"До" и "после"

Взрыв разрывает время на “до” и “после”. До: сложная ситуация в Совете, сомнительный союз с зауновским наркобароном (Виктор умирает, я должен ему помочь). До: попытка решить все миром. И хватит этой политики, больше никакого Совета (Виктор умирает, а я занимаюсь Бездна знает чем). До: времени мало, но оно еще есть (Виктор умирает, но я что-нибудь придумаю, мы придумаем, найдем лекарство). После: каменная взвесь в воздухе. Осколки мрамора, кровь и звон в голове. После: Виктор на камнях в причудливой позе - словно отделили верхнюю часть тела от нижней. После: Джейс поднимает его, и понимает, что все так и есть - крупный осколок мрамора, резная колонна с причудливым узором - россыпью шестеренок, цепляющихся друг за друга, - раздробил позвоночник Виктора, поэтому он лежит в такой странной позе, словно бы пытаясь выбраться из собственного обреченного тела. После: Джейс думает, что рисунок шестеренок на колоннах неправильный. Механизм так не смог бы двигаться: они все зацеплены в действии, без противодействия. После: Джейс делает Виктору непрямой массаж сердца, искусственное дыхание, расстегивает и снимает рубашку. Еще зовет на помощь, но спасатели его игнорируют. Джейс не ранен, а мертвым нет смысла помогать, вот почему к ним не подходит. После - это после “до”. До/после: “Я привел его сюда. Он был здесь, потому что я попросил выступить от имени Нижнего города”. После: Джейс думает об этом, даже когда бежит в лабораторию с Виктором на руках. Хекс-ядро тянется к неподвижному телу, и на миг Джейса почти тошнит от отвращения: хекс-ядро похоже на голодную тварь, падальщика. Это всего лишь труп, мясо и кости, сломанные кости и гнилое - еще заживо гнилое, - мясо. Позволь мне сожрать до последней крупицы. Перед глазами Джейса цветы: коричневые и засохшие. Ожившие - зеленые с лиловыми проблесками. Снова засыхают - в пепел. Виктор на столе не дышит. Хекс-ядро тянется к нему, и в этом “после” Джейс позволяет Виктору стать еще одним цветком. Хекс-ядро обволакивает верстак, на котором они собирали прототипы. Джейс помнит: вот здесь лежала “рука с лазером” - Виктор невероятно гордился этой разработкой, настраивал и фокусировал линзы. Там - маска с фильтрацией, которая могла бы проработать на хекс-теке до нескольких недель. Ее придумал Джейс, а Виктор, когда увидел набросок чертежа, вцепился, словно в счастливый лотерейный билет - “нужно это обязательно сделать, люди в Нижнем городе хоть смогут дышать нормально”. Сейчас ничего не осталось, кроме неприятно-пестрого марева. Словно радуга испортилась, подгнила и покрылась плесенью. Джейс закрепил верстак, чтобы Виктор не захлебнулся этой субстанцией - кончик носа и губы на поверхности, часть головы тоже. Волосы и закрытые глаза. Джейс все вглядывается: дрогнут ли веки, но лицо Виктора неподвижно. Джейс протягивает ладонь этой к заплесневелой радуге - она посылает сгусток колючек. Она не позволяет коснуться Виктора. “Он проснется”. “Он проснется, я просто должен быть рядом”. Виктор дышит. Грудная клетка - это можно разглядеть, когда сполохи затихают, - слабо вздымается. Виктор жив. Джейсу просто надо дождаться. Джейс проводит дни и ночи в лаборатории. К нему приходит Мэл - спросить, как он себя чувствует. Джейс вяло отвечает: все в порядке, Мэл приглашает его прогуляться. “Нет, спасибо”. Мэл спрашивает о Викторе - отчасти из вежливости, отчасти со вполне реальным беспокойством. Правда, полагает Джейс, ее больше беспокоит верстак с полуразложившимся хекс-ядром и спящим в этой субстанции Виктором. Джейс не выдерживает и просит ее побыть с ним немного. Мэл прикасается к волосам, гладит по голове. Она не намекает на что-то большее, за это Джейс ей благодарен. “Если захочешь поговорить, я всегда готова”, - напоследок говорит она. В серовато-радужном отблеске ее золотые татуировки словно бы тускнеют. Расплавленное хекс-ядро высасывает ее краски. “Конечно”, отвечает Джейс, но не замечает, как именно Мэл уходит, потому что снова вглядывается в лицо Виктора. Кажется, тот моргнул. Нет. Не моргнул. Показалось. День за днем Джейс наблюдает. Он перенес в лабораторию постель - по правде, это всего лишь матрас и пара вешалок с одеждой. Большего ему не нужно, зато рядом с Виктором. Джейс убеждает себя: тот меняется. Вчера сделал на пять вдохов-выдохов больше. Джейс убеждает себя, что это неплохо, и скоро Виктору станет лучше. Как именно “лучше”, правда, он не пытается ни придумать, ни проговорить даже мысленно. Десять вдохов в час вместо пяти? Мэл возвращается к нему через неравные промежутки времени. Джейс не знает, какие именно - он отмечает в календаре, сколько суток Виктор провел в своем коконе, а Мэл к этому подсчету вроде бы не имеет отношения. “Джейс, ты...” Она нервно оглядывает его, потом Виктора, потом лабораторный стол с обрывками бумаг, чертежей, остатками кофе в кружках и черствыми сэндвичами. Она явно подбирает слова, потом говорит: “Ты не хотел бы немного отвлечься? Когда последний раз выходил на улицу?” Джейс пожимает плечами. “Если нужно что-то сделать, я в порядке”. Мэл снова смотрит на него, на Виктора, на стол. Потом будто бы сдается. “Да”, - она кривится. - “Мать пытается захватить власть, и я боюсь, что не сумею ей противостоять. Нам бы пригодилось хекс-оружие - если мы справимся с угрозой из Нижнего Города самостоятельно, мать не сумеет предъявить права на Пилтовер”. Джейс слушает ее вполуха. Политика. Надо же, он пытался когда-то в это лезть - хотя никогда не было интересно. Не в это. Он пытался спасти Виктора. Сейчас Джейс едва не произносит: мне наплевать, кто будет главным в Пилтовере. Амбесса Медарда или все демоны Бездны, даже если они всего лишь метафора. Впрочем, это все еще Мэл, все еще просит о помощи, а хекс-технологии никуда не делись. Джейс обещает: да, сделаю. Как скажешь. Так становится проще. Иногда приходит Мэл и кратко описывает то, что нужно. Ружья, лазерные копья, пушки. Кое-что Джейс берет из старых наработок, и всякий раз его передергивает, как от удара по лицу: здесь Виктор хотел сделать дистанционный кран для строителей - “никакого риска несчастных случаев”, здесь - его же угловатым почерком “оборудование для пробива шахт”. Копья, ружья и пушки. К этому все приходит. Джейс всякий раз просит прощения у Виктора, и тот как будто бы не возражает - веки слеплены, губы неподвижны, но грудная клетка иногда поднимается и опускается. Чаще или реже? Джейс убеждает себя: чаще, только знает: это неправда. “Виктору не понравится”, - однажды все-таки возражает он. Мэл долго смотрит. Не совсем на Джейса, но и на не замершую в коконе фигуру. По сторонам - пыли в лаборатории больше, а еще объедков, нестиранной одежды. Джейс почти не выходит и редко кого-то впускает сюда. Иногда приходят слуги - забрать грязные вещи, принести еду, но Джейс далеко не всегда разрешает войти; на самом деле, он никого не хочет видеть. Возможно, даже Мэл. Она просит для города - “иначе нам не справиться с ноксианской армией”. Вроде бы уже не против Нижнего Города это оружие. Джейс решает, что его устраивает. Виктор ничего не говорил о том, что им нельзя защищать себя от непобедимой кровавой империи. Мэл в очередной раз приглашает его прогуляться. Пойти с ней выпить. Просто побродить по улицам. Она прикасается к небритой щеке Джейса. Тот делает шаг назад. “Когда Виктор проснется, я должен быть рядом”, - говорит он. Мэл очень долго смотрит - золото на ее коже вспыхивает и гаснет; а потом она уходит. Джейс почти не спит, но почему-то не устает. Ему хватает нескольких минут - забыться лбом в стол, а потом подскочить - в ушах грохот взрыва, перед глазами неправильные перекошенные шестеренки из камня и Виктор, лежащий на каменных обломках. Иногда удается заснуть на час или два, не более. Впрочем, Джейс не жалуется. Теперь он может быть рядом с Виктором - постоянно. У них двоих все время. Виктор по-прежнему неподвижен. Уродливая слякоть, плесневелая радуга напоминает Джейсу густую зацветшую воду. Тело Виктора будто бы дрейфует - утопленник на дне какого-нибудь заунского озера; Джейс старается не думать об этом, но не может отделаться от сравнений. Впрочем, его голос Джейс слышит теперь постоянно. Виктор умеет разговаривать с закрытыми глазами, с тем же неподвижным лицом. Иногда он злится на Джейса: “Очередной чертеж оружия!” Или: “Ты засунул меня в эту гниль, почему ты так поступил со мной? Я ведь просил уничтожить хекс-ядро, а ты обещал...” Но злиться Виктор никогда не умел. Прежде, если они ссорились, Виктор сам себя останавливал задолго до точки бифуркации. Джейс не может вспомнить, были ли у них серьезные стычки до всей этой истории с Нижним Городом, с Мэл, с Советом и политикой. “Я старался для тебя, я хотел...” “Знаю”, - фигура Виктора маячит на периферии зрения, но если Джейс оборачивается, сразу же пропадает. Нет, не так: перемещается, соскальзывает, удаляется и вспыхивает ожогом сетчатки. “Я сам допустил много ошибок. Мне жаль, Джейс, что мы пришли к этому. Но ты должен был отпустить меня”. “Нет”. Джейс скрежещет зубами. Нет, нет. Он не “отпустит” Виктора; не отдаст его какой-то там дурацкой болезни - даже если это разорванный пополам позвоночник чуть выше тазобедренного сустава. Всего лишь болезнь. Виктора все еще можно вылечить. “Хекс-ядро исправит...” Виктор ничего не отвечает на это, хотя периферийная фигура становится четче. Виктор прежний - со своим костылем, на который опирается, почти повиснув. Он делает несколько шагов, шаркая и подволакивая больную ногу. Джейс знает, что нельзя оборачиваться, но в последний момент все-таки тянется к Виктору. Хекс-кокон на месте. Больше ничего. Джейс смаргивает влагу на глазах и идет к раковине, чтобы вылить на себя холодной воды. Надо работать. Может быть, тогда дождется. Постепенно Джейс привыкает даже к хекс-кокону. В конце концов, спящему в нем Виктору нужна определенная забота - не еда и не вода, быть может, но у него отрастают волосы, лезут в глаза и некрасиво путаются. Джейс просит разрешения прикоснуться. Хекс-ядро жжет его своими иглами, а потом все-таки дозволяет нарушить границу. Виктор холодный - ледяной. Кожа на ощупь странно-гладкая, как отшлифованный металл. Джейс гладит Виктора по щеке. Так и тянет осторожно поддеть веко, чтобы заглянуть в глаза - может, посветить и проверить зрачковый рефлекс, откуда-то Джейс знает этот прием из медицины. Джейс не решится. Конечно, Виктор просто спит, но что если зрачки его остановились - и глаза теперь всегда будут темными, а не цвета виски; темными и застывшими, как само время. Джейс осторожно подстригает отросшие пряди. Щетину можно и не сбривать - в конце концов, кому она мешает, - но Виктор всегда был идеально выбрит, и Джейс взбивает мыльный раствор, а потом проводит по “металлическому” лицу станком. После этих процедур Виктор выглядит удивительно нормально - если не считать, что его тело по-прежнему скрыто коконом, глаза закрыты, губы сжаты, и он бледен до неприятной серости. “Так лучше, да?” - Джейс улыбается, причесывая и укладывая волосы. - “Прости, ты не любишь навязчивой заботы. Всегда этого боялся, показаться навязчивым...” На сей раз Виктор не отвечает. Все-таки Джейсу как будто немного легче. Времени нет. Бескрайнее “после”. Хекс-кокон медленно колышется поверх тела Виктора. Это завораживающее гипнотическое зрелище. Джейс все чаще просто сидит напротив и смотрит, бесконечно смотрит в одну точку. “Знаешь”, - говорит иногда Виктор, - “Знаешь, что ты можешь сделать? Взять свой молот - ты ведь не выкрутил из него хекс-кристалл, правда? - и закоротить. Короткое замыкание. Щелчок. Не забудь о заземлении. Я стану пеплом, как это случилось со Скай, а ты сможешь уйти из лаборатории. Ну знаешь... жить?” Джейс в ответ смеется. Они оба знают, что ничего подобного Джейс не сделает. “Ты чертовски упрям, Джейс”, - вздыхает Виктор-которого-нельзя-увидеть. “Ты упрямее. Ладно, мы равны”. Теперь смеются оба. Однажды Джейс пытается преодолеть сопротивление кокона и протолкнуть руку глубже: потрогать Виктора, а то и встряхнуть. Может, даже крикнуть что-нибудь, вроде: “Пожалуйста, вернись!” Джейс упорствует. Кокон кусает и жжет его, под обломанными ногтями и вверх по костяшкам пальцев до первой фаланги разбегаются блики. Джейс глухо стонет: вместе с каждым бликом отслаивается кожа, мясо, кусочки сухожилий и костей. “Впусти меня!” - кричит Джейс Рука погружается до запястья, вспыхивает руна на браслете. “Впусти, я все равно не отступлю. Верни мне его!” У Джейса тысяча пальцев, частокол костяных останков, желто-синие шипы, похожие на соляные сталактиты. Рука слоится и лопается. Руна полыхает в ответ. “Впусти!” Боль ничего не значит - точно не ей останавливать его, точно не сейчас в этом “потом”. Хекс-кокон вспыхивает белым и отбрасывает Джейса. Когда он приходит в себя, рука до запястья обожжена, словно кислотой, а потом еще много дней гноится с причудливыми разноцветными пленками то на тыльной стороне ладони, то между пальцев. Хуже всего: кокон просто отталкивает Джейса, не позволяя прикоснуться, пока наконец-то снова не допускает к Виктору; к обыденным уже процедурам: постричь волосы, побрить, погладить металлоидно-гладкую кожу и в очередной раз не-заглянуть под замершие веки спящего. Время начинает крошиться. Это ощущается как разбитая чашка: ее склеили, но вода все равно вытекает. Джейс еще помнит, что ему надо работать. Кажется, очередной заказ на... разработку пушек? Экранирующих устройств - снова ноксианцы, а если точнее, ноксианские пушки. Джейс понятия не имеет, что творится снаружи. Он заставляет себя работать, но все все чаще словно бы засыпает без сна, и когда сознание возвращается, он обнаруживает себя перед хекс-коконом - на коленях, руки безвольно вытянуты вдоль тела. Виктор так далеко от него, и Джейсу все чаще кажется, что он никогда не пройдет этот путь. Мэл приходит вместе с Кейтлин. Та с порога начинает: “Джейс, мне нужно усовершенствование для хекс-баллист, еще месяц назад мы планировали оборудовать стены города...” - но обрывает себя на полпути, а потом держит глубокую паузу. Мэл деликатно кашляет. Кейтлин делает несколько шагов - каблуки стучат по полу. Они подходят к Джейсу, и тот с трудом переводит слезящиеся глаза с болезненных узоров кокона на визитеров. Пытается открыть рот - губы обветренные и слиплись от засохшей слюны. Кейтлин морщится, часто моргает. “Джейс, ты...” Она оглядывает лабораторию - смятую подстилку вместо кровати, не менее мятую одежду. Джейс давно не надевает ничего, кроме старых штанов и какой-то рубахи, да и те не помнит, когда менял последний раз. Когда был завтрак, обед или ужин - тоже не помнит. По правде, ему все равно. На столе горы бумаг, и где-то среди них точно были нужные Кейтлин чертежи, но еще больше зарисовок: хекс-кокон и Виктор в нем. Снова хекс-кокон в другом ракурсе. В третьем и двадцать шестом. Чем свежее бумага и чернила, тем хуже и бледнее прорисованы детали, а на последних только “вернись вернись вернись вернись” в одну строчку. Кейтлин поднимает обрывок бумаги. “Джейс, если ты не выйдешь отсюда сам, я попрошу миротворцев это сделать”, - голос ее звучит неожиданно жестко. “Мы хотим помочь”, - мягко добавляет Мэл. Она касается плеча Джейса. - “Тебе нужно немного... сменить обстановку”. “Уходите”, - отвечает Джейс. “Ну уж нет! Я не верила Мэл, не думала, что настолько все плохо... слушай, мне жаль, что твой друг погиб, но хватит сторожить труп в этой грязной луже! Хватит! Выходи и живи дальше, Бездна тебя подери!” - Кейтлин с размаху бьет Джейса по лицу. Всего лишь пощечина. Она могла бы сделать это сильнее. “Уходите”, - повторяет Джейс. Кейтлин разворачивается и удаляется, громко стуча своими каблуками. Мэл продолжает гладить его по лицу. “Я попробую тебе помочь”. У нее бесконечно терпеливое выражение лица - все сочувствие и сострадание мира; но Джейс понимает, о чем речь. Его накачают успокоительными и выволокут отсюда. Его разлучат с Виктором. Может быть, Кейтлин - или даже сама Мэл, - прикажет уничтожить кокон. “Я... знаю... что вы задумали. Не отдам. Я его не отдам”, - Джейс тяжело поднимается, тянется к рукояти молота. Джейс не прикасался к оружию много недель - или месяцев, или лет, - на пальцах оседает сухая пыль. На лице Мэл мелькает страх. “Хорошо. Хорошо. Постарайся... все-таки закончить с чертежами. Но я тебя не тороплю”. Джейс поднимает молот, а потом роняет его, и сам ложится рядом на пол - снова лицом к кокону. Виктор знает, что Мэл и Кейтлин так просто не сдадутся. Они оба знают, что время вернулось и его мало. Джейс ухмыляется. “Это долгая дорога, Виктор, но я знаю, как идти быстрее”. Ножом когда-то резали бумагу или фрукты. Он небольшой и абсолютно безобидный; однако Джейс потратил несколько часов, наточил до невероятной остроты. Джейс подходит к кокону. Слои ряби мелькают - один поверх другого. Лицо Виктора все такое же спокойное, безмятежное, и теперь Джейс думает: почти счастливое. Виктор так много лет страдал от боли, даже во сне хмурился и стонал, порой просыпался с мучительным вскриком из-за судорог в больной ноге или спине. “Прости, Виктор. Я эгоист, пытался тебя вернуть, но покой без боли лучше, чем боль и медленное умирание. Твоя дорога правильная”. Джейс подносит нож к горлу. Острие упирается в сонную артерию. “Я иду к тебе - встреть меня, прошу”. Джейс наклоняется вперед - так, чтобы кровь хлынула в слюдяную рябь кокона, когда он сам рухнет в него, навстречу Виктору. Джейс задерживает дыхание перед тем, как сделать быстрый резкий удар. Рябь лопается с залпом электрических брызг. В центре быстро увядающего хекс-кокона Виктор открывает глаза.