Их утопия

Возможно эта была утопия или сладкий сон, что вот-вот собирался прерваться вместе с концом света, но именно сейчас Лука понимал, что обрёл своё счастье – упрямое, иногда даже угрюмое, строгое к себе и нежное к нему, саркастичное, язвительное, - но зато своё, родное. Говорят, что трудности сближают: неизбежная клаустрофобия, гнев и агрессия на правящую верхушку их крошечного мира, тяга к справедливости и спокойной жизни, несмотря на окружающие беззаконие и хаос, - может, за счёт этого они с Марком быстро сблизились. Почти сразу молодые люди поняли, что нахождение в компании друг друга – гарантия безопасности. Лука периодически захаживал в комнату Марка и оставался там до самого отбоя. За излишнюю эмоциональность и добродушие, парня невзлюбили окружающие. Казалось, что все вокруг оскаливаются и кидают уничижительные взгляды. Тем временем глаза Марка были совсем другими: на людях – холодные и строгие, наедине – обеспокоенные и чарующие. Комната исследователя стала личным убежищем Луки от посторонних. Здесь он мог расслабиться и не бояться, что его осудят за что-либо: смех, слёзы, панику, истерику, дрожь, желание. Марк всегда чинно располагался в кресле около рабочего стола под окном, уступая диван Луке. Последний любил укутываться в плед и наблюдать за Носом, а точнее, как погода за окном меняла его лицо: как лучи солнца отражались в его нефритовых глазах, как тени капель дождя стекали по щекам, как порывы ветра заигрывали с его русыми прядями. Нос периодически кидал любопытные боковые взгляды на Луку, стараясь как можно точнее запомнить его лучезарную улыбку, непослушные кудри и глубокие карие глаза. Иронично, что Марк боялся глубины с самого детства, когда чуть не утонул в местном водоёме. Манящие глаза Луки вызывали у молодого человека одновременно трепет, тепло и беспокойство. Иногда Марк решался сократить дистанцию и располагался рядом с парнем. Пальцы интуитивно тянулись потрогать чудные кудельки. В такие моменты Лука улыбался, подавался вперёд и располагался головой на левом плече Носа. Марк аккуратно проводил свободной ладонью по любимой копне волос, убеждая себя, что Лука – не плод его больного воображения.