Мальчик и море

– А вон в ту арку если заглянуть – там море. – Снова твои фантазии, – вздыхает худенькая женщина в пышной песцовой шапке и пальто с таким же пушистым серебристым воротником. – Я не выдумываю, мама! Всамделишное море. Я видел! Не только видел, но и трогал руками. И бегал по отмели босиком, сбросив валенки и стянув шерстяные носки вместе с рейтузами и колготками. И слышал, как пронзительно кричат над водой чайки. – Пойдём, пойдём, – она крепко хватает сынишку за ладонь и тянет за собой. – Тётя Люся ждёт. И помалкивай у неё в гостях, особенно про всякие моря-океаны, будь умником. Мальчик обиженно сопит. Эх, мама – не верит! А ведь в том дворе в самом деле есть проход к морскому побережью. Там зеленоватая вода, в которой плавают, щекоча босые ноги, ало-золотые рыбки и прозрачные скользкие медузы. Точно-точно! Даже сейчас, вьюжной зимой, там самое настоящее лето. Только заходить надо, двигаясь короткими шагами, прижимаясь спиной к стене, и носки с пятками ставить под правильным углом, иначе не получится. Мама качает головой, когда он ей об этом говорит, и называет его сказочником. А тётя Люся, её подруга, и вовсе может покрутить пальцем у виска и порекомендовать хорошего доктора. К доктору мальчику совсем не хочется. Врач, который лечит от фантазий, думается ему, должен быть большим занудой. Тем более, это не фантазии нисколечко. В гостях они пьют чай с печеньем «Юбилейное», а потом тётя Люся смотрит на часы и вскрикивает по-чаячьи: – Опоздаем, опоздаем! И начинает переодеваться в нарядное в той же комнате, а мальчику мама велит закрыть глаза и не подглядывать. Тётя Люся звонко хохочет: – Перестань, Галка, он же ещё совсем малыш! Мальчик обижается. И за маму – ну, какая она Галка, вовсе не похожа на носатую чёрную птицу. И за себя – не маленький, ему скоро исполнится семь, и в сентябре он пойдёт в школу. Правда, сентября долго ждать, пока закончится зима, пройдут весна и лето. Да и будет ли что-то интересное в этой школе? Судя по Светкиным рассказам, там скучища: все носят одинаковую форму, зубрят унылые стихи и решают трудные задачки по математике. А на переменах носятся, как угорелые – это уже тётя Люся добавляет. Мальчик не хочет ни зубрить, ни носиться. Попросить, может быть, маму отправить его сразу в дворники? Хорошая ведь работа – маши себе метлой, зимой разгребай лопатой снег, а летом поливай клумбы и кусты акации водой из шланга. Математика дворнику не нужна, а читать мальчик уже давно умеет. Но мама, конечно, снова скажет: «Не выдумывай!» Мама мечтает, чтобы её сын стал журналистом, когда вырастет. И мальчик, отвечая на вопрос, кем он хочет быть, немного кривит душой и говорит не «дворником», а «сказочником». Ему думается, что это почти одно и то же. Мама же уверяет, что сказочнику всё равно сперва надо школу начать и закончить, выучиться в университете на журналиста, а потом много путешествовать, чтобы «посмотреть мир». Мальчик искренне не понимает, зачем для этого так долго учиться и становиться взрослым. Весь многообразный и разноцветный мир он может увидеть и сейчас. И даже всякие другие миры – инопланетные и сказочные. Просто надо ставить пятки и носки под правильным углом, вот и всё. Или определённым образом сощурить глаз. – Ой, хватит жмуриться! Тётя Люся в тёмно-красном блескучем платье и с разрисованными ярко глазами и губами – как сказочная королева. А мама в своих жакете с юбкой, уютных таких (называется – три-ко-таж!) похожа на падчерицу из мультика «Двенадцать месяцев». – Вы за подснежниками, что ли, собрались? А почему без корзин? Обе весело хохочут. – Мы в Дом культуры, – говорит мама. – Посмотрим новогодний концерт и потанцуем. А ты побудешь здесь, поиграешь со Светой. Светка возмущённо фыркает: она не нанималась в няньках сидеть! Но и на концерт не хочет: чего она там не видела, какие-то дядьки в пиджаках будут петь под фортепиано. Проводив взрослых, она тут же засовывает в видеомагнитофон кассету и включает «ящик». На экране пляшут, кривляются и безмолвно разевают рты дядьки в блескучих нарядах и полуодетые девицы. О чём они поют и на каком языке, мальчику не ясно, весь звук у Светки в больших наушниках. Она сидит на подушке, сброшенной с дивана на пол, поджав длинные ноги, перед ней на полу вазочка с остатками «Юбилейного», она жуёт и покачивает головой влево-вправо под «ритмы зарубежной эстрады» – так написано на коробке из-под кассеты. Мальчик вытаскивает с книжной полки толстый том со сказками. Тут много грустного, страшного, непонятного, но всё равно захватывающего. А самая любимая история – про Снежную королеву. Когда вьюга за окном, перечитывать такое – в самый раз. Но что это? Ветер вроде бы стих, а два снежных комка шустро катятся по двору. Нет, не катятся: бегут по сугробам, каждый на четырёх быстрых лапах, метут серебристыми пышными хвостами. И какие-то уж очень знакомые эти хвосты! – Светка, гляди! Мамины песцы ожили и удрали – те, из которых шапка и воротник. – Хватит врать-то, – зевает Светка. – Спать давай ложись, я постелила. – Не буду, меня мама скоро заберёт. – Ты времени видел сколько? Наверное, кавалеров наши мамки на празднике встретили, будут до утра гулять. «Кавалеры» звучат обидно. Про тётю Люсю он ничего сказать не может, но про свою маму уверен: ни с кем она до утра гулять не станет, пока не вернётся из далёкой экспедиции отец мальчика. А тогда уж если куда и отправятся они, так только вдвоём. А лучше бы и его с собой взяли! Он показал бы папе свой проход к морю. Отец, правда, не приезжал сына повидать ещё ни разу в жизни: начальство у него в экспедиции строгое, не отпускает. Зато шлёт исправно, каждый месяц, почтовым переводом деньги – а-ли-менты называются. ...Мальчику очень хотелось поплескаться в тёплой солёной воде, или побегать, или набрать полные карманы витых ракушек и гладких камушков. Но он шагал, крепко держась одной ладошкой за мамину руку, другой за папину, и не решался их отпустить. Тихо плескалось море, гудел теплоход, кричали чайки. А потом... вдруг оказалось, что не теплоход и не чайки это, а дверной звонок, громкие взволнованные голоса. Он захлопал глазами, окончательно просыпаясь. – Мама, ты... правда, что ли, с кавалером встречалась? – Кто тебе такую глупость сказал, сынок? Будто непонятно, кто. Кроме Светки, никого близко и не было! – Не с кавалером, а с милиционером, – так это у тёти Люси сказалось, прямо стихами, как в книжке. – А ведь говорила я твоей маме – не оставляй шапку в гардеробе! Так нет, причёска у неё, видите ли. – Да ну тебя, Люся! Пальто, получается, тоже надо было подмышку взять? Срезали ведь и воротник. Я-то думала, в Дом культуры одни культурные люди ходят, а оказалось... – Мама! – мальчик вспомнил увиденное за окном. – Никто не украл твои воротник и шапку, звери сами сбежали. – Сказочник! – мама взъерошила его рыжеватую макушку. – Одевайся, дома досмотришь свои сны. – Оставайтесь, – предложила тётя Люся. – Вместе Новый год встретим. Мама было согласилась, но мальчик испуганно замотал головой. Дед Мороз ведь! Он же не по тёти-Люсиному адресу придёт. – Такой большой, а в Деда Мороза верит, – пристыдила тётя Люся, и мальчик растерялся. Так большой он или маленький? Вчера сама говорила, что малыш, а теперь... – Нет, мы всё же пойдём, – мама обмотала голову и плечи пуховым платком Светкиной бабушки, и её силуэт сделался каким-то непохожим, старушечьим. Как будто вместе с песцами сбежала и её молодость. Правда, когда на улицу вышли, походка у мамы оказалась прежней – цок-цок по ледяной дорожке каблуками сапог. ...Дед Мороз приходил. Не артист из Дома культуры в поролоновой бороде, как в прошлом году к Светке, а настоящий, невидимый. Топал возле украшенной ёлки тяжёлыми валенками, дышал ледяной свежестью. Подарков не оставил – шуршащий кулёк с конфетами, пачкой «Юбилейного» и большим красным яблоком положила, конечно же, мама. И свёрнутый валиком тёплый свитер со снежинками, и толстенную книжку «Энциклопедия юного географа-краеведа».Но он всё же был – не приснился, не померещился. Похлопал большущей рукавицей по одеялу: держись, мол, не унывай. Праздник же! И ушёл на Север, песцов маминых за собой увёл. Следы двух великанских ног в валенках и восьми быстрых звериных лап какое-то время ещё можно было рассмотреть из окна, но скоро их занесло снегом. Мама носила теперь вязаную шапку, розовую с белой полосой, и такой же шарф. Очень красивые! Милиционер, которому поручено было искать пропавшие меха, приходил к ним домой несколько раз: сначала маме нужно было подписать какой-то документ, потом он принёс фотографии жутких дядек, лысого и бородатого, и спрашивал, не видела ли их мама в Доме культуры или где-нибудь ещё, а в третий раз пришёл с вафельным тортом и растением с острыми листьями в глиняном горшке. Про растение мама сказала «ой, какое чудо», а торт нарезала на квадраты и заварила чай из пачки со слоном. – Ну, давай знакомиться! – сказал мальчику милиционер. – Я дядя Юра. А тебя как зовут? – Никак, – буркнул мальчик и уткнулся в «Энциклопедию географа»,раскрытую на странице с картинкой южного моря. Книжное море плескало ласковой пеной, на песчаной почве нарисованного острова росла пальма, а на пальме сидела смешная обезьяна. Вдали белел одинокий парус, и никакой милиции не было на сто тысяч миль вокруг. Когда приходил Дед Мороз, мальчик успел загадать и прошептать ему вслед желание – чтобы папа приехал. Хотя бы ненадолго – в отпуск или на выходные. Но, видимо, перед суровым начальством папиной экспедиции даже бородатый волшебник был бессилен. Или Дед по старости лет и рассеянности что-то напутал. Да, скорей всего, так. Потому что дядя-Юра-милиционер приходил теперь всё чаще и даже оставался ночевать, а однажды сказал, что мальчик может называть его папой... если захочет. Он не захотел. Вот ещё! Снег начал подтаивать, и на валенки пришлось надеть галоши. Они оставляли следы в мелкую клеточку. Мальчик пообещал маме, что будет гулять во дворе, но не уточнил, в чьём именно. Решительно пошагал в тёти-Люсин и Светкин. А по пути заглянул в ту самую арку, за которой плескалось тёплое море. Пройти туда получилось не с первого раза – в неуклюжих галошах выворачивать ступни особым способом не очень получалось. Но, наконец,ему удалось проделать этот фокус, и тёплые волны хлынули ему навстречу. Нет, мальчик вовсе не думал, что не хочет возвращаться. Ну... разве что совсем чуть-чуть. Мама такой счастливой выглядела рядом с дядей Юрой. Раньше грустила из-за того, что папа в экспедиции, а теперь про него даже и не вспоминала. И мальчику подумалось, что когда-нибудь мама вот так же забудет и о нём самом. Особенно если у них с дядей Юрой появится новый ребёнок – Светка ехидно сообщила, что такое вполне может произойти. Так что мысль о том, что хорошо бы остаться навсегда на ласковом морском берегу, мелькнула на какое-то мгновение. А потом мальчик вдруг обернулся – и не увидел за спиной дома с аркой. И понял, что обратный путь потерян. Он долго смотрел на воду, на рыбок и медуз, на маленький парус, реющий над волной, но совершенно не приближающийся к берегу. Кто-то подошёл и сел на песок с ним рядом. Шаги были тяжёлые – мужские. Неужели папа? Или... Дед Мороз? Нет, вряд ли, зимний волшебник растает у тёплого моря. Мальчик скосил глаза и увидел дядю Юру. – Я не плачу, – быстро сообщил он и шмыгнул носом. – Это вода на лицо плеснула, она солёная. – Конечно, вода, – согласился дядя Юра и протянул мальчику большой клетчатый носовой платок. – Как вы меня нашли? – спросил он. – По следам твоих галош, разумеется. Возвращайся, пожалуйста, домой. Мы все тебя очень ждём. – А все... это кто? – спросил мальчик. – Твоя мама, и я, и... твой будущий младший брат. – Брат? – мальчик удивился. – Ну, или сестрёнка, пока это неясно. Крошечное существо, маленькая точка внутри твоей мамы. Но он или она уже всё понимает, я думаю. И очень хочет послушать твои сказки о приключениях в удивительных мирах. Ты ведь... расскажешь их, верно? Мальчик задумался. Конечно, Дед Мороз не выполнил его желание, папу в семью не вернул. Но... может быть, для мамы как раз лучше – быть с дядей Юрой. И всё, получается, было не зря: и песцы сбежавшие, и чудесный мир с тёплым морем, который чуть не стал для мальчика ловушкой, а потом вдруг пропустил того, кто на самом деле переживал за него. – Видишь ту арку? Так вот, там, знаешь ли, море. – Сказка такая, да? Или хочешь сказать – реально море? – Во времена моего детства говорили – всамделишное. По крайней мере, лет сорок назад оно там точно было. Если хочешь, заглянем. – Ох, а это надолго? А то бабушка Галя и деда Юра будут беспокоиться. – Я позвоню им и предупрежу, что мы задержимся. Они поймут. И... мы ведь вернёмся. Мы обязательно вернёмся, нам же есть куда и к кому возвращаться.