Карамельки

Холодная снежинка приземлилась на красный от мороза нос Джиншика, тот легонько смахнул её и с широкой улыбкой обратился к идущему рядом Сумину: — Почувствовал? Снег пошёл! Чхве с интересом поднял голову. И вправду, небо потихоньку серело от надвигающихся туч, приносящих с собой горы снега, что вскоре засыпят улочки небольшого городка. — Да, красота какая! Может, выпьем по чашечке какао? Спешащий к ярмарке на центральной площади Джиншик притормозил и кивнул головой. В его глазах загорелись маленькие огоньки гирлянд, стоило лишь старшему упомянуть что-то сладкое. — Тогда уже и в «Сладкое королевство» зайдём, говорят, там обстановка прям как в фильмах о Гарри Поттере! — настоял Джиншик и потащил Сумина в сторону многочисленных магазинчиков, стилизованных под миниатюрный Косой переулок. — Это же прям видно, что ловушка для туристов, Шик-и! Скорее всего, это только фотозона, — пытался отговорить он младшего. Но если Хам хотел сладкого, он его откуда угодно достанет, вот прям как сейчас. Выйдя из магазинчика, нагруженные всякими леденцами, шипучками и «волшебными» карамельками, парни приятно удивились — снег усилился, создавая невероятную новогоднюю атмосферу. Джиншик взял ещё конфету из бумажного пакетика и заворожённо смотрел на горящий огонь в кафешке, куда они пришли согреться перед самым гвоздём программы — ярмаркой. — Всё-таки, это настоящий магазин, а не фотозона! — восхитился Сумин, обхватывая замёрзшими ладонями керамическую кружку с новогодними узорами. Младший, всё ещё занятый поглощением конфет, что-то невнятно пробормотал и кивнул. Он отложил свою «прелесть» — пакетик с карамельками — только когда принесли его какао и горячий суп. — Как ты думаешь, на ярмарке будут какие-нибудь традиционные сладости? Например, глинтвейн? Сумин мягко усмехнулся. Заинтересованность младшего в том, чтобы попробовать все виды конфет и напитков сегодня, вызывала умиление. — Насколько я знаю, глинтвейн делают из вина и специй, он может быть горьковат. Но мы же тут ещё три дня, ты точно успеешь так наесться сладостями, возможно, дома вообще ничего не захочешь! — Ладно, оставлю немного на завтра, а то сюда ехать долго, вдруг карамельки закончатся? — решил Джиншик и убрал пакетик подальше. Но когда они дошли до площади, которую усыпали десятки разных ларьков, освещённых гирляндами, он уже схомячил остаток и грустно смотрел на крошки. Чхве потрепал его по порозовевшей щеке и обнял. — Обещаю, я куплю тебе ещё больше на обратном пути. Младший чмокнул его в щёку и заулыбался. — Ты бы знал, как я тебя люблю, Сумин-а! Просто невероятно! — Ты точно любишь меня, а не карамельки? Тот надул губы и мотнул головой. — Неа. Люблю тебя. Держа свою руку на его талии, Сумин повёл Джиншика к ближайшему из ларьков, над которым горела надпись «Украшения и амулеты». Деревянная поверхность стола была покрыта белой тканью с вышитыми скандинавскими рунами. На ней расположились десятки амулетов и подвесок из резного дерева. Чхве принялся с блеском в глазах рассматривать маленьких драконов, покрытых позолотой. — Посмотри, такие вполне подойдут как подвески, как ты считаешь... Он хотел спросить мнения Джиншика насчёт кулонов, но тот как в воду канул! Быстрым взглядом оглядев площадь, засыпанную тонким слоем снега, Сумин облегчённо выдохнул — его парень стоял у стенда с «артефактами» — искусно изготовленными украшениями и безделушками. «Точно не пропадёт, а я, пожалуй, куплю себе одного». Продавец за прилавком, приветливый норвежец с сильным акцентом, упаковал дракона в тканевый мешочек и пожелал хорошего вечера. Сумин забрал покупку и пошёл к Джиншику, что, по-видимому, вёл оживлённую беседу со старушкой, что продавала эти артефакты. Завидев подходящего к ним парня, младший начал восхищённо тараторить про какое-то необычное зеркало с фениксом, которое показывает твою душу. Вещица и вправду ощущалась как что-то сверхъестественное — на вид обычное раскладное зеркало с металлической крышкой, где были выгравированы перья и языки пламени. Внутри же само стекло будто было объято огнём — изящный золотой ободок тонкой работы по самому краю будто неярко светился. Внезапно на гладкой поверхности показался Сумин — но не двадцатитрехлетний парень в плотной шапке, покрытой снежинками, а растерянный подросток, наблюдающий за стрит-артером, который рисует граффити. Он будто смотрел со стороны, как он из прошлого сам неуверенно берет баллончики с краской и выводит на бетонной стене университета хаотичные линии, которые принимают форму феникса. Это его первая работа, и сейчас, как символично это ни было, он видит именно этот момент в зеркале, украшенном этой мифической птицей. Джиншик, прежде пристально наблюдающий за парнем, спросил: — А что ты видел? Выглядишь ошарашенным. Сумин вернул ему артефакт и рассказал про граффити. Джиншик заметно помрачнел, но кивнул и неясно улыбнулся. — Ты сам смотрел в него? Ты тоже видел какой-то важный момент жизни? — Можно сказать и так. Я видел вариант прошлого, где Минджэ не умер, а остался бы со мной… Мы в итоге не стали встречаться. На глазах младшего выступили слезы, старые, давно затянувшиеся новой кожей ожоги обожгло нестерпимой болью. Минджэ был его первой любовью. Будучи неразлучными друзьями, они проводили тонну времени вместе — гуляли, ходили в школу, оставались с ночевкой. Он хотел признаться ему в чувствах, но не успел — автомобильная авария погубила Кима, оставив Джиншика в одиночестве, когда ему было 14 лет. Столь значительное событие перевернуло его мировоззрение с ног на голову — прежде открытый, легко привязывающийся парень теперь жестко подавлял свои чувства, боясь потерять над ними контроль или остаться с разбитым сердцем еще раз. Многие люди пытались пробить его стальную броню, за которой пряталась все еще по-детски наивная душа, но воспоминания не давали ему спокойно спать. Мысли, образы твердили ему об опасности привязанности, напоминали о Минджэ, который неумышленно причинил ему так много боли. Он по старой привычке тянулся к людям, потом ругая себя за легкомысленность. Но и печаль не бесконечна, и к поступлению в университет воспоминания об утрате притупились, но подавленные, буквально закрытые в банку эмоции остались. Они отчаянно искали выхода, рвались откуда угодно. Тогда парень понял, что избегать любого общения в попытках обезопасить себя от боли было бесполезно. Он лишь обеспечил себе четыре самых одиноких года своей жизни, находясь в бегах от своих желаний. После поступления в университет он принял твердое решение обратиться за помощью после храбрых, но безуспешных попыток исправить ситуацию самому. Принцип «наварил каши — вот сам и расхлебывай» больше не работал для него, и Джиншик вступил на путь к восстановлению. Сначала, естественно, ему казалось, что ничего не происходит — он не чувствовал магической легкости в общении, друзья не находились сами собой, и он подумывал о том, чтобы опустить руки. Но шаг за шагом, преодолевая возникающие на пути трудности в виде переизбытка эмоций и привычки держаться особняком, он смог зажить спокойной жизнью. Он встретился с Сумином сразу после окончания терапии. Тот, в свою очередь, лишь начинал свой карьерный путь как художник в стиле граффити, и два похожих натурой человека сразу поладили. Сначала Джиншик извинялся буквально через каждое слово, думая, что у него на лбу буквально написано «я прошел через психотерапию и только начинаю учиться общаться с людьми», но Сумин позже признался, что такая мысль даже не посещала его. Даже если воспоминания стерлись — всё-таки прошло около девяти лет, сожаление всё-таки ударило по душе Джиншика, вызвав внезапный наплыв чувств. Увидев, что его парень погрузился в себя и погрустнел, Сумин легонько потянул его к стоящей неподалеку лавочке. Нежные, терпеливые прикосновения и сладкий вкус завалявшихся в кармане конфет были той самой панацеей, что была жизненно необходима парню. — Просто… накрыло. Я обычно не думаю об этом, а тут всё так неожиданно, — попытался оправдаться Хам, на что Чхве лишь покачал головой. — Не оправдывайся. Мы все люди, и мы имеем право на любые эмоции, и неожиданные тоже. Джиншик тихонько всхлипнул и подвинулся ближе, обняв его. Сумин любовно погладил его по волосам и прошептал: — Я же тебе обещал карамельки, давай возьмем зеркало и пойдем в «Сладкое королевство»? Несмотря на слезы, лицо парня озарилось радостью, он вскочил на ноги и потянул улыбающегося Сумина в сторону улочек. — Ну всё, Сумин-а, ты сказал, что купишь мне больше, а мы и так взяли килограмм! Старший застыл в ступоре. — Килограмм? Хам Джиншик, ты хочешь сказать, что скушал килограмм карамели? Тот радостно рассмеялся. — Да, и что? Они такие вкусные! — А кое-что не слипнется? — Ты слипнешься, а вот я — никогда! Хоть десять килограммов съем! — Ты хочешь поспорить?