Не чокаясь

Елисей не мог совершенно точно сказать когда это началось. Просто в какой-то момент напыщенно-отцовское «это для лохов», «я тебя в экономический засунул не для того, чтобы ты стаканы протирал» и «не занимайся херней, сын» стало настолько побоку, что даже на ядовитый оскал в адрес родителя ресурс тратить не хотелось. Это был акт юношеского максимализма, разрыв клише и шаг против системы, который постепенно и мало-помалу превратился во что-то настоящее и совершенно-обыденное. Он прикипел к этой работе, атмосфере, команде и к самому месту, перезнакомился со всеми постоянными гостями и даже завел среди них парочку новых друзей вне отвратительно-лживого мира инсты и последнего айфона. «Закуток» стал ему вторым домом. Его помещение было небольшим и вмещало в себя не так много людей, как казалось на первый взгляд, поэтому каждое новое лицо, появившееся в этих стенах запоминалось просто феноменально. Львиной долей посетителей была именно молодёжь (специфику настоек на эфирных маслах понимали далеко не все) — и это не менялось практически никогда. До этой самой смены. Новогодние праздники в этом году Елисей планировал провести за работой. Кислотное месиво громкой общажной пьянки было безусловно привлекательным, как и мятая храбро-слабоумная морда Кузнецова, по пьяни пытающегося подкатить к Матрёшкиной, но всё равно неизбежно меркло на фоне двойного оклада, который в скором времени гарантировал Королёву покупку новенького скейта. Когда возмущенный голос отца после традиционной сорокаминутной ругани по телефону наконец затыкается при помощи бесхитростного «отклонить», а молния на зимней куртке смыкается у самого подбородка, не позволяя морозному воздуху пробраться под все слои одежды, Елисей блаженно выдыхает. Бар гостеприимно заглатывает его скользким порогом, заснеженной вывеской и приятным алым полумраком винтажных ламп. Телефон тут же отправляется на беззвучный. Джазовые нотки в стереосистеме сменяются рождественскими мотивами Мэрайи Кэрри, по плечу мимолётно ловится дружеский хлопок по плечу от приколиста-сменщика, а к лицу тут же приклеивается глуповатая усмешка. Елисей рутинно выполняет заказы, тасует карточной колодой январский график, пытаясь хоть как-то договориться со злейшим врагом — долбанной зимней сессией и недопуском по причине бесконечных прогулов к ней же, и в перерывах участвует в хайповом действии «Тайного Санты», получая в подарок от кого-то из команды футболку с кричащим «fuck life not depressed», когда в его маленький и относительно-стабильный мир вдруг врывается нечто, приводящее всё его естество в восторг — незнакомый, новый и абсолютно неописуемый. — Вот это, — невпопад тычет она наманикюренным пальчиком в первую попавшуюся настойку, своим составом превышающую черту разумного. Елисей кивает неуверенно (не зная до этого самого дня что вообще способен так реагировать) и смазано, возражать не спешит, покровительствуя негласному закону «чем больше клиент пьёт, тем больше он оставит денег, и, если повезет, чаевых». Затем громко прочищает горло и деловито поправляя хипстерские очки приступает к работе. Нетипично-странная гостья выглядит на энное количество лет более зрелым и уставшим олицетворением такта потерянности нежели всё его окружение вместе взятое. И это неожиданно её красит. Она спешно сдувает небольшую прядь смоляных кудрей со лба и закинув ногу на ногу, пристраивается на высоком барном стуле поудобнее. Впивается хмурым взглядом в свой телефон, яростно выстукивая по нему, кажется не менее чем сотню проклятий в адрес виртуального собеседника. Чертыхается. Елисей осторожно пододвигает к ней стакан с бледно-оранжевой жидкостью, сверху украшенный еловой ветвью и не успевает даже озвучить цену к оплате, как гостья в несколько крупных глотков опустошает содержимое посудины и жестом руки просит повторить. — Дорогой Санта. — Спустя долгие минуты молчания с наигранным воодушевлением начинает она, когда на смену второму стакану приходит третий, а смирение со всеобщей современной модой на типично-американское рождество больше не кажется коварным тикток-заговором миллениалов. — Подари Сапрыкину несварение на утро первого января, а его новой благоверной побольше минусов в карму. Пожалуйста. Королёв улыбается краешком губ и слегка щурится, поток пьяного бреда из её уст выглядит очаровательно во всей своей великолепной абсурдности. Она много говорит. Промилле в крови растёт прямо пропорционально количеству гласных и согласных, складываясь в слегка хаотичные слова и предложения. Дыхание временами чуть сбивается и Елисей глядя на то, как она облизывает пересохшие губы (красиво) думает, что дальше этой комнаты и их двоих мира просто не существует. Он узнаёт её имя, проклятую профессию что год за годом вышибает из неё дух, все косяки её бывшего мужа и бесячие привычки его новой пассии верить во всякую хренотень по типу всяких тарологов и астрологов. Елисей и сам не замечает как оказывается вовлеченным в этот странный разговор, колеблющийся от отличий между «дарвинизмом» и «эволюционизмом» до «нет, ну ты на фотку то глянь, грудь у неё стопудово деланная!». Ярослава в своём звонком смехе и искрящейся улыбке плавленной медью растекается у него по коже, заставляя внутренне дрожать от ожидания, что туманной пеленой вопросов стелится между ними. Елисей не знает, что она выкинет в следующую секунду и это вдруг становится пониманием того, что он пропал. — А потом… — смесь рваного дыхания и заливистого хохота ускользает из её горла также быстро, как и персонажи новых безумных историй. — Настя пыталась женить на себе Лёху без его ведома. Скакала по ТЦ в свадебном платье как зефирка и его заело в эскалатор. — Лёху? — Да нет же! Платье! В какой-то момент они оказываются за одним из столиков в зале и бар с приближением Нового года заметно пустеет. Где-то в закромах на складе по счастливой случайности обнаруживается бутылка игристого, что само по себе чудо учитывая, что в меню его и в помине нет. — Говорят, что под бой курантов забывается всё плохое, что было в этом году. — Философски подмечает Елисей, наполняя бокалы и сам втайне не веря в то, что говорит. Лицо Яси на долю секунды кажется нарочито серьёзным, будто-бы она и впрямь задумывается о чем-то важном, но этот образ исчезает также быстро, как и появился. Она ослабляет тугой пучок волос на макушке, усмехается с ярко выраженной ехидцей и подается Королёву навстречу, да так близко что они едва ли касаются друг друга лбами. — Что-то мне подсказывает, что двенадцати ударов будет маловато. — В смысле? — Настороженно хмурится парень и сердце его пускается в неведомый ранее пляс. Ярослава иронично выгибает бровь: она и сама порой не знает, чего от себя ждать, бывает. — Ну знаешь, чтобы забыть весь пиздец этого года. Елисей чуть заметно кивает и молча соглашается, нервно сглатывая слюну во рту. Порой несочетаемое сочетается лучше всего, и наверное это и было первопричиной их странной компании друг друга в полупустом баре в самую волшебную ночь в году. — Что ж, — говорит он, когда кнопка на пульте к стереосистеме переключает приятный звон «Carol of the Bells» на привычные голоса ведущих местной радиостанции. — С Новым годом что-ли? — С ним. И за все мои неудавшиеся отношения. — Не чокаясь? — Не чокаясь. Яся чувствует как пузырьки игристого щекочут ей нос и глядя на парнишку-бармена напротив сдаётся собственной крамольной мысли начать этот две тысячи двадцать пятый с отчаянного безрассудства. Она вероятно пожалеет об этом, когда протрезвеет, но сейчас криво нацарапанный номер телефона на салфетке кажется ей чем-то новым и правильным. Елисей на утро первого января бережно складывает салфетку вдвое и под непонимающим взглядом сменщика сует в карман джинс. Пожалуй, он попросит ещё пару дополнительных смен.