Тепло в холодном декабре

Нил не любил Рождество. Вернее, он никогда не отмечал его настолько нормально, чтобы у него появился шанс его полюбить. Для него этот праздник был чем-то чужим, далеким и искусственным, словно плохо сыгранная сцена из дешевого фильма. Его первое Рождество с «Лисами» стало для него настоящим испытанием — не потому, что команда старалась сделать праздник плохим, а потому что Нил просто не умел принимать эту атмосферу: свет гирлянд, запах хвои, смех и теплые голоса друзей. Всё это вызывало у него чувство неловкости и странного внутреннего беспокойства, будто он занимал место, которое не принадлежало ему. В первый раз он встретил Рождество в гнезде рядом с Рико. Это было ужасно. Страшно и холодно — не физически, а как-то глубже, на уровне души. Громкие голоса, запах сигарет и перегара, ощущения, что его собственное тело принадлежит кому-то другому. И хотя после этого года всё должно было стать лучше, призрак того Рождества преследовал его ещё долго. Когда наступил второй год с «Лисами», Нил уже понимал, что все они — его семья. Но даже это осознание не спасло его от сковывающего чувства чуждости, которое душило его, словно тугой ворот свитера. Он сидел за столом, смотрел на праздничные украшения и ел кусок индейки, чувствуя, что делает это не потому, что хочет, а потому что так надо. Никки изо всех сил старался поддерживать праздничное настроение — его смех заполнял пустые углы комнаты, а его радостный взгляд заставлял Нила чувствовать вину за то, что он не мог ответить тем же. И всё же он остался — не ушёл в свою комнату, не спрятался за закрытой дверью, не сбежал от стола. Потому что рядом была семья. И этого было достаточно, чтобы остаться. Годы шли. Одно Рождество сменяло другое. В какой-то момент это перестало быть испытанием и превратилось в привычку — привычку, которая наполняла его грудь теплом. Лисы были рядом. Они были шумными, хаотичными и невероятно живыми. Нил привык к этому шуму, к их вечным спорам о том, кто испортил пирог или кто должен был отвечать за украшение ёлки. Никки в нелепом свитере с оленем, Аарон, который изображал из себя мученика из-за постоянной суеты, и Кевин, который устраивал долгие лекции о том, что можно пить вино только определённого сорта.Эти моменты стали для Нила чем-то важным. Тёплыми воспоминаниями, которые он мог мысленно прокручивать в голове, когда ему становилось холодно и одиноко. Но самое страшное началось, когда всё это закончилось.Когда Нил закончил обучение, Лисы разъехались кто куда. Эндрю подписал контракт с другой командой, и они виделись всё реже и реже. Тот первый год в одиночестве был, пожалуй, самым трудным. Нил не купил ёлку, не украсил квартиру, не приготовил праздничный ужин. Он ел какой-то старый салат прямо из пластикового контейнера, сидя на краю кровати. В холодильнике было пусто, а в квартире было холодно. Единственным его праздником стал короткий разговор с Эндрю по телефону и несколько сообщений от бывших товарищей по команде. — Можешь не делать вид, что тебе не плевать на Рождество, — сказал Эндрю сквозь трубку, его голос был приглушённым и усталым. — Если хочешь, приезжай. Но Нил не поехал. Он просто лег спать, натянув одеяло до подбородка и уставившись в потолок.Следующие годы были похожи на предыдущий. Одиночество стало привычным спутником, а Рождество — обычным днём в календаре, который нужно просто пережить. Но время изменило многое. Сейчас, сидя на диване в квартире, которую они с Эндрю наконец-то могли назвать домом, Нил чувствовал что-то новое. Комната была залита мягким светом гирлянд, на кухне пахло корицей и гвоздикой, а король — их неизменный кот — отчаянно пытался стащить кусок индейки со стола, лениво перебирая лапами по краю скатерти.Лисы снова были здесь. Никки сидел на полу, распаковывая очередной подарок, Аарон и Кевин спорили о чём-то на кухне, и даже Эндрю, который ненавидел праздники не меньше Нила, сидел в кресле и смотрел на всё это без явного раздражения. — Ты улыбаешься, — тихо заметил Эндрю, не отрывая взгляда от Нила. — Нет, — автоматически ответил Нил, хотя уголки его губ выдавали обратное. Эндрю усмехнулся и отвернулся, словно не видел смысла спорить.Впервые за долгое время Нил чувствовал, что ему не нужно притворяться. Он не пытался уйти в свою комнату или сбежать в одиночество. Он не задыхался от чуждости происходящего. Он просто был здесь, рядом с людьми, которых он мог назвать своей семьёй. — Проклятье, Кевин! Это был мой кусок! — возмущённый голос Никки разнёсся по комнате, вызвав взрыв смеха у остальных. Нил улыбнулся и откинулся на спинку дивана, позволяя этому моменту заполнить пустоту внутри него.Возможно, он не любил Рождество. Возможно, он никогда не станет тем, кто с нетерпением ждёт этот день. Но здесь, сейчас, в этом теплом и уютном хаосе, он понял, что, возможно, любить Рождество — это не про ёлки, подарки или идеальные ужины. Это про людей, которые сидят рядом с тобой за одним столом, про их смех, про маленькие моменты, которые делают жизнь чуть менее тяжёлой. И в этом смысле, да, Нил любил Рождество.