вселенная бесконечна?

Тёплое летнее утро, запах кофе с улицы, луч солнца, пробившегося между шторами, тихий шум просыпающегося Берлина. Приятный момент жизни, в котором хочется раствориться, не думать о наступающих на пятки проблемах, а только слушать то, как шумит на чужом языке город в пять утра, да гладить спящего Ванечку по голове. Ванечка... его тело почти полностью скрывает одеяло, выпустив из своих оков только линию ключиц. Белая кожа, растрёпанные волосы, откинутая на рудбоевское плечо голова — ну и эстетичный черт этот ваш Ваня Светло. И, что странно понимать, черт ему принадлежащий. Ваня тянется к телефону осторожно, чтобы случайно не сместить Ванечку и не испортить будущий снимок (который, конечно, дальше семейного альбома никуда не уйдёт), и ещё думает, что, наверное, человек, придумавший их пейринг в далёком две тысячи семнадцатом — гений, ведь если бы не этот неизвестный герой, не лежал бы рядом с ним сейчас его ручной демонëнок, не болтал бы с ним всю вчерашнюю ночь, не лез бы целоваться без повода, не заводил бы его в самые глухие берлинские переулки, где так красиво, тихо и иногда мрачно. Ваня ловит кадр, запечатляет, думает, что если бы под рукой вдруг оказалась камера, то вышло бы лучше, но увы она осталась где-то в комнате. А ведь этой милой фотки тоже бы не было, если бы не кто-то когда-то. Наверное, это даже не очень справедливо, ведь находились всё это время не так далеко, а друг друга избегали так, будто умрут, если встретятся в живую. Взгляд цепляется за песню, которую спотифай решил предложить для начала этого чудесного дня. «Вселенная бесконечна?» Нойза. Хах, какая ирония. Заставляет задуматься о том, что... блять. ***

                                  — Привет, Ваня, я Ваня.

Кажется, всё началось с этой фразы. А что, всё гениальное просто, как пустая бутылка балтики, используемая вместо флюгера. Да, точно, а ещё Питер тем днём радовал хорошей погодой, правда никто из окружающих не придавал этому должного значения — все были на взводе перед съëмками. Ещё бы, большое событие, ещё не названное «исторической хуйней», но уже привлекшее внимание всех в индустрии и даже за её пределами. Вон, большие дяденьки с телевизора приехали репортаж снимать, а значит частичку их подпольного мира интегрируют даже бабушкам и дедушкам, привыкшим смотреть новости за ужином, перед сном. Нехорошо вот так врываться в мир их комфортной старости, ох как нехорошо. Всё было не как всегда: слишком много внимания, слишком большой масштаб, слишком важный момент для баттл-рэпа да и российской культуры в целом. Волнительно, возможно даже слишком, и это тягучее настроение передавалось от человеку к человеку, постепенно заражая толпу. Утомляет. Поэтому Ваня не в толпе и не в гримёрке Мирона, куда ему тоже есть доступ, а на улице, да за полсотни метров от греха подальше, и с пачкой чапмана в кармане. Выполз на солнышко нервишки успокоить или же, как говорят в народе, покурить. Здесь его и застал Ваня Светло, о котором Рудбой не знал ничего кроме того, что он — друг Гнойного. Наверное, не знал на своё же счастье. — Привет, Ваня, я Ваня, — он подсел рядом, жестом попросил сигарету. — Светло, да? — уточнил Евстигнеев, открывая упаковку. — Для тебя кто угодно, — подмигнул Ванечка, пряча сигарету в своих руках, — рэпер Охра. Он ушёл. Сказал пару слов и скрылся, оставив на душе раздражающую царапину, которую так и хочется расчесать лишними мыслями. Так Ваня Светло поселился в его голове. Вечером, уже после баттла, Ваня ошибается дверью — сам не уверен до конца, специально он это сделал или нет — попадает не к Мирону, как планировал, а в команду противника, о котором почти ничего не знает. Наверное, стоило сразу уйти, но взгляд цепляется за Ванечку, и Ваня столбенеет. — О-о-о, привет, семейный, — приветствует нежданного гостя Слава, — пить будешь? Ваня, честное слово, пить не собирался, но пить собирался Ванечка, поэтому все планы идут к чёрту. Утром просыпается где-то на окраине Петербурга, в старой захламленной квартире, но зато со Светло под боком. Уснули на одном диване, а рядом остатки вчерашнего вечера в виде бутылок да пепла от сигарет. Ваня встаёт, рыщет по квартире, выуживая воспоминания о размытом вчера в её пространстве, ищет разряженный телефон. — Ммм, куда ты, рэпер Охра? — доносится с дивана, — не уходи только. И он не ушёл. И не зарядил телефон, решив скрыться от остального мира в этой квартирке хотя бы до вечера. На кухне Ваня готовит кофе — себе и Ванечке, пока тот зевает и хлопает глазами, завернувшись в плед, сонный и совсем очаровательный. Они разговаривают, знакомятся, сближаются. Пьют кофе. Ваня узнаёт всё обо всех, с кем вчера пил, о славном городе Хабаровске, о философии баттл-рэпа и многом другом. В ответ рассказывает о детстве, знакомстве с Мироном, зовёт на бесплатную — только для Ванечки — фотосессию. Тот кокетливо улыбается, хочет что-то сказать, но осекается. Вечером они выходят на прогулку. Сидят в каком-то местом баре, к слову, довольно уютном. Оттуда Ваня и уезжает домой. Хотелось, конечно, «нечаянно» пропустить развод мостов и вынужденно продлить время с Ванечкой ещё до утра, но на завтра, к сожалению, были планы. Мирон его потерял. Не то, чтобы сильно искал, но несколько сообщений написал, превысив обычное их количество. Явно был не рад пропаже компаньона. Впрочем, расспрашивать куда и зачем тот делся не стал. И к счастью. Дальше — событийный калейдоскоп. Съëмки, концерт, Шляпники зовут на праздник, конец лета. Из Петербурга нехотя отчаливают туристы, предчувствуя будущие капризы погоды. А Ваня курит прямо на студии, хотя, кажется, по правилам так нельзя. Через пятнадцать минут заходит Ванечка, улыбается, стреляет сигарету. Ваня ловко ловит кадры с курящим Светло. Волнуется. Обещает выслать фотки через пару дней, когда подредактирует. А вечером снова идут гулять, на этот раз к стрелке Васильевского острова. Сидят у воды, говорят о мелочах, едят мороженое, которое Ваня купил по дороге. Чисто и откровенно. Через пару недель Ваня уже свой на рэперской тусовке, созванной в честь успешной съëмки какого-то там выпуска шоу «Успех». Через месяц — он стоит в толпе на последнем невышедшем баттле на лиге Гнойного, где, опять же, только свои и драматичная атмосфера прощания с жанром. Ещё через месяц Ванечку удаётся затащить на съëмки к кликклаковским ребятам, чему он не рад, но виду не подаёт. И вот он, день икс: чьё-то день рождение, тесный уголок в коридоре и два пьяных почти-лучших-друга не стесняясь целуются. Светло скалится, тянет в туалет, а Ваня почему-то не хочет ему сопротивляться. Ванечка, не теряя своего очарования, распускает руки, лезет под одежду, заставляет Рудбоя шипеть и закатывать глаза. А потом встаёт на колени. — Придуши меня, — тихо, но оглушающе. — Что? — Души меня, рэпер Охра. И вот он, утренний домашний кот Ванечка ночью сосëт ему в туалете в чужой хате, просит себя душить и оставлять синяки, да ещё и, провоцируя, стонет так, будто за узенькой стенкой нет других людей. Эта пошлая близость сносит голову, и пусть Ване сейчас и непонятно встретятся ли они ещё хоть раз, он не жалеет. Через пару дней Ваня ругается с Мироном окончательно, ведь тот не доволен тем, как близко и часто он находится в обществе Славы. Впрочем, Рудбоя это тревожит мало, ведь Ванечка в тот день вновь ночует у него дома. А утром, совсем нагой, переворачивается на одеяле, щурится и ворчит на раннее пробуждение. Ваня беззастенчиво им любуется, целует и обещает сварить кофе. — Хочу ещё одну твою фотосессию, — шепчет Ваня, проводя пальцами по обнаженной спине, — более откровенную. — Что-то мешает? — Светло широко улыбается, — будет промо альбома. Фотографии, в этот раз не нуждающиеся в редактуре, остаются запрятанными на Ванином ноуте. Совсем уж личное, совсем уж откровенное. — Вань, — через пару дней уже у Светло в квартире, — Ванечка, — тот жмётся к Рудбоевскому плечу, пока его смиренно гладят по волосам, — я люблю тебя, — он замирает, отстраняется, смотрит удивлённо, но, не обнаружив подвоха, лишь шумно выдыхает и жмётся к Ивану дальше. А потом новый год, снег, пьянка. В преддверии — парочка совместных стримов. Их даже не планировал никто, просто вдруг захотелось. На трансляции они пьют, шутят, почти флиртуют. Кто-нибудь после такого обязательно напишет про них фанфик. Забавно. Ещё два месяца питерской зимы, с пронизывающим до сердца морозным ветром. И, кажется, что всё хорошо: Ванечка почти к нему переехал, греется у него в кровати, мурчит ако кот и выкуривает все сигаретные заначки. Вот только чем сильнее на улице теплеет, тем холоднее становится Светло. И непонятно, какова причина такого поведения. И вот уже лаконичное «Сегодня не приеду, прости» сменяется молчаливым отсутствием. А Ваня сварил ему кофе. В середине марта Светло пропадает на две недели. Не пишет, не звонит, в сети не появляется,  любые попытки с ним связаться игнорирует. И Ваня пытается это терпеть — ведь Ванечка не впервые пропадает, ведь Ванечке не нравится эта «опека» до крика и ссоры, ведь он всего лишь спал 20 часов и был не в настроении, мало ли что случилось — но долго не выдерживает, и на третьи сутки уже стоит у его двери. Показалось, что открыл ему не Ваня Светло, а кто-то сильно похожий. Кто-то с мешками под глазами, затуманенным взглядом, трясущимися руками. Кто-то измученный настолько, что с трудом стоит на ногах. Не-Ваня-Светло замер в дверях, явно намереваясь не пускать никого внутрь квартиры, смотрит на Ваню безразлично-уставше,  ждёт. А Ваня не может выдавить из себя застрявший в горле вопрос. Так и стоят в тревожной тишине. Время такое тягучее и не понятно, прошла минута или несколько часов. На голову что-то давит. Ванечка, покачиваясь и всё ещё молча, пытается захлопнуть дверь. — Стой! — Ваня едва успевает её перехватить. Где-то на грани сознания мелькает мысль о том, что Светло в этом состоянии легко мог отдавить ему все пальцы. Не отдавил. Остановился. Оставил небольшую щель в проходе. Смотрит измученно, всё ещё чего-то ждёт, — Вань, всё хорошо? — конечно же нет, черт его возьми, — я могу помочь, только ска... — Уходи, — настолько тихое, что не будь Ваня так напряжён — не услышал бы. Но он услышал, и эта одна фраза сломала весь его мир. Стало тошно. — Ты сорвался? — Ваня повысил голос, не справился.  Из-под ног ушла земля. Появилось физическое ощущение пожара: в нём горели последние полгода его жизни. — Уходи, — почти крича, хрипло, по-злому обессиленно. И закрытая дверь. Он ушёл. Остался там, за закрытой для Вани уже навсегда дверью в собственную квартиру. Раздражающая царапина из августа разрослась в пулевое ранение. Так Ваня Светло покинул его жизнь. Дорогу до дома Рудбой не запомнил. Что он конкретно пил в тот вечер тоже. Зато с ним надолго остались злость, обида, тревога и боль, которые он так сильно хотел вытравить алкоголем из своей души. Не получилось. Утром эти бесы заняли своё привычное, с того вечера законное, место. Пришлось жить дальше. Ваню Светло Рудбой больше никогда не видел. На его сообщения тот так и не ответил, а новые Иван ему не писал даже пьяным, это желание напрочь гасило выгравированное в голове «уходи» — сначала тихое и холодное, а потом громкое, хриплое, безапелляционное. Впрочем, от чувства вины Ваню это не спасло. Он долго не мог себя простить за то, что всё же позволил себе уйти тогда, когда был, очевидно, Ванечке так нужен. Ваню медленно съедала тревога, которую успокоила только случайная встреча с Замаем через несколько лет. Тот рассказал, что в тот злополучный год Ванечка не выходил из запоя больше месяца, а потом чудовищно долго восстанавливался, но сейчас всё хорошо и вон, он меньше месяца назад женился . *** — Вань, я вот всё думаю и думаю, — две берлинские шавермы на завтрак почти в два часа дня, случайный плейлист на Алисе где-то на фоне и лукаво косящийся на него Ванечка Светло, занимающий сейчас все его мысли, — а вот если бы мы всё-таки познакомились семь лет назад... Ванечка усмехается: уж слишком часто Рудбой «всë думает и думает». — Тогда бы группа ежемесячные записала фит с Юрой Музыченко, — Ванечка кладёт шаверму на тарелку и сцепляет руки в замок, всё ещё гипнотизируя Ваню взглядом, — а ты бы возможно поучаствовал в настоящих баттлах. А возможно, что эта цепь событий привела бы к краху человечества. А может быть... — Ваня прерывает его тем, что крепко прижимает к себе и ерошит волосы. Светло тут же замолкает, улыбается, как чеширский кот, и обмякает. — И всё же хорошо, что мы не познакомились в семнадцатом году, — думает Ванечка, устраиваясь ближе к Рудбою.