Чай на Рождество

      Хёнджин бесповоротно влюбился. Его предметом обожания стал никто другой, как собственный преподаватель английского языка — Бан Кристофер Чан. Невысокий мужчина, студент, всего на четыре года старше; он полностью поглотил все мысли Хвана настолько, что на каждом уроке ему приходилось смущённо прятаться за учебник и слушать подколы со стороны своих друзей.       И вот, сидя в спортивном зале, когда уже прозвенел звонок на урок, а Минхо — ещё один студент, но работающий в школе хореографом, задерживался, компания ребят обсуждала вероятность развития событий данной истории. Хан Джисон определённо оставался оптимистом, в то время как Ли Ёнбок настаивал на том, что преподаватель никто иной как гетеро. — Да он по-любому натурал, — говорит Феликс, повторяя домашнее задание. В последнее время они ничего не успевают из-за подготовки к Рождественскому празднику, до которого осталось меньше недели. — Нет, я тебе говорю, что он либо би, либо гей, — настаивает Джисон, попутно сидя в телефоне, записывая конспект прошлого урока и жуя отвратительные, на вкус Хёнджина, конфеты. — Слишком натуральный, — возражает Сынмин, сидящий рядом. — Меня вообще кто-нибудь поддержит? — вздыхает Хёнджин, лежа на полу. Грязно, конечно, но ему слишком удобно. — У тебя нет шансов, Хёнджин. Он, хоть и студент, но старше тебя, — говорит Чонин, с кем-то переписываясь по телефону. — И что? Возраст — не проблема! — ворчит Хван. — Хватит сидеть без дела, — слышится грозный голос. — Нам ещё репетировать. — Минхо-хён, а можно мне сегодня посидеть? — улыбается Хан. — Так спина болит, вот бы кто-то массаж сделал… — Я тебе позвонки пересчитаю своей ногой, хочешь? — усмехается Минхо, складывая руки на груди. Он по-своему, фирменно, приподнимает одну бровь, нахмехаясь над Джисоном. — У кого здесь ещё нет шансов, — усмехается Хёнджин, тут же получая толчок локтем от Хана.       Джисон тоже влюблён. Но в его случае всё куда проще — не секрет, что Минхо — гей. Но он всё-таки остаётся преподавателем, что делает ситуацию немного осложненной. Хёнджин, в свою очередь, ни раз замечал взгляды преподавателя на Хане. Эти взгляды можно было описать несколькими словами: он тоже влюбился. Но явно не намерен делать первый шаг — слишком гордый. Именно поэтому Джисон уже почти полгода придумывает, как бы подступить к решению этой проблемы. Решение, разумеется, так и не пришло ему в голову, поэтому он безуспешно пытается флиртовать. А его флирт ужасен (так считает только Хван).       Прошла тренировка, а затем ещё два урока, последним из которых был любимый английский язык. Хёнджин практически не стеснялся смотреть на преподавателя всё время, однако к середине он словил тильт и начал смотреть в окно, с грустным выражением лица. Бан Чан это легко заметил и попросил ученика ненадолго задержаться: — Хёнджин, задержись, пожалуйста. — Да? — Ты в последнее время витаешь в облаках. Оценки как-то хромают. У тебя всё в порядке? — спрашивает Чан, снимая свои очки. Хёнджин определённо уверен, что это самое красивое, что может сделать этот австралийский мужчина. Снять. Очки! — На самом деле… — замялся Хван. — Это так бредово звучит, я не должен об этом с Вами разговаривать, — Хёнджин отворачивается и поправляет рюкзак на плече. Он хочет поделиться чувствами, пусть и не называя имён, но не может. Должна же быть субординация. По крайней мере до того момента, пока сам преподаватель не захочет её нарушить.       А Чан хочет её нарушить. — У меня больше нет уроков, — он встаёт из-за стола, забирая свои конспекты уроков и тетради. — Как и у тебя. А ещё я очень хорошо слушаю, и чай у меня вкусный, — он улыбается.       Хёнджин точно уверен, что это самая красивая улыбка на свете. А какие у него очаровательные ямочки! — Уговорили, — Хван смущённо соглашается, а в душе празднует победу: «Это мой шанс!»       Хёнджин терпеливо ждёт, пока Чан в учительской ставит чайник и разбирает свои бумаги. Что-то выкидывает, что-то раскладывает по папкам. На его столе такой порядок, что у Хвана глаз дёргается. Преподаватель на секунду хмурится, смотря в телефон, но его взгляд тут же смягчается, стоит заметит увлечённого чтением, какой-то найденной на столе Хёнджином, книги.       Чайник закипает и Бан Чан разливает его в кружки. Он садится рядом с Хёнджином на диван и говорит: — Я весь внимание. — Видите ли… — Хван отпивает немного чая. — Я влюбился, — он вздыхает. Неожиданно слышится смешок, а затем Чана буквально прорывает. — Почему Вы смеётесь? — Я думал, что у тебя что-то серьёзное произошло, — утирает слезу у глаза Чан. — А ты со мной о любви хочешь поговорить? — Ну… У Вас наверняка опыта побольше, — смущается Хван, смотря в пол. — С моим-то расписанием… — Бан Чан вздыхает, не увидев грустный и смущённый взгляд Хёнджна тут же становится серьёзным. — Выкладывай. — В общем… Я не уверен, что человек, в которого я влюбился… В общем, я не знаю его ориентацию. — Так это юноша? — Бан Чан удивлённо вскидывает брови. Он правда не ожидал, что Хёнджину нравится парни. Но в душе он ликует. — Верно. А ещё он старше меня, — вздыхает Хёнджин. «Не Минхо ли часом?» — думает Чан хмурясь. — Почему бы тебе просто не спросить? — предлагает Чан, допивая свой чай. — Это тяжелее, чем Вы думаете, — усмехается Хёнджин, складывая руки на груди. Разговор смущающий, особенно когда предмет твоего воздыхания — рядом. Только протяни руку… — В любом случае, я уверен, что все люди по своей природе бисексуальны, — пожимает плечами преподаватель. — Даже Вы? — резко и с улыбкой спрашивает Хёнджин. «Попался!» — думает Чан. Это точно не Минхо. — А вот это уже секрет. Я всё-таки твой преподаватель, — улыбается Чан, победно ликуя. Он не ошибся, когда предположил, что Хёнджин к нему неравнодушен. Жаль, что с Минхо поспорить не получилось. — Извините. Просто любопытно. — Не смущайся ты так, — Чан улыбается. — Как твой преподаватель я не отвечу, но как хён… Я скорее гей, чем бисексуал.       Хёнджин от удивления чуть не роняет кружку, но удерживает себя в руках: вот это новости! «О. Мой. Бог!» — думает он, стараясь не сильно показать удивление. — Неожиданно? — усмехается Чан, видя как он смутил и в то же время удивил ребёнка. — Ну… Вы весь такой натуральный, — смеётся Хёнджин, в первый раз за день не чувствуя стыда. — Держу имидж.       Они общаются ещё около часа, совсем забыв про время. Хёнджин заинтересованно слушает истории Чана из Австралии, а тот с удовольствием рассказывает. Так, например, Хван узнаёт, что у преподавателя есть младшая сестра и брат, и что он любит писать музыку. А ещё он ходил на танцы, умеет играть на гитаре и петь. Хёнджин вообще не понимает, как такого талантливого человека занесло в школу.       Время идёт настолько незаметно, что Хёнджину уже звонят родители, а значит, что уже вечер. Он быстро собирается и у выхода говорит: — Чай был очень вкусный, спасибо, сэр. — В нерабочее время можешь называть меня Чан-хён, — улыбается Бан Чан. — Правда? — Приходи в среду. У меня есть другой сорт чая. — С радостью. До встречи, Чан-хён. «Какой интересный поворот событий!» — думает Чан. Кто же знал, что Хёнджин первый признается в чувствах, пусть и не полностью.       Прошла почти неделя с момента чайных посиделок. Команда Хёнджина плотно готовится к Рождественскому выступлению. Погода за окном, разве что, совсем не радует — от снега только название.       Через три дня им выступать, а затем намечается довольная большая вечеринка у Чанбина. Хёнджин всегда хотел побывать у него дома, в его дворце. По рассказам Феликса там мраморный пол, люстра, много комнат… Мечта, а не дом.       И вот, в очередной день, скрипя зубами, Хан и Минхо пытаются без ссор повесить украшения на ёлку. Окончательно взбесившись, Джисон уже кричит на своего недавно приобретённого парня: — Не так ты вешаешь! — Да почему опять не так? — ворчит Ли, скрипя зубами. Боже, чтобы он хоть ещё раз согласился на что-то подобное… — Потому что левее надо!       У них получилось найти золотую середину, но, так как Минхо очень сильно боится высоты, а они сейчас на стремянках, он оступается и роняет гирлянду вниз, стараясь удержаться. Джисон, смотря на это уже готов плакать. — Идиот! Ты вообще хоть что-то можешь сделать нормально?! — А ты на меня голос не повышай! Забыл, с кем разговариваешь?! — голос Минхо грозен, но в данный момент он выглядит скорее как напуганный котёнок, которого нужно снять с дерева. — Ребят… Давайте потише, а? Нам музыку не слышно даже, — говорит Хёнджин, заново включая песню. Невозможно. — Хён, он меня достал! — кричит Хан, снимая Минхо со стремянки.       Дверь в зал открывается и Хван готов плакать от умиления — заходит Бан Чан в новогодних рожках. Видимо, его начальство заставило так ходить всю последнюю неделю. — Всем добрый день, — здоровается Чан, присаживаясь на одно из кресел в первом ряду. — Директор отправил меня проверить, как проходит ваша финальная репетиция. — Мы будем Вам показывать выступление? — удивляется Джисон, наконец отлипая от Минхо. Тот хмурится и всем своим видом старается показать, что это не он только что плакал, вцепившись в старшеклассника. — Именно так, — кивает Чан. — У меня как раз свободный час.       Он смотрит на Хёнджина. Вид старшеклассника, уставшего от тренировок, но всё ещё такого красивого — завораживает. — Чего стоите? — ворчит Минхо. — На сцену, живо!       Как только их показательное выступление закончилось, ребята валятся с ног и жадно глотают воду. Хёнджин лежит в своей любимой позе, стараясь выровнять дыхание. — Отлично. Вы большие молодцы. Прямо профессионалы, — говорит Чан, вставая с места. — Спасибо! — стараются громко поблагодарить уже изрядно уставшие ребята. Особенно устал Чонин — он просто лежит звездой и не двигается. — Надеюсь, что завтрашнее выступление пройдёт ещё лучше, — улыбается Чан, походя к Хвану. — Хёнджин, можно тебя на пару слов?       Юноша не понимает зачем, но встаёт с места и вытирает пот полотенцем, смотря на Минхо. — Его? Нельзя, мы ещё не закончили, — фыркает старший, но стоило Чану просто на него посмотреть… — Иди. Только быстро.       В учительской как обычно пахнет вкусным чаем. После тренировки Хёнджину хочется прямо тут уснуть на диване. И чтобы Чан непременно был рядом. — Что такое? — спрашивает Хван, всё-таки не понимая, зачем его сюда привели. — Сегодня среда. Или ты забыл? — Чан разворачивается, держа в руках две кружки чая. «Точно! Из-за репетиций я совсем потерял счёт дней!» — думает Хёнджин, мысленно давая себе подзатыльник. Но всё-таки говорит: — Нет, что ты, хён. Какой чай сегодня будем пить? — улыбается он, вспоминая их прошлые посиделки, после которых они каждую перемену болтали, пока в кабинет кто-то не зашёл. Да ещё и в столовой всегда садились невзначай за один стол. — С омелой, — отвечает Чан, а у Хёнджина чуть кружка не падает. «Омела?!» — это же то самое растение… Под ним ещё целуются… — Вкусно, — неловко улыбается Хван. — Как твои любовные дела поживают? Признался? — интересуется Чан, заранее зная ответ. -Ну… Вообще-то я жду подходящего момента. Знаешь, чтобы было романтично. — Так ты романтик? — преподаватель переходит в наступление и садится чуть ближе обычного. Хван не дёргается, но чувствует подвод. — Ты даже не представляешь, какой, — он подыгрывает, легко засовывая смущение куда подальше. — Но я даже не знаю, ответит ли он мне взаимностью. — А ты попробуй и узнаешь, — усмехается Чан.       Хёнджин не понимает, в какой момент с ним так открыто начинают флиртовать. Сердце бьётся как бешеное, но мозг подсказывает, что сейчас совсем не время для признаний: — Я… Мне пора идти, Минхо-хён ждёт. — Поторапливайся. Он зол в гневе, вздыхает Чан, вставая со своего места. «Какой же я дурак!» — по пути обратно в зал думает Хёнджин. А что, если другого шанса не будет?       До Рождества оставались считанные дни. С каждым из них, Хёнджин всё больше волновался, что у него ничего не выйдет. Что именно? Он придумал гениальный план: во время вечеринки признаться Чану в своих чувствах. Как сказал Джисон, план совершенно не гениальный, а обычный. Но ему никогда не понять, чего стоили все приготовления. Хван действительно задумал гениальную идею: вывести преподавателя на разговор во двор дома, а на крыльце заранее повесить омелу — так будет и романтично, и символично — всё-таки Рождество.       До дня «Х» оставалось очень мало часов, а Хёнджин совершенно не мог уснуть — переживал. Безусловно, он и раньше признавался в чувствах, но это больше было похоже на подростковую симпатию, нежели влюблённость. Однако после чаепитий, разговоров по душам, взглядов и намёков, он точно уверен, что ему стоит признаться. Ещё и в такой прекрасный праздник.       Время летит быстро, именно поэтому Хван совершенно не заметил как прошли несколько часов после праздника, и вот они уже дома у Чанбина, где музыка громкая, а людей столько, что всех пальцев не хватит пересчитать. — За отличное выступление! — кричит Чонин, самы младший, протягивая бокал в круг. — Ура! — отвечаю остальные.       Джисон, тем временем, конкретно залипает с Минхо. Их буквально не оторвать — слиплись, как два куска скотча. — Что между этими двумя происходит? — хихикает уже изрядно пьяный Феликс, облокачиваясь на крепкое плечо Чанбина. — Они то милуются, то ссорятся. Невозможно смотреть, — фыркает Сынмин, залпом осушая бокал соджи. — В последнее время душа в душу прям. Надолго ли? — говорит Чанбин, но в душе очень радуется. Эти двое представляют собой идеальную пару. — Интересно, он придёт… — шепчет Хёнджин, глядя в свой бокал. Он очень надеется, что Чан почтит их своим присутствием, ибо иначе этот праздник точно не будет иметь значения. — Кого-то потерял? — подкрадывается схади знакомая фигура.       Хёнджин резко оборачивается и не может скрыть улыбки: — Ой! Извини, я тебя не заметил. — Отличное выступление. Ты прекрасный танцор, — говорит Бан, искренне улыбаясь. На его щеках опять видны прелестные ямочки, отчего Хёнджину слишком тепло на душе. Ну почему он такой идеальный и милый?! — Спасибо. Чан-хён… Я очень хочу тебе кое-что сказать, — говорит юноша, ставя свой полупустой стакан на стол.       Чан взволнован, но не показывает этого. Он абсолютно уверен, что Хёнджин вот-вот ему признается, но ожидание сводит с ума. Ему прямо сейчас хочется самому сделать первый шаг, наплевав на все приличия: — Говори. — Не здесь. Давай выйдем во двор? — Конечно.       На улице снежно. Погода хорошая, пусть и от холода мёрзнут руки. Хёнджина греет мысль, что сейчас он во всём признается. Чан же думает о том, что он просто обязан никогда не отпустить такого человека. — Так что ты хотел сказать? — спрашивает Чан, поворачиваясь к ученику. — В общем… Тот человек, в которого я влюблён… На самом деле он старше меня на четыре года, — улыбается Хван, подходя практически вплотную к преподавателю. — Преподаёт в нашей школе. У него забавный австралийский акцент и красивые карие глаза. А ещё его чай — самый вкусный на свете. — Интересно, а я знаком с ним? — спрашивает Чан, кладя свою ладонь на щёку Хёнджина. Тот усмехается и отвечает: — Перестань. Ты же понял, что я про тебя говорю. — Так я тебе нравлюсь? — переспрашивает Бан, больше для собственного удовлетворения. — Очень, — Хёнджин поднимает голову, видя перед собой веточку омелы. Как прекрасно Рождество. — Омела…       Чан улыбается и притягивает к себе Хвана, чтобы нежно поцеловать. Без пошлости, намёков или чего-то ещё. Чувственно, с любовью, аккуратно. Именно так он всегда представлял поцелуй с Хёнджином. — С Рождеством, Хёнджин. — С Рождеством, Чанни-хён.       И это определённо лучший подарок на Рождество.