Give me a chance

      — Не смей со мной разговаривать, — холодно говорит Чонгук, уходя в свою комнату и закрывая дверь.       От этого Юнги замирает на месте и не знает, что сказать в ответ. Обычно Чонгук не такой. Он спорит до последнего, но сегодня и правда удивил.       Однако его поведение злит сильнее. И Юнги не готов просто взять и закончить спор. Он идёт за Чонгуком и врывается в его комнату, собираясь продолжить выяснение отношений.       — Мы не закончили, ты не можешь просто взять и уйти! — грубо говорит Юнги.       Чонкук сидит на кровати, опустив голову, и не смотрит на друга, когда тот врывается в комнату. Кулаки крепко сжаты по бокам, костяшки пальцев белые от напряжения.       — Убирайся, Юнги. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, — он говорит тихо, голос низкий и контролируемый, несмотря на гнев, кипящий на поверхности. — Разве ты не сказал уже достаточно? — он наконец-то поднимает веки, в тёмных глазах вспыхивает обида и едва сдерживаемая ярость. — Ты думаешь, что можешь продолжать причинять мне боль? Что ж, поздравляю, ты наконец-то сделал это. Мне надоело быть твоей грушей для битья.       — Что? — Юнги замирает на мгновение. Он впервые видит друга в подобном состоянии, и его собственный гнев сворачивается в маленькое ничто. И, глядя на разбитого Чонгука, он теперь не знает, что сказать.       Брови Юнги нахмурены, но руки расслабляются, и он разжимает их, хотя отчётливо видит, как кулаки Чонгука белеют.       В свою очередь, Чонгук резко встаёт, стул с грохотом падает на пол. Он делает шаг к Юнги, его лицо искажается от страдания и ярости.       — Что? Ты собираешься стоять и изображать растерянность после всего, что ты мне только что сказал? — его голос слегка дрожит, прежде чем он продолжает, каждое слово пропитано ядом. — Ты назвал меня бесполезным, сказал, что я удерживаю тебя, что я никогда ничего не добьюсь… Ты хоть понимаешь, как это больно, Юнги? Как ты мог сказать такие жестокие вещи тому, кто заботится о тебе? Я думал, мы друзья, партнёры. Но, возможно, я ошибался. Может, всё, что ты видишь, когда смотришь на меня, — это груз, который нужно сбросить.       — Ты совсем ненормальный? — от слов Чонгука в Юнги вспыхивает ярость. Он сокращает расстояние и хватает его за ворот рубашки, дёргая на себя. — Я тебе наговорил? Ты отозвался плохо о моих друзьях, а теперь делаешь из себя жертву. Серьёзно? — Юнги иногда очень сильно жалеет, что ниже Чонгука почти на голову и совсем не посещает спортивного зала. Потому что всякий раз ему приходится поднимать голову чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты обозвал их кучкой идиотов, которые только и умеют, что пить и заседать в гараже, репетируя свою безвкусную музыку. И что они ещё и меня спаивают. С каких пор тебе стало до этого дело?       Когда Юнги хватает его за воротник рубашки и притягивает ближе, на мгновение на лице Чонгука мелькает неподдельный страх, вызванный агрессивными действиями друга. Затем выражение его лица становится жёстким, на щеке дёргается мускул.       — Не смей сваливать это на меня, Юнги. Ты начал эту драку, помнишь? И не делай вид, что мои слова — неправда. Твои так называемые «друзья» — всего лишь мёртвый груз, тянущий тебя вниз. Они используют тебя, манипулируют ради собственной выгоды. Разве ты не видишь этого? И да, это моё дело, когда я вижу, как кто-то, кто мне дорог, тратит свою жизнь на таких неудачников, как они.       Челюсть Юнги сжимается, и он сильнее дёргает Чонгука, чтобы он склонился к нему, и шепчет ему почти в самые губы:       — Не смей их так называть! Мы творим искусство, и та драка… я защищал знакомого. Никто не знал, что других ребят будет больше и то, что ты вмешаешься и, как тебе кажется, защитишь меня. Это не так, теперь все думают, что я слабак, раз за меня заступается кто-то вроде тебя.       Глаза Чонгука вспыхивают опасным блеском, когда Юнги притягивает его ближе, почти нос к носу. Его голос понижается до низкого, угрожающего рыка.       — Искусство? Не смеши меня. То шумовое загрязнение, которое ты называешь музыкой, — оскорбление для настоящего таланта, — он не вздрагивает, пристально глядя на Юнги. — А та драка? Тебе надрали бы задницу, если бы я не вмешался. Признай, Юнги, тебя нужно было спасать, — горькая ухмылка играет на его губах. — Похоже, это делает меня твоим рыцарем в сияющих доспехах, да? Жаль, что ты предпочитаешь бросаться на этих пиявок, а не ценить то, что у тебя перед глазами.       Юнги чувствует, как его охватывает бешенство от слов Чонгука, и он шипит на него:       — Что я должен ценить? — Юнги повышает голос, но даже не шевелится. Его глаза темнеют. Он откровенно не понимает нелюбовь Чонгука к его окружению. — Ты такой весь идеальный. Спортом занимаешь, с богатыми родителями, университет окончил, а чего тогда всё ещё живёшь со мной? Или ты тоже неудачник, а? — Юнги аж трясёт от злости, но он не смеет больше подходить к Чонгуку, потому что знает. Если подойдёт, то завяжется драка.       Лицо Чонгука искажается от ярости при словах Юнги. На его виске пульсирует вена. Он делает угрожающий шаг вперёд, снова сокращая расстояние между ними.       — Я живу с тобой, потому что думал, что у нас есть что-то особенное, ты, неблагодарный ублюдок! Потому что, несмотря ни на что, ты мне дорог больше, чем того заслуживаешь! И не смей называть меня неудачником. По крайней мере, у меня хватило смелости добиваться своей мечты, а не прозябать с кучкой побирушек!       Внезапно он хватает Юнги за плечи и прижимает к стене. Удар выбивает из него все силы. Чонгук нависает над Мином, его лицо в нескольких дюймах от лица Юнги.       Чонгук крепко держит за плечи, пальцы впиваются в плоть через рубашку. Он тяжело дышит, его грудь вздымается от едва сдерживаемых эмоций. Когда он снова заговаривает, его голос низкий и напряжённый, каждое слово тщательно выверено.       — Ты думаешь, что всё знаешь, не так ли, Юнги? Думаешь, что всё знаешь, — жёсткий, лишённый юмора смех вырывается из его уст. — Что ж, позволь мне сказать тебе кое-что — ты слеп. Совершенно слеп к тому, что находится прямо перед тобой, — одна рука соскальзывает с плеча Юнги, чтобы схватить его за подбородок, заставляя встретить яростный взгляд напротив. — Эти твои «друзья»? Они используют тебя, манипулируют тобой. А ты слишком глуп, чтобы это понять! — его большой палец почти грубо проводит по нижней губе друга, жест одновременно угрожающий и странно интимный.       — А я?       Юнги задыхался от ярости и боли, когда Чонгук его толкает. Его сердце колотится так сильно, что, кажется, вырвется из груди. Он пытается оттолкнуть Чонгука, но тот слишком силён.       — Отпусти меня, сукин сын! — кричит он, стараясь вырваться из захвата. — Я никому ничего не должен объяснять, тем более тебе! — Юнги чувствует, как его переполняет ярость. Он собирает всю силу и резко толкает Чонгука в грудь. Тот отшатывается, давая Юнги возможность освободиться. — Не смей меня обзывать! Я никогда в жизни не делал тебе ничего плохого, — понижает до угрожающего голос Юнги. — Никогда не осуждал, хотя некоторые твои идеи и выглядели безумными. Никогда не…       Юнги на мгновение замолкает и теряется. Что он только что хотел сказать? Никогда не обижался, что Чонгук приводил в их общий дом девушек или развлекался с очередным парнем? Зачем он хочет это сказать, ведь они всегда просто друзья?       Чонгук пошатывается, застигнутый врасплох внезапным приливом сил. Его глаза опасно сужаются, когда он приходит в себя, и в них появляется хищный блеск. В мгновение ока он снова бросается вперёд, прижимая Юнги к стене всем телом, а одной рукой обхватывая горло так сильно, что стесняет дыхание.       — Ничего плохого? О, как это благородно с твоей стороны, — он наклоняется ближе, губы касаются уха Юнги, и он шепчет: — Ты медленно убиваешь меня внутри, Юнги. Бит за битом, день за днём. Ты действительно думал, что я не вижу, как больно тебе каждый раз, когда я привожу кого-то домой?       Юнги чувствует, как его горло сжимает рука Чонгука. Он задыхается, но в его глазах плещутся ярость и боль. Сердце бешено колотится в груди, когда Чонгук прижимает его к стене. Юнги пробует отбиться, но Чонгук намного сильнее.       — Ты о чём вообще говоришь?! — хрипит он, стараясь говорить через сдавливающее горло. — Я… я радовался за тебя! Каждый раз, когда ты приводил кого-то…       Юнги запинается, чувствуя, как предательски жжёт глаза. Он моргает, отгоняя слёзы гнева и боли.       Видя это, Чонгук слегка ослабляет хватку на горле, позволяя Юнги дышать легче, но не отпускает полностью. Его тёмные глаза пристально смотрят на него, в них бушуют гнев, разочарование и что-то более глубокое, необработанное.       — Радовался за меня? Не лги себе, Юнги. Я видел, как вытягивалось твоё лицо каждый раз. Вынужденные улыбки, быстрые уходы, чтобы оставить меня наедине… — Чонгук проводит большим пальцем по линии челюсти, прикосновение лёгкое, но электрическое. — Ты не хотел, чтобы я был счастлив с кем-то ещё. Признай это. Потому что в глубине души ты хотел, чтобы это был ты. Ты хотел, чтобы я смотрел на тебя так же, как на них.       Сердце Юнги пропускает удар. Неужели он настолько оказался очевиден? Неужели Чонгук заметил…       — Но тогда какого хрена продолжал это делать? — от этих мыслей Юнги злится сильнее и кричит в ответ. — Что ты несёшь вообще? Мы оба парни, или ты ослеп. Я не как ты! Мне не нравятся члены.       Глаза Чонгука вспыхивают опасным светом, слыша слова, вылетающие из уст Юнги. Молниеносным движением он разворачивает его и прижимает лицом к стене, одной большой рукой сжимая руки друга над головой. Его тело плотно прижимается к спине, фиксируя Юнги на месте.       — О, я прекрасно понимаю, что мы оба мужчины, Юнги. Но это не отменяет того факта, что ты хотел меня. Ты так долго жаждал моих прикосновений, моего внимания, — он прижимается бёдрами к попке Юнги, позволяя ему почувствовать растущее возбуждение. — Перестань отрицать это. Хватит отталкивать меня, когда мы оба знаем, что это то, что тебе нужно. То, что нужно нам обоим.       Юнги ахает от внезапной смены позы, его сердце бешено колотится в груди. Он пытается вырваться, но хватка Чонгука железная. Ощущение твёрдого тела Чона, прижимающегося к нему сзади, посылает дрожь по всему телу Юнги.       — Нет… нет, это неправильно! — выкрикивает Юнги, хотя его тело предаёт его, слегка прижимаясь к Чонгуку. — Мы не можем… Я не… ах!       Чонгук снова прижимается к нему, и трение посылает искры нежелательного удовольствия в его сердце. Или же оно желанное, и Юнги давно понимал, что, кажется, нездоров и заглядывается на своего друга, но чтобы Чонгук это заметил…       Увидев чувственную реакцию Юнги, Чон с ухмылкой прижимается к его шее, чувствуя, как тело друга дрожит и непроизвольно прижимается к нему. Он покусывает мочку уха, а затем успокаивает жжение, облизывая место укусов языком.       — Шшш, перестань сопротивляться, Юнги. Твоё тело знает, чего хочет, даже если твой разум слишком упрям, чтобы признать это, — его рука скользит от бедра к животу, дразняще опускаясь ниже пояса брюк. — Я видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не обращаю на тебя внимания. Голод в твоих глазах, тоска… — он сильнее прижимается бёдрами к попке Юнги, не оставляя сомнений в своём желании. — Мы можем сделать так, чтобы это произошло. Всё, что тебе нужно сделать, — это сказать «да». Поддаться тому, чего мы оба жаждем.       Юнги стонет сквозь стиснутые зубы, когда Чонгук кусает его ухо и зализывает укушенное место. Кожа горит там, где Чон его касается. Руки Юнги напряжённо сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони — последняя попытка сохранить самообладание.       — Я… я не могу так… — с трудом выдавливает из себя Юнги, хотя его голосу не хватает убедительности. Каждое слово Чонгука проносится по его телу, пробуждая желания, которые он так старательно пытается подавить. — Мы друзья… лучшие друзья… мы всё испортим, если… — делая паузу, Юнги дрожит всем телом и непроизвольно прижимается спиной к груди Чонгука. Ведь его уже никто не держит, Чон большими ладонями давно изучает его тело, и Юнги тихо хнычет.       Чонгук чувствует, как Мин прижимается к нему, несмотря на слабые протесты. Руки Чона властно блуждают по его телу, запоминая каждый изгиб и плоскость, которыми он всегда втайне восхищался.       — Друзья? Мы гораздо больше, чем просто друзья, Юнги. Мы — родственные души, две половинки одного целого, — губами Чонгук прослеживает дорожку на шее Юнги и присасывается к точке пульса, желая оставить след на коже. — И кто сказал, что мы что-то испортим? Может быть, это именно то, что нам нужно, чтобы вывести наши отношения на новый уровень, — рука Чонгука проникает в брюки, пальцы дразняще перебирают эрекцию. — Я люблю тебя, Юнги. Я хочу тебя всего.       Сердце Юнги учащённо бьётся, когда Чонгук целует и кусает его шею, оставляя заметный след. Его кожа горит там, где Чон его касается. Когда Чонгук говорит эти слова: «Я люблю тебя, Юнги», — Юнги застывает, переполненный эмоциями, которые он так долго держал под замком.       — Чонгук… — хрипит он, голос срывается от волнения. — Я… я… Это сводит меня с ума, — с этими словами он поворачивается в объятиях Чонгука, обнимая его за шею и притягивая ближе.       Глаза Чонгука расширяются от удивления и радости, когда Юнги наконец сдаётся, фактически признаётся в своих чувствах языком собственного тела и поворачивается к нему лицом. Он нежно гладит его лицо, большими пальцами поглаживая щёки, и смотрит на Юнги с чистым обожанием и едва сдерживаемой страстью.       — Юнги… Ты не представляешь, как долго я ждал этих слов от тебя. Сколько ночей я провёл в мечтах о том, чтобы обнять тебя вот так.       Не в силах больше сопротивляться, Чонгук сокращает остаток расстояния между ними и захватывает губы Юнги в обжигающий поцелуй. Он начинается мягко и сладко обрушивать на него годы сдерживаемых эмоций в нежном прикосновении губ. Но поцелуй быстро перерастает в нечто более голодное, более срочное, когда он изливает всю свою любовь и желание в жаркие объятия.       Юнги отвечает на поцелуй с таким же жаром, обнимая Чонгука крепче и прижимаясь к нему всем телом. Его губы двигаются встречно Чону, язык сплетается с языком друга, передавая без слов всю силу своих чувств. Поцелуй будто длится вечность, наполненный страстью и нежностью, которую они столько времени сдерживали.       Когда им приходится разорвать поцелуй ради воздуха, Юнги тяжело дышит, глаза сияют от счастья и возбуждения. Он проводит руками по широкой спине Чонгука, царапая ногтями кожу через тонкую ткань рубашки. Чон тихонько стонет, когда ногти Юнги проходят по его спине, вызывая дрожь удовольствия.       — Чонгук… но я всё ещё… Не могу, мы не должны. Даже если мы знаем о чувствах, я всё ещё не готов переводить отношения в плоскость.       Чонгук прижимается лбом ко лбу Юнги, слегка задыхаясь, пытаясь восстановить подобие контроля. Когда Мин говорит, что колеблется, он делает глубокий вдох и медленно кивает, хотя желание всё ещё горит в его тёмных глазах.       — Я понимаю, Юнги. Я тоже не хочу тебя торопить, — он поднимает руку, чтобы нежно погладить его щёку, большим пальцем проводя по слегка припухшей нижней губе. — То, что у нас есть, — особенное, и я уважаю, что тебе нужно время, чтобы разобраться в этих новых ощущениях и чувствах, — несмотря на дискомфорт от неудовлетворённого возбуждения, Чонгук мягко улыбается Юнги, его выражение лица наполнено терпением и пониманием. — Мы можем не торопиться, разобраться во всём вместе.       Юнги смотрит на Чонгука, зная, что тот действительно понимает его беспокойство и не будет настаивать на интимных отношениях. Это облегчает его состояние, но не убирает полностью тревогу, которая витает над головой.       — Спасибо, Чонгук. Ты всегда понимал меня, — Юнги целует руку Чонгука, затем опускает взгляд, не зная, как продолжать. — Может быть, мы могли бы просто… Мы ведь не сможем вернуть дружбу, если что-то пойдёт не так? — он поднимает глаза, полные надежды и сомнений, к Чону. — Ведь… я собственник, Чонгук. Нетерпеливый, часто бываю не в настроении и ненавижу просыпаться по утрам. Если мы будем спать в одной кровати, то и твои ранние пробуждения буду ненавидеть. А ещё я много курю и пью литрами кофе. Хотя ты и так знаешь об этом…       — Ты ведь и правда не сдерживаешься, правда? Я бы ничего в тебе не изменил, Юнги. Ни твои причуды, ни твои недостатки, ни даже твое ужасное утреннее настроение, — Чонгук нежно улыбается. — И я знаю, что мои привычки тоже не идеальны. Но если мы решили сделать этот шаг, изучить возможность быть больше, чем просто друзьями… тогда мы будем двигаться по этому пути вместе. Поддержим друг друга, найдём компромисс. Я обещаю, что, какие бы трудности ни возникли, наша связь будет сильнее любых препятствий.       Юнги улыбается в ответ, почувствовав себя более уверенно благодаря словам Чонгука. Он кладёт голову на плечо друга, обняв его за талию.       — Давай, Чонгук. Давай постараемся, — Юнги поднимает взгляд, глядя прямо в глаза Чона. — Я знаю, что ты лучший. И я хочу быть рядом с тобой, хоть это и не будет легко.       Юнги медленно поднимается на носочки и приближается к губам Чонгука, не касаясь их, но близко, чтобы Чон мог почувствовать его дыхание.       — Пожалуйста, Чонгук. Найди в себе силы терпеть мои гневные припадки и неудобства. Иначе я точно тебя когда-нибудь побью.       Сердце Чонгука замирает от любви и решимости, когда он смотрит в искренние глаза Юнги. Он знает, что предстоящие испытания будут нелёгкими, но мысль о том, что он будет преодолевать их вместе с ним, наполняет его непоколебимой решимостью.       — Я буду, Юнги. Я обещаю быть терпеливым, преодолевать свой нрав и раздражение ради наших отношений. Потому что каждый момент с тобой стоит того, даже самый трудный, — окрылённый близостью Чонгук наклоняется, запечатлевая губы Юнги в нежном, любящем поцелуе. Его рот трепетно прижимается, наслаждаясь вкусом и ощущениями. — Давай сделаем это, Юнги. Вместе у нас всё получится.