать на кухне и открыл дверь. Помотал головой, думая, что поймал нервный глюк, и закрыл ее. Звонок повторился. Макар как во сне повторно отпер дверь и во все глаза уставился на своего экс-босса, стоящего по ту сторону. Мужчина был изрядно припорошен снегом, держал в руках бумажный подарочный пакет и выглядел непривычно усталым и разбитым.       — Эм… здрасьте?.. — протянул Макар, пока не зная, зачем Борису Анатольевичу Лужковскому, богатому и вечно занятому бизнесмену средних лет, приходить в его квартиру 30 декабря.       — Здравствуйте, Макар Сергеевич. Простите, что без предупреждения. Могу я зайти? Погодка нелетная, продрог, пока шел к вам от ближайшей парковки.       — Да, конечно. Что вас привело ко мне? — Макар отступил вглубь квартиры и выдал гостю последние запасные Олеговы тапки. Босс оказался непритязательным и спокойно обул, что дали, хотя размер был явно меньше нужного.       — Как вы и посоветовали, я скопировал чертежи Новикова и отдал их на проверку трем независимым архитекторам, полностью анонимно. Вы были полностью правы, расчеты проведены небрежно, строители могли серьезно пострадать. Мне жаль, что я не поверил вам раньше. Олег Новиков и его команда уволены за некомпетентность, к тому же я поднял старые чертежи и проверил еще и их. Вы раз за разом помогали спасти людей, избежать халатности и миллионных убытков. Скромный подарок к празднику и извинения, принесенные лично — самое малое, что я могу для вас сделать.       — Спасибо, — Макар принял пакет, боязливо заглядывая внутрь. Оттуда на него смотрел стандартный «взрослый» подарочный набор — бутылка хорошего виски и коробка дорогих шоколадных конфет. — Рад слышать, что компания сумела избежать скандалов и убытков.       — Это не все. Я знаю, что вероятность мала, особенно учитывая все то, что творили Новиков сотоварищи накануне вашего увольнения, и все же я прошу вас вернуться. Не могу выделить вам должность архитектора — вы не хуже меня знаете: для этого нужен хотя бы бакалавриат. Пусть и заочный, но нужен, — Борис расправил скульптурно вылепленные в спортзале плечи, так что белый пуловер натянулся на груди. И окинул его внимательным, цепким взглядом льдисто-голубых глаз, добив уверенным: — Зато могу предложить должность помощника архитектора, с чуть большей заработной платой, чем полагается на эту ставку. А с осени вы сможете поступить на заочное в местный университет, оплату обучения я беру на себя.       — Почему? Полно же талантливых ребят, выпускников, практикантов, энтузиастов. Да тот же Родя Гречихин, например. Зачем вам я? — не понял Макар, пока в голове ворочалось, пытаясь уложиться, предложение босса.       — Я расспросил ребят из кадров. И пару инженеров — все отзываются о вас очень хорошо. И вы тайком заботились о фирме и ее репутации, ничего не требуя взамен почти пять лет. Для меня это многое значит, более того, мой отец лично ознакомился с этим делом и настоял на вашем возвращении и обучении. Прошу, Макар. Вы нужны фирме.       — Соглашайся, — вынырнула из кухни мама, обнимая Макара за руку и прижимаясь щекой к плечу. — Ты всю жизнь мечтал быть архитектором. Мы с отцом были неправы. В гостиной стоит пара твоих макетов, я, конечно, не специалист, но по ним видно: ты стал намного лучше со времен школы. Не дай своему таланту пропасть зря. И прости стариков, мы хотели как лучше.       — Д-да. Хорошо, мам, я… Я же могу подумать? — обратился Макар к начальнику. Тот кивнул и попросил хрипловатым, усталым голосом — конец года и подведение итогов не щадили никого:       — Максимум числа до пятого-шестого. Отец потребует результатов встречи, я не смогу выкручиваться долго. А можно и мне взглянуть на ваши макеты? — теперь тридцатичетырехлетний мужчина напоминал ребенка, увлеченного новой игрой. Глаза загорелись, волосы растрепались под нервным коротким движением, по щекам расплылся румянец.       — Конечно. Прошу.        Макар гостеприимно указал на арку в гостиную. От двери отойти он не успел — снова позвонили, и на пороге встал Егор, больше напоминающий снеговика. Морковная дутая куртка, превращающая стройного парня в колобок на тонких ножках, была обильно припорошена снегом, штаны промокли из-за сугробов аж до колена. Даже ресницы и брови заиндевели от ледяного ветра и мороза, а на вязаной шапке устроился небольшой сугроб. Макар первым потянулся к смущенному парню, помогая раздеться, и уступил свои теплые тапочки на толстой пробковой подошве, чтобы ноги Егора не замерзли на ламинате в одних носках. Приложив ладонь к красному носу, Макар выяснил, что парень замерз до чертиков, пока добирался до квартиры от метро. Чуть ли не за рукав оттащив в ванную, мужчина всучил Егору чистое полотенце и его же рюкзак с вещами для ночевки.       — Мойся пока. Не бойся включать горячую воду, у меня бойлер, нагреется быстро. С полок бери все что хочешь, кроме мочалки и зубной щетки. Толстовку для тебя повешу на ручку ванной, — скороговоркой выпалил он и сайгаком помчался в спальню на поиски самой теплой одежды. По пути его за локоть остановила мама и вручила новогодний подарок — перевязанный ленточкой свитер ручной работы, мягкий и поразительно теплый.       — Вот, сама вязала, тепленький, из шерсти альпаки. Отдай своему мальчику, пусть погреется. И покажи Борису макеты, а я чайник поставлю.       Макар заторможенно кивнул, оставил свитер, вкусно пахнущий стиральным порошком и родным домом, возле ванной, и принес в гостиную несколько готовых макетов со студенческих и нынешних времен. Венчал коллекцию тот самый коттедж, над которым они вместе корпели с Родей несколько недель.       — Это… прилично. Так много всего.       Борис восхищенно уставился на без малого два десятка моделей, расставленных Макаром на журнальном столике. Несколько одноэтажных домиков разной планировки, пара коттеджей, детализированный проект многоэтажки, домик на сваях — Макар пробовал разное, не стремясь останавливаться на чем-то одном. В руки боссу Макар также сунул пухлую папку с последними чертежами, которые делал для души, а не на заказ, чтобы обновить навыки и попробовать новое. Конечно же, его работы имели существенные недостатки, но учитель из секции убеждал, что прогресс есть, и немалый, особенно если учитывать, что высшего образования в сфере архитектуры у Макара так и не появилось.       Родители выглядели пристыженными и смущенными — Макар верил, что они хотели как лучше, но все еще не мог до конца отпустить ситуацию. Микропредательства из лучших побуждений, неприятия и скрытой гомофобии он простить родителям так и не смог.       — Здравствуйте! Простите, не подумал, что побеспокою, если приеду так рано, — в комнату робко заглянул Егор, на чьей долговязой фигуре коричнево-желтый вязаный свитер висел красивым мешком. На похудевшем из-за регулярных занятий в зале Макаре подарок бы тоже малость повис, но не так критично. Впрочем, Егору даже шло, пусть рукава и казались коротковатыми, и парень пытался натянуть их пониже, прикрывая костистые запястья.       — Что, в общаге уже начали праздновать? — с иронией спросил Макар, на что парень закивал, как болванчик, и поежился:       — Там просто жесть сейчас творится! Еле выбрался, мне водки или пива по пути предложили раз пять, наверное. И это пока я с шестого этажа на первый спускался. А потом еще и вахтер. И сторож. Отопление и воду заодно отключили из-за прорыва трубы в нашем квартале, в общаге лютый дубак, все греются, как могут. С одной стороны, можно понять, а с другой — я же все еще не пью.       — Да уж, не повезло. Твой чай, Маринка недавно приволокла, с имбирем и медом, вроде должен хорошо согревать, — Макар принес из кухни дымящуюся кружку, о которую Егор сразу же принялся греть руки. — Знакомься, мои родители: Елена Петровна и Сергей Яковлевич. А это мой бывший босс, Борис Анатольевич.       — Егор Милорадов. Очень приятно познакомиться. Мы с Макаром…       — Все хорошо. Мы понимаем, — Елена подмигнула залившемуся краской Егору и подошла ближе, внимательно разглядывая перекосившийся свитер со старательно вывязанным узором в виде колосков на груди и рукавах. — Я могу снять с тебя замеры? Это быстро, если Макар найдет мерную ленту или хотя бы линейку подлиннее.       — Конечно, можно! А зачем?..       — Свяжу еще один похожий по твоим меркам. А то этот на Макаре свободно сядет, а на тебе и подавно висит. Мое чувство прекрасного пребывает в полнейшем расстройстве, как говорит мой муж. Сыночек, так принесешь ленту и бумагу с ручкой?       — Да, мам. Сейчас.       Макар принес затребованное и со стороны наблюдал за тем, как его мать с шутками и болтовней вертит смущенного Егора в разные стороны, измеряя то размах плеч, то длину руки, то объем талии. Подошедший отец встал плечом к плечу с Макаром и негромко уронил:       — Прости нас. Мы рады, что ты смог назло всему и даже нам пробить свою дорогу в жизни и получить так много хорошего. Значит, мы воспитали тебя правильно.       — Спасибо, что пришли. Мне было важно вас увидеть. Особенно накануне праздника. Егор был прав, вы хотели для меня добра, просто наши понятия об этом самом добре в корне разошлись.       — У вас с ним все серьезно? Ты на него смотришь, как мсье Готье-Латюиль с полотна Мане «У Папаши Латюиля». Помнишь, ты еще в детстве смеялся, что у парня вид глуповатый?       — А ты отвечал, что любовь застит людям глаза и заставляет видеть только лучшее. Конечно, я помню, пап. Не знаю, что тебе ответить. Мы с Егором редко видимся сейчас, — стараясь не показывать страха, скатившегося по спине ледяной волной, ответил Макар. И даже нашел в себе силы продолжить и пояснить более развернуто: — Он учится на спортивного тренера, третий курс, в баскетбольную секцию бегает, три раза в неделю подрабатывает в спортзале, тут неподалеку. А я дома с чертежами сижу, как сыч. Тоже, конечно, в зал заглядываю, но так, чисто для здоровья. Мы еще не обсуждали с ним будущее глобально.       — Матери он понравился. Готовься к тому, что теперь будет о нем при каждом звонке спрашивать, — предупредил отец заговорщицки и осведомился, будто между прочим: — Ты ведь продолжишь с нами общаться?       — Да, пап. Для того и звал.       Борис, с разрешения Макара отсняв все модели на телефон, довольный и напившийся горячего чая, упаковался в дизайнерское бежевое пальто, замотался в шарф и отправился к машине, вслух посетовав, что ее, кажется, придется откапывать из-под сугроба. Родители тоже вскоре ушли, оставляя Макара и Егора наедине. Мать на прощание попросила как можно чаще звонить и рассказывать о делах и здоровье, а еще уговорила приехать в гости на Рождество.       Макар, очумевший после многозначительного материнского «и мальчика своего обязательно с собой бери», покивал, закрыл за родителями дверь, повернулся и заметил, с каким благоговейным интересом Егор рассматривал его модели, боясь притронуться к ним и пальцем. Лохматый, в вязаном свитере и растянутых спортивках, он казался совсем юным и нескладным, как кузнечик, но уютным, как само воплощение праздника. Макар убрал посуду со стола, спрятал подаренный Борисом виски подальше — все равно практически не употреблял такой крепкий алкоголь — и поставил перед парнем коробку с кучей испорченной бумаги, предлагая с деланым энтузиазмом:       — Давай снежинки делать. Дешево и сердито.       Даже на его непритязательный вкус квартира выглядела мрачновато и скупо, а для жизнерадостного Егора, обожающего мягкие и светлые вещи, она наверняка казалась настоящим склепом.       — Давай! Нарисуешь узоры? Я совсем-совсем рисовать не умею, но вырезать могу.       Макар подал парню старые маникюрные ножнички и взялся за карандаш. Спустя час они сообща изготовили несколько десятков красивых, ажурных снежинок и под новогоднюю музыку развесили их на оконные стекла и стены. Макар включил вторую, более длинную и яркую гирлянду — подарок Роди на праздник. Егор, прикинув длину, предложил сделать из нее елку на стене, закрепив скотчем, раз уж настоящее дерево Макар покупать не стал. Мужчина согласился и помог сделать: придерживал края и отмерял симметричные ветки с обеих сторон. Вышло празднично и ярко, намного атмосфернее, чем он себе представлял, соглашаясь на авантюру. Цветные огоньки бликами отражались в карих глазах Егора, делая точеное лицо похожим на ангельское. Макар залюбовался так сильно, что не заметил, как парень подкрался вплотную, заглядывая невинными глазищами по факту сверху вниз, но по ощущениям снизу вверх.       — Я уже не маленький и не глупый, что бы там про наш факультет в народе не плели. Я чувствую давление между нами. И твоя мама сказала… Если ты скажешь сейчас, что это ошибка и ты ничего не хочешь, я пойму и буду тебе просто хорошим другом. Правда, Макар, ты не обязан…       Макар подался вперед и легонько, целомудренно поцеловал шершавые из-за мороза и нервных покусываний губы. Егор облегченно вздохнул прямо в поцелуй и приоткрыл рот, несмело кладя обе ладони на лопатки Макара. Они не старались углубить поцелуй, разжечь страсть и уж тем более переместиться в горизонтальное положение. Пока обоим с головой хватало покалывающего, ласкового тепла, что разлилось по всему телу от соприкосновения губ и осознания, что чувства взаимны.       — Я твои холодные ладошки через свитер чувствую, — нахмурился Макар, отстранившись. — Еще чаю тебе сделать? Или калорифер подрубить?       — Нет, не надо. Все хорошо. У меня всегда зимой и осенью руки ледяные. И ноги тоже, из теплых носков не вылезаю.       — Значит, я знаю, что подарить тебе на Рождество. Чем займемся, рыжик?       — Можем посмотреть какой-нибудь новогодний фильм. Я привез какао и зефир из магаза возле общаги. Тот, сливовый, я о нем рассказывал в пятницу. У тебя же есть молоко?       — Есть. Пошли делать, — Макар в последний раз посмотрел на перемигивающуюся сине-желто-красно-зелеными огоньками елку на стене, взял прохладную, огрубевшую от турника и мяча ладонь парня в свою и потащил на кухню, про себя прикидывая, какой фильм будет уместнее.       Ночевали они на разных кроватях: Макар уступил гостю свою, а сам лег в гостиной на диване. Тридцать первое наступило поздновато — оба проспали, но, к счастью, хотя бы нудный этап уборки осталась позади, Макар отдраил весь дом до блеска, готовясь к встрече с родителями. Зато они вместе сходили в продуктовый магазин, урвали предпоследнюю банку горошка на оливье и купили куриную грудку. По словам Елизаветы, эта вариация знаменитого салата намного здоровее и вкуснее обычной. Макар не возражал, послушно сгребая с полок то, на что указывал более привычный к организации семейных праздников Егор.       Уже дома, разложив покупки, мужчины подкрепились бутербродами и начали лениво, не торопясь, готовить закуски, мясо и салаты. Ноутбук обеспечивал ненавязчивую музыку с атмосферой зимы и домашнего уюта, калорифер тихонько фырчал на подоконнике, гоняя по кухне и гостиной теплый сухой воздух, Егор ловко нарезал салаты, стуча ножом по деревянной доске, и пересказывал байки из секции вперемешку с новостями из деревни.       — Тетя Люда передала тыквы для пирога. В общаге духовка сломана, а у тебя хорошая, можно я в ней приготовлю? Заодно вместе съедим.       — Так вот зачем тебе нужны были мука и ванилин?       — Ну, в муке еще можно котлеты или отбивные обвалять, вместо панировочных сухарей. Когда мама так готовила, было вкусно. Но да, муку я для пирога купил. Так можно?       — Валяй. Я в ней, правда, всего два раза запекать пытался, но мои кривые руки смогли испортить даже мясо в рукаве. Надеюсь, у тебя получше выйдет.       — Постараюсь, — пропыхтел Егор, возясь с тестом, пока Макар старательно отбивал мясо.       Вместе им было нескучно и болтать, и молчать: Егор делился впечатлениями от большого города, университета, недавних соревнований и от приезда отца, на весь январь оставшегося дома ради Риты и Коли. Макар пересказывал смешные или неловкие случаи с работы и поделился сомнениями, стоит ли принимать предложение Бориса.       — Ты ничем не рискуешь. Если не понравится, можешь уволиться и пробовать себя дальше, — сказал на это Егор, острым, прямым взглядом окидывая задумчивого Макара.       — Верно. Я подумаю еще, но спасибо. Твои советы обычно приводят к хорошим последствиям. Не хочешь, кстати, съездить к моим родителям на Рождество?       — Прости, уже обещал своим. Мелкие ждут, да и я по отцу очень соскучился, с начала октября не виделись.       — Понимаю. Передавай привет. Слушай, а ты уверен, что это выйдет съедобно? — резко сменил тему Макар, перемалывая скалкой прожаренные на сковороде орехи. Слушать про то, как парень соскучился по отцу за пару месяцев, в то время как Макар своего четыре года не видел и не особо по этому поводу страдал, было неловко.       — Да, он вкуснецкий, отвечаю! Мама на каждый Новый год и Рождество его готовит. Гранат, дробленые орехи, петрушка, кукуруза, мелко нарезанная вареная курица, соль и майонез. Больше возни с тем, чтобы отварить и порезать мясо, чем с самим салатом. Тебе понравится, обещаю!       — Ну, раз ты так говоришь…       Макар ссыпал ореховую крошку в миску и пошел резать уже отваренную куриную грудку. Ему в целом было все равно, что есть на праздники, лишь бы не слишком жирное и острое, Егор же, как и Елизавета, обожал готовить и умел делать базовый набор на все случаи жизни.       Справившись с едой, они по очереди приняли душ и переоделись, скидывая пропахшую жареным мясом одежду в корзину для белья. Новости смотреть не стали, включили очередную рождественскую подборку на ноутбуке и торжественно чокнулись бокалами с апельсиновым соком, когда часы показали полночь, а за окном распустились первые цветы салютов. Любоваться решили из окна — восьмой этаж давал хороший обзор, зданий впереди не было из-за небольшого пустыря, на котором уже третий год вяло шла стройка, поэтому зрелище получилось воистину грандиозным. Макар стоял у окна, любуясь то разноцветными огоньками, то лицом Егора, особенно красивым в золотистом свете, обнимал парня со спины и думал, что счастливее, кажется, стать уже невозможно.       Вернувшись за кухонный стол, они выключили музыку — все равно ее заглушали шум салютов, гомон людей и смех соседей через стену. Салат с гранатами и кукурузой оказался и правду вкусным, мясо в отбивных — прожаренным и в меру сочным, а тыквенный пирог и вовсе уносил в гастрономический рай с первого же укуса. Спать не хотелось, и мужчины немного повалялись в гостиной на разложенном диване, смотря незатейливую американскую комедию про большую и, как всегда, проблемную семью.       Проснулся Макар от неясной возни под боком. Прошли годы с тех пор, как он спал с кем-то, и поначалу заторможенный мозг подал знак тревоги, заставив тело резко подскочить и распахнуть глаза, по которым тут же ударил свет из не зашторенного на ночь окна. Макар и Егор так и заснули в обнимку на узком неудобном диване. Остатков концентрации только и хватило, чтобы закрыть ноутбук и отложить на журнальный столик. Макар вместо подушки использовал жестковатую диванную колбаску, а Егор — самого Макара. Во сне они сбились в клубок, как котята в корзинке, и накрылись стареньким пледом, слабо пахнущим старым шкафом.       Сонный Егор выглядел очаровательно: с красным пятном от складки пледа на щеке, мутными глазами, румянцем и чуть опухшим лицом. Звонко поцеловав его в лоб в качестве утреннего приветствия, Макар погнал парня в ванную, а сам пошел ставить чайник и включать калорифер. Коммунальные службы, очевидно, не справлялись с такими сильными морозами, и в квартире царила умеренная прохлада. Ветер гудел за окном, взметывал рои снежинок, заставлял стекла в раме негромко гудеть, в полной мере оправдывая неутешительные прогнозы синоптиков.       Бросив взгляд в окно, Макар поежился и замер на месте от удивления. Под елкой, рядом с подарком для Егора, пристроилась целая кучка мелких и незнакомых. Парень крикнул из коридора, что ванная свободна, Макар освежился и, вернувшись на кухню, сходу спросил, целуя парня на этот раз в плечо:       — Не подскажешь, что это?       — Новый год же. Праздник. Атмосфера там, все дела. А это подарки.       — От кого так много? Или все твои? Спасибо, конечно, мне приятно, но хватило бы и одного.       — Нет, мой только один. Еще от мамы с отцом, Ритки, Коли и тети Люды с дядей Севой.       — И все для меня?       — Нет, для папы Римского. Не тупи, Макар, конечно, для тебя.       — Вау. Не ожидал. Спасибо, что ли.       — Сам им скажешь. По телефону, если дозвонишься. А сейчас давай распаковывать! Это же мой, да? — спросил Егор, указав на увесистый пакет, завернутый в красную шуршащую бумагу.       — Твой. Надеюсь, понравится, — подтвердил Макар и потянулся к первому свертку. Там обнаружилась пузатая литровая стеклянная банка с каким-то вареньем.       — Это знаменитое теть Людино варенье из розовых лепестков. Нереальная вкуснотень, я его по ложке обычно смакую в самые плохие дни, — пояснил Егор и тут же завизжал от радости, раскрыв свою коробку: — Макар, это и правда они? Лимитка Джорданов, еще и черно-красная, в цвет нашей формы! Где ты их наше-е-ел?..       — Какая разница, где, если тебе нравится, — Макар ласково взъерошил рыжие кудряшки и не отказал себе в удовольствии их поцеловать, вдыхая сладковатый запах своего же шампуня. — Примеряй давай.       Кроссовки оказались впору, не зря Макар несколько раз тщательным образом измерял и фотографировал обувь парня, навестившего его в один из прохладных осенних дней, пока Егор грелся в гостиной и болтал с Маринкой за чашкой чая. В настоящем Егор скакал по кухне, приседал, крутился, поворачивался и качался с пятки на носок, проверяя удобство новой обуви, а Макар неспешно распечатал второй подарок. В руках он держал деревянную подставку для карандашей в виде крупной и очень детально сделанной подушечки с отверстиями под карандаши разного диаметра.       — Дядя Сева круто по дереву вырезает. Это от него.       — Красиво очень. Я обязательно буду ей пользоваться, — покрутил подарок Макар, восхищаясь уровнем детализации, вплоть до кружевных узоров на «наволочке», и потянулся к следующему подарку.       В тонкой пластиковой папочке лежали несколько цветных, аляповатых рисунков, явно выполненных детскими ручками. На одном поле с цветочками, на другом — знакомая крепость и непропорциональная фигурка рыцаря с гнедым конем и прицепом. На третьей куда более реалистичный Тишка, нарисованный Колей, судя по подписи на обороте, а на четвертой — более детальный рыцарь в красном плаще и кривом шлеме, устало сидящий между колодцем и кучей песка. Единственное, что удалось Рите на все сто — расплющенная морда льва на доспехах, но в целом рисунок выглядел милым, немного наивным и согрел сердце Макара летним теплом, отбрасывая в хорошие воспоминания. На пару секунд погрузил в горячее, душистое лето посреди снежной зимы.       Подарок Елизаветы и Владимира, отца Егора, был запакован намного аккуратнее остальных. Внутри лежали редкие заграничные приправы для блюд вроде мусаки и плова и пара кухонных полотенец, вышитых крестиком.       — Твоя мама сама это делала?.. — севшим голосом уточнил Макар, боязливо щупая вышитых уток-мандаринок. Те были такими красивыми и яркими, что казалось, касаться их ни в коем случае нельзя, иначе испортятся и расползутся на отдельные ниточки.       — У нас иногда зимой свет вырубают, когда линии передач заваливает снегом, вот мама и шьет, пока светло и заняться нечем. Нравится?       — Очень, — Макар благоговейно провел пальцами по вышитым птицам, про себя решив, что эти полотенца он будет хранить исключительно как сувенир.       — Ты смешной, знал? И подарочек с намеком. У нас дома книга есть, про обычаи народов мира, маме с отцом соседи подарили на десятую годовщину. Там говорится, что утки-мандаринки для китайцев — символ любви и верности. Видишь? Они оба яркие, значит, самцы. Один ты, другой я, — скороговоркой пояснил Егор и подался вперед, крепко обнимая Макара и пряча лицо между его шеей и плечом. — Мама про мои чувства давно знает, отец тоже. Они сложно восприняли, но… ты хороший. И ты всегда заботился обо мне, хотя мы тогда еще не были вместе. Они больше не против. Спасибо тебе, Макар. И за заботу, и за подарок. Мне никто еще не дарил таких кроссовок, я буду их очень беречь.       — Нельзя так резко выпаливать важные вещи, засранец мелкий! — Макар сжал ладони на талии Егора, но сразу смягчил хватку и поднял одну ладонь, зарывая в мягкие кудри: — Я рад, что твои родители нас приняли. Мама тоже все сразу поняла, они, кажется, смирились с тем, что из меня не вышло ни менеджера, ни образцового семьянина. Давай попробуем. И не смей дергаться из-за долбаных кроссовок. Если порвутся, купим другие. Они должны работать, рыжик, — служить тебе на тренировках. Не бойся носить, тем более, нужно, чтобы нога привыкла, иначе твои лягушачьи движения скажутся на общей игре.       — Ты отвратительно прав. И все же… Спасибо. За все.       — Ты рад — значит, я достиг цели, — Макар коснулся губами кончика красного и горячего тонкого ушка, отодвинулся и поманил парня к холодильнику, чтобы помог достать и разогреть наготовленную и не съеденную с вечера еду.       Это был один из самых лучших, запоминающихся, теплых и домашних праздников в его жизни. Егор сидел спиной к окну, его волосы то и дело переливались и вспыхивали искорками от тусклого зимнего света. Он беззаботно уплетал салаты и холодное мясо, не парясь с разогревом отбивных, и придвигал к Макару то салаты, то пирог, намекая на угощение. За окном падал снег, гирлянда на Марининой елочке мигала огоньками, а телефон то и дело дребезжал от поздравлений друзей в общем чате. Макар протянул руку через стол, стирая каплю майонеза с носа Егора, ласково щелкнул то же место и налил парню воды.       Иного праздника ему и не нужно было.