Обожжённые ладони

Он не помнил когда это началось. Вот только, что - это? По рукам он бил себя еще давно - в прошлой жизни. Когда трухлявая старуха из музыкалки била по запястьям линейкой, за неправильно сыгранную ноту. Со временем это стало некой необходимостью. Он бил по рукам себя сам, тушил о них окурки, специально ударялся или царапался. Это стало до того обыденным, что ожогам на тыльной стороне ладоней Юры Конева никто не предавал значения. Вечером - после ужина или вместо дискотеки - прятался за недостроеным корпусом, отодвигал стоящие у стены шиферы и кирпичи, осторожно просовывал руку, чтобы не напопоться на тарчащую арматуру (ее там никогда не было, но Юрка внушил себе, что быть она там может), доставал пачку сигарет и спичек, аккуратно зажигал и садился, оперевшись на дерево, чтобы дым не летел в его сторону. Курил, смотрел на заходящее солнце и редко, но все же тушил сигарету не об землю, перемешанную с песком, а об собственные руки. Неожиданно для самого себя, он стал делать это реже, с появлением в его жизни Володи. Всё свободное время теперь Юрка уделял ему - гулял, разговаривал, помогал с малышней, делился личным и сокровенным - времени на уничтожение своих ладоней просто не оставалось. Он думал что так продолжиться. Что больше никогда не возьмет в руку сигарету, кроме того чтобы расслабиться под табачным дымом. Но он ошибся. Лёжа в полатке и чувствуя спиной под тонким полиэстером шишки и ветки, он думал, как же сейчас не хватает отрезвляющей боли. Началось всё на зарядке, и с того момента он очень жалел, что из-за проклятой зарницы не может скрыться за недостроем. Володя. Это имя, раньше вызывавшее теплую улыбку, теперь вызывало страх и стыд. В самом Володе ничего не поменялось - всё такой же добрый и веселый, в меру строгий и готовый помочь, а вот что изменилось в Юрке - понять он не смог, но чувствовал это особенно остро. Хотелось трогать Володю. Ощущать под пальцами тонкую кожу, взять за руку, как тогда на реке и держать, держать, держать. Пока не оттолкнут, а оттолкнут обязательно. Поэтому чтобы обезопасить самого себя, вместо володиной руки, на свой коже он чувствовал ожоги.

***

Дрожащими руками он отодвигал шифер. В голове крутилось: «Зачем,зачем,зачем,зачем?». Зачем он сделал это? Поверил в себя? Или захотел полностью разрушить то, что строил вот уже недели? Он его поцеловал. А Володя оттолкнул. Конечно, оттолкнул, они же оба парни. Юра грустно усмехнулся. «Ты это прекрати». Чиркнул спичкой по наждачке, но зажечь ее получилось лишь на пятый раз - два промахнулся, третью затушил ветер, а на четвертую попытку спичка сломалась пополам. Перенервничал. Не тратя драгоценный табак на курение, сразу же приложил горячий окурок к запястью. Не помогло. Совсем. Боли он не почувствовал, лишь легкое покалывание. Не отдавая себе отчет в действиях, Юрка приложил кончик сиграеты к пальцам и вскрикнул. Сигарета упала на асфальт. Пальцы прожгло острой болью и это помогло, но на глаза навернулись слезы. Первая мысль, которая прошмыгнула была о том, как же он теперь будет играть, а вторая напомнила, что не играет он уже давно. Он затоптал тлеющую сигарету носком кед. Зато запомнит. За спиной он услышал тихие, до боли знакомые шаги. Мысленно чиркнул, что, видимо вскрик получился громким, и искавший его после позорного поступка и побега Володя направлялся сюда. Осознание прошибло его стрелой. Он тихо поднял окурок и сунул в карман, прежде, чем скрыться в перелеске и по кустам добраться до корпуса.

***

Утро в "Ласточке" было как всегда пробирающее до дрожи. Юра поспал ничтожно мало - всю ночь ворочался и проснулся слишком рано. Он взглянул в окно, где солнце совсем недалеко ушло от горизонта. Вздохнул. Поняв, что заснуть он больше не сможет, решил дойти до умывальников. Прикинув, что выходить на улице в шортах - самоубийство, надел черные джинсы. Импортные - его гордость. Вместе с отцовской футболкой и шлепками они смотрелись максимально странно, но всклокоченному Юрке было все ровно. Вышел и вдохнул лесной воздух, поежился и зашагал к умывальникам. Выкрутил кран с водой и опустил под прохладную струю руки. Зашипел. Поднес пальцы ближе к лицу, чтобы рассмотреть - на подушечках осталась корочка. — Что стряслось, Юрок? - откуда-то справа послышался сонный голос Ксюши. Юрка обернулся на нее. Заспанная и тормазнутая. На волосах свернутые носки, Юрка догодался - для укладки. После вчерашнего поцелуя с ним, Юра думал, что на контакт не будет идти свосем, а тут, на те, сама бежит! Она брызнула в лицо холодной воды, пришла в себя и уставилась на Конева, словно он, а не она сама потревожила покой. «Ничего» Пробубнил Юра и тоже умыл лицо. Проводя пальцами по щекам, вдруг обнаружил, что это приятно. Корка немного царапала, массажируя. Ветер принес запах хвои с леса и яблок с эстрады. Казалось, услышал плеск воды и вспомнил, как они с Володей плавали к Иве. Грустно улыбнулся. Вряд-ли такое повторится. Он развернулся, даже не взглянув на оставшуюся у умывальников Ксюшу, и отправился досыпать. Вот только сон не шёл. Вместо него голову заполнили мысли о вожатом пятого отряда. Что он скажет, когда увидит Юру? Будет злится, требовать извинений или всё сразу? Вспомнились и его мягкие губы, но Юра сразу отогнал от себя эту мысль. И сознание поддалось. Стало настолько стыдно и горько, что надо было придумывать план. Непопадаться на глаза Володи до окончания завтрака, что уже было довольно-то сложным, а там попросить у поварих пару сухариков, а если повезёт - груш - и прогуляться до остановки. Юра слышал, что была одна такая на юго-востоке от ворот. Он не знал сколько бы мог там бродить, поэтому нужно было пропитание. Нет, ну он мог конечно сорвать пару яблок со своего наблюдательного пункта, вот только окна кабинета главной воспитательницы выходили именно на эту яблоню. Самое величайшее разочарование. Его раздумья прервал горн, и настроение упало ниже плинтуса. Он чувствовал, что Володя не оставит попыток допросить или надавить на него.

***

Пусть уже сам он давно проснулся, вставать он не собирался. Не сегодня. —Юр! Ну Юра, просыпайся и пойдем - ныл Миха, стягивая с него одеяло. — А почему ты в одежде? - удивился он, но Юра ничего не ответил. Молча переоделся и побрел на зарядку. Оказалось, что ходить строем очень удобно: смотришь себе под ноги и плетешься за стоящим перед тобой человеком - строй куда-нибудь да приведет; на зарядке за чужой тенью повторяешь движения. Красота. Вот только это все ровно не избавило Юру от ошпаряющего кожу взгляда Володи. Тот не сводил с него глаз, и слава богу, что Юра не посмотрел на него в ответ - застыл бы. Зарядка, завтрак, линейка, общественные работы, театр. Володя будет по всюду. От него нигде не скрыться. Спортплощадка была заполнена болтовней и криками физрука, так что расствориться в её гомоне не составило труда. Юра сделался таким тихим, что когда отряд собирался уходить, Ирина, не заметив Юру крикнула ему прямо на ухо. Заметив его, извинилась, похлопала по плечу и направилась в начало строя. Общий марш, нет, скорее нескладный топот привел Конева в столовую. Но есть он не мог. Человек рядом с Юрой ел, тогда и он брался за ложку. В два счета проглотил кашу, которую обычно ковырял настолько долго, что отряд уже уходил. Залпом опрокинул стакан серого какао и пожевал хлеб. Забыл зайти на кухню, чтобы выпросить еды. Вдыхая теплый июльский воздух и глядя прямо в небо он снова задумался. Осознание настигло, только когда за спиной послышались девчачьи шепотки. Юра замер, прирос к земле, пальцы дрогнули. Нет.нет.нет.нет.нет. Только не сейчас, только не Володя. Но опасения не подтвердились. На плечо легла невесомая рука, но Юрке она показалась свинцово тяжелой. Чужие пальцы сжали его плечо. Откуда-то сверху донёсся непреклонный голос Володи. — Надо поговорить - и не дождавшись ответа, мягко потталкивая, повел его в сторону от гомонящей перед столовой толпы. Его усадили, нет, бросили на лакированную скамью за столовой. Володя навис над ним, и Юра решился поднять на него взгляд и почти сразу же опустил его. Володя хмурился, злился и негодовал одновременно. На его лице читалось одновременно обида, гнев, печаль и.. Боль? Ядовитым, пробираюшим до дрожи, но относительно спокойными тоном спросил. — Объясни мне, что произошло вчера, что всё это значит, Юра? - Юре показалось, что у Володи дрогнул глаз. Он ничего не ответил. И тогда Володя продолжил свою неуверенную, но явно недовольную тираду. — Юра, если это была такая шутка, то мне не смешно. И более того, я жду извинений - он закусил губу - Скажи, зачем ты это сделал?! - он перешел на громкий шепот. «Захотел» Пронеслось в Юркиной голове. И ему стало еще противней от самого себя. Если он не умрет прямо на месте, то откусит язык. Тогда Юра попытался ответить: «Ты мне нравишься», но слова застрялили в горле. Он смог выдавить лишь тихое: — Не знаю. — Как ты это можешь не знать? - дрожащий голосом произнес он, но после взял себя в руки - Пожалуйста, объясни мне, что с тобой происходит? По крайней мере, пока мы все еще друзья и я услышу тебя, обещаю. Скажешь, что пошутил, что это издевка, или что тебя подговорили - я пойму и прощу, скажешь, что это случайность и ты не хотел - я поверю тебе. Я приму любое объяснение, ты только объясни. Володя дал ему шанс. Шанс объясниться, шанс востановить их дружбу, шанс вернуть все как прежде. Но прежнего Юры, который мог бы дружить с Володей уже не было. И вероятно, не будет. Юра издевательски улыбнулся и покачал головой: — Это не объяснить, Володя. Но тот лишь глупо моргнул и уставился на него снова. Выжимая Юру, как лимон этим взглядом, он пытался добиться честного ответа. Но вот только, понравиться ли ему этот ответ? Лучше уж произнести во благо грязную ложь, чем причинить боль правдой. Думал он так, но сжалился перед вожатым. Он тихо промямлил: «Хотел» — Что? - растерялся Володя. Должно быть не расслышал, но степень его понимания с каждым мигом увеличивалась, это было видно по меняющейся гримасе на его лице. И самым ярким его чувством - был страх. —Юра, но так нельзя! Это боловство очень опасно! - Юра скривился - Даже думать об этом не смей, забудь, что ты сделал и никогда, слышишь, Юра? Никогда, не делай этого еще и с кем-то другим. Ладно, что это был я. Я-то понимаю, что это не то, что.. что кажется на первый взгляд. Но.. А если бы это был кто-то другой?! Юра - это не шутки! Его тревожная тирада могла бы продолжаться вечно, если бы не подбежавший к ним Олежка. Мальчик ухватил вожатого за краешек рубашки и потянул на себя. Володя замолк и обернулся. Юра видел, что тот боялся увидеть там кого угодно, но обернувшись всего лишь на Олежку, не обратил на него внимания и продолжил зачитывать Юре морали. — Володя, там Сашка упал! - Олежку не удостоили внимания. —Но.. ты ведь сказал, что поймешь. Что мы останемся друзьями. - неловко проборматал хриплым голосом Юра, в ответ на володино бормотание — Да какие мы после этого друзья?! Дыхание перекрыло. Он бездумно открывал рот, в приступе подступающей истерики. Но когда в ответ на еще один возглас Олежки, тот заорал «Ты не видишь, я занят?!» - Юрку охватил еще и гнев. Тот резко поднялся и рванул в сторону от лавочки, но услышавший движения, Володя обернулся и схватил его за запястье, роняя обратно на лавочку перед собой: — Я еще не закончил. - строго проговорил он. Взгляд Володи скользнул по израненному запястью Юры и он выгнул бровь. Конев выдернул руку. За спиной Володи он заметил движение. Заплаканная Алена, подбежала к Олежке, что-то спросила, а когда мальчик помотал головой, вдруг громко зарыдала: — Воло-о-одя! Там Пчелкин карусель взорва-а-ал! У сани нос разбит, вся площадка в крови-и-и! Володя побледнел. Губы сжались в тонкую полоску, он, наконец отцепившись от Юркиной руки, несильно оттолкнул его. Прошипел сквозь зубы: «Вот сука!» - и побежал куда указывала Алена. Юрка остался один с смотрящим за убегающим вожатыми Олежкой. Но тот тоже скрылся через несколько мгновений. Юра чувствовал себя странно. Не зная, что делать, он послушно сидел на скамейке, тупо смотря в землю. Надоело. Юра поднялся и решил всё таки глянуть, что же происходит на площадке. Проигноврировав дорожки, он ступал прямо по зеленому газону, чтобы оставаться не замеченным. После раговора с Володей, если его можно так назвать, ведь говорил один Володя, и не говорил, а упрекал и прикрикивал. После него Юра стал совершенно безэмоциональным. Он не переживал, да и зачем? Они ведь больше не друзья, Давыдов сам это сказал, но на душе сделалось тоскливо. Когда добрел до детских корпусов остановился рядом с ними. Деревянный домики, раскрашенные в яркие, сказочно красивый цвета сочились дружелюбием. Вот только не дружелюбным был тут сам Юрка. Оперевшись на потрескавшуюся краской стену, он взглянул на площадку. Все было отнюдь не так плачевно, как заявила Алена. Конечно, у Сашки текла из носа кровь, и прибывшая на место Лариса Сергеевна сунула ему в нос ватку. Пчелкин, который по рассказам Алены «взорвал» карусель, сейчас стоял в отдалении от всех, низко опустив голову. На него что-то быстро и громко верещал испугавшийся Володя. Пчелкин теребил руки и взгляда на вожатого не поднимал. Володя же вздрагивал с каждым сказанным им самим словом. Казалось ещё чуть-чуть и разревется в нервной истерике. Юра перевел взгляд на карусель. Рядом с ней валялась крышка от лака для волос и клочки какой-то картонной коробки. Юра догадался, что лак, который вчера искала одна из ПУК, действительно оставался «на донышке». Что не прошло и пары минут изобретения маленьких варваров, в котором, суде по всему были замешаны спички, флакончик с лаком взорвался, а Сашка ударился носом о железную карусель. Юрка ухмыльнулся. Пф, затейники. Мысленно говоря, что ничего серьезного не произошло, он уже собирался по скорее уйти. Как тут Володя, словно ему птичка напела, повернулся и уставился прямо на Юру. Улыбка быстро сползла с его лица. Володя. Направлялся. Прямо. К нему. Он попятился, а потом резко развернувшись побежал, что было сил. Володя выглядел сейчас очень устращающе: нервный, после проделки Пчелкина и Сани; недовольный и злой на Юру за его непослушание и вчерашний поступок. Тот явно и сам не понимал, что творит он, что творит Юра, что не творит вообще никто! Лучше бежать. В голове сменялись картинки: детские корпуса, газон, столовая, площадь с флагштоком, ворота.. Ворота! Юра остановился у железной громады. Глянул на строжевую будку, дед-сторож посмотрел на него непонимающе в ответ. Опоздал. Его обед, который и так длился от силы минут пять, закончился. А увидь старый дядька, что какой-то пионер перелезает через ограду - сразу доложил бы Леонидовне. Ненадо Юре такого счастья. Он развернулся и побежал обратно, в сторону площади, там свернул направо, по тропинке в недостроенный корпус. Остановился рядом с забором и кустом крапивы перед ним. Вздохнул. Значит, это единственный выход. Развернулся и прошел к стене недостроя. Достал из заначки пачку «Явы» и сунул в карман. Подобрал с пола ветку и направился к кустам крапивы. Осторожно отодвигая перед собой злополучное растение, он наконец остановился перед проделанной кусачками в проволочном заборе дырке. Он сделал ее года три назад, когда искал место для очередного тайника. Он сюда не лазил уже давно, потому что когда приехал сюда на следующее лето, вылазка заросла крапивой. Но не время удаваться воспоминаниям. Он наклонил голову, просунул правую ногу, затем руку и, наконец пролез в дыру. Он оказался в другом мире. Завешанный пеленой утреннего тумана лес, был отделен от остального лагерного мира. Здесь не было ни громогласных голосов, ни такого бесячего Юру горна. Здесь не было жары, которая в лагере была по всюду, из-за почти везде выравненого и вырубленного леса, который заменяли корпуса, дороги и другие домики. Природа словно спала здесь, пусть и был лишь конец июля, казалось, что уже начинается сентябрь - температура падает, но не сильно. Юра пошел прямо, стараясь запоминать дорогу. Увидел маленький ручеек и корягу всего в десяти шагах от забора. Отметил ориентир. И отправился дальше бродить по лесу. Его конечной целью было дойти до остановки, но от ворот туда идти, черт знает сколько, а где находится эта вылазка, куда и сколько ему идти до дороги он не знал. Мог бы соорентироваться по дороге: через лагерный ворота ведь проезжали автобусы, а значит где-то там есть и выход на шоссе. Вот только сейчас Юрка стоял по середине густого леса. Кеды намокли и Юра понял, земля настолько мягкая, что ручей поменял направление и теперь тек прямо Юре под ноги. Он чертыхнулся. И побрел прямо. Деревья, деревья, деревья. Куст черники. Повернул направо, заметил россыпь папоротника. Вдохнул свежий, даже чуть морозный воздух и потупил взгляд. Скучно. Но он понимал, что и ему и Володе сейчас надо освежить мысли - браться за сигареты снова Юра не собирался - так что им пойдет на пользу побыть одним.

***

Солнце клонилось к закату. Он бы соврал себе, что природа в это время не красива — в это время она красива всегда. Вне зависимости от времени года и погоды. Наблюдать как яркие солнечные лучи падают на изумрудную траву, отражаются в каплях росы и в ручье, пробираются сковь листья деревьев и освещают пальцы. Как небо окрашивается в розовые и оранжевые оттенки, как обычно белые облака подсвечиваются темно-синим или золотым. Как разглаживает на голове волосы ветер. Как шуршит трава, как играет разными красками жизнь. Юра напитывался этой энергией, ему стало по настоящему хорошо здесь, а не в душном кинозале. Остановился, подставляя солнцечным лучам лицо. Они забрались в волосы, обвели крохотные веснушки на лице и ослепили взгляд. Совершенно не к месту захотелось есть. Он пропустил обед и уже не успевал на полдник. А тарелка каши, не то что не приносила желания съесть ее снова, но так и не насытила Юру во время завтрака. Пора возвращаться. Он открыл глаза и неспеша повернул голову туда, откуда пришёл. Увидел лишь помятую его шагами траву и следы подошв на грязи. Забора видно не было. Но он не дал подступить панике. Развернулся и пошел по следам. Он возвращался, но сознание почему-то не помнило этих мест. Завороженный красотой он забыл, что нужно запоминать куда идет. Никто не знает, что он здесь. Никто не знает, куда он пошел. А он сам вернуться не сможет. Паника начала подкрадываться к горлу. Он ускорил шаг, перекинул ногу через бревно и перелез сам. Не сюда - никаких признаков того, что Юра бродил здесь. Перелез обратно и направился дальше по протоптанной траве. Он же не мог уйти далеко, да? Юра сглотнул. Лишь бы выбраться до темноты.

***

Смеркалось. Сердце бешено стучало в груди. Ноги устали от постоянной беготни. Кеды умазаны в вязкой грязи, руки дрожат. Тихая паника разразилась новым этапом. Руки мелко подрагивали, но слезы не лились. Он задыхался, пытаясь проглотить и их, и это щемящее чувство. Нет, нет, нет, нет, нет! Он не может просто потеряться здесь. Он не может подставить Володю. Володя.. Черт бы побрал Юру сбежать! И когда? Когда Володя шел прямо за ним! Тот сейчас новерное места себе не находит, винит себя в том, что напугал Юру, мол из-за его действий Юра сбежал. А Володя ведь не в чем не виноват. Это Юрка дурак, это Юра плохой, и правильно говорят, что Конев - туниядец и вандал. Только и может, что подставляет других. Да и кого - других - своего единственного друга! Человека, который несмотря на ужасную репутацию Юры общался с ним, дружил, делился самым сокровенным, делился тем, за что его выгнали бы из Комсомола, из Партии... А Юра.. Он так подвел Его. Чистая ненависть к самому себе разлилась таким бурным потоком, что Юра обжог себе горло. Как же противно ему стало от самого себя. Раздался всхлип, и это стало последней каплей. Поток горячих, горьких, ненавистных слез ошпарил щеки. Пелена застелила глаза, и теперь он окончательно не видел, куда идет. Он пошатнулся, всхлипнув. Губы скривились в гримасе, в горле встал ком, а ноги подкосились. Хотелось одновременно просто оказаться дома и уткнуться тяжелыми веками в подушку, или сделать себе еще больней, чтобы наконец дать волю эмоциям: гневу, отчаянию, тоске. На негнущихся ногах от поплелся к силуэту большого дуба. Подрагивающими пальцами вынул из кармана сигареты, но вспомнил, что спички оставил в заначке. Засунул обратно; прислонился к стволу дуба и скатился по нему вниз, кладя голову на колени. Тихие слезы вызывали еще больше боли, чем громкий всхлипы. Какой же он слабый. С этим признанием волна гнева и ненависти подступила к горлу. Он плотно сжал зубы и растер слезы по щекам. Мысленно приказал себе перестать позориться, поднялся и со всей силы провел рукой по острой коре. Руку обожгло болью, но не приятной, не отрезвляющей, а горькой и густой. Рану защипало, и он закусил губу, чтобы не зашипеть. От запястья до локтя была проведена длинная глубокая царапина, он вынул из нее кусок коры, похожий на лезвие топора, и на глаза навернулись слезы. Кровь стекала по руке и щипала. Не хватало еще получить заражение крови и сдохнуть прямо у этого чертового дуба. Он обтер другую руку о ткань шорт, чтобы избавить от грязи и накрыл ею рану. Плотно сжал, он почувствовал, как кожу ладони покрывает струйка крови. И сейчас ему стало по настоящему страшно. Страшно за свою жизнь, страшно за Володю, страшно за родителей. Мама ведь с ума сойдет, если узнает, что ее сын мало того, что пропал, так, а если он умрет? Если его жизнь - беззоботная и расслабленная - вдруг прервется из-за глупой, совершенно глупой причины. Она не переживет. Вынырнув из мыслей он огляделся. Нельзя сдаваться. Он внимательно осмотрел каждый кусочек небольшой поляны. Дерево, дерево, дерево.. Его взгляд зацепился за что-то светло-изумрудное, если так можно описать этот цвет в ночной темноте. Россыпь папоротника! Юра резко поднялся и быстрыми шагами побрел в сторону раскидистого растения, повернул по тропинке - примятой траве, и взглянул на куст черники. Да неужели?! Он перешел на бег и запнулся, упав коленями в небольшой ручей. Шорты измазались в грязи и промокли, но ему было все ровно. Наконец, он увидел забор. Его лицо расплылось в грустной, но счастливой улыбке. Он в два шага добрался до плетёной громады и нырнул в узкую дыру. Обжогся ладонью о крапиву - он совсем забыл, что она была здесь. Вышел в предночную темноту и вдохнул прохладный воздух. В нос сразу ударил запах штукатурки и пыли. Он стоял на песчаной дороге за недостроем. Единственный фонарь поблизости поблескивал теплым светом. В воздухе кружились пылинки, словно маленькие бабочки. Он услышал тихие, быстрые шажки и повернулся. —Боже мой, Юра! - заплаканная Ира сковала Юрку в плотные объятия и устроила голову на его плече —Конев, никогда больше так не делай - она всхлипнула и уткнулась носом в ткань рубашки. Она тихо, словно в бреду бормотала что-то, пока под ее лицом намокала кусочек юриной одежды. —Ты нас с Володей чуть с ума не свел. Я смотрю за ребятами, он подходит ко мне, словно неживой - под глазами круги, руки подрагивают, я подумала может плохо стало кому, может опять что-то учудили ребятишки из пятого отряда, а он мне хриплым голосом тихо отвечает: «Ир, Юра пропал». Я смотрю на него, он чуть ли не рыдает стоит. Я отвела его к Ларисе, она накапал ему пустырника, он рассказал, что вы поругались утром, он накричал на тебя, а потом ты перед самым его носом куда-то подевался. Говорит: «Я за ним бегу, а он, как сквозь землю провалился». Ох, Юрочка, как же ты напугал-то нас. Володя, бедный, весь лагерь оббежал, каждую комнату в недострое просмотрел, а их там, Юра, штук тридцать; ребятишек расставил на стрёме в некоторых местах, даже лодку брал и плавал куда-то... — Ира вздохнула, и сейчас уже она приглаживала юркины волосы, мягко утыкая в свое плечо — Никогда я его таким нервным не видела, так перепугалась.. И Юрке сделалось так стыдно, что на глаза снова навернулись слезы. Было в касаниях Ирины что-то материнское, теплое, родное. Хотя не удивительно - она пять лет его знает! Эти тихие упрёки, мягкие поглаживания по голове вернули Юру на пять лет назад. Когда одиннадцатилетний он, стоя у лагерное автобуса крепко обнимал маму и плакал ей в хрупкое плечо. Тогда она рассказывала ему про лагерь - как это весело, что нужно слушаться вожатых, что он обязательно найдет себе там друзей. А маленькому Юре было страшно, что он ее больше никогда не увидет. И нынешнему, шестнадцатилетнему Юре тоже стало страшно, что он больше не увидит Володю. Что их взаимоотношения больше никогда не станут такими же свободными и легкими, как раньше. А Ира все прижимала его - грязного и кровяного, заплаканного Юру, и последнее, что он услышал, было тихое: —Дурак ты, Юрка.

***

—Сходи к Володе, он сейчас малышей спать укладывает, новерное, скажи, что все хорошо, что ты пришел. Извинись перед ним, в конце концов! Юра прокручивал слова Ирины в голове. Он не сказал ей не слова - было очень стыдно за свои поступки и свое существование в целом. Он краем глаза видел, как Лена - вторая вожатая пятого отряда - вела за собой небольшую группу ребятишек. И Юра отправился, но не к детским корпусам, а к кинозалу. Почему-то он думал, что мешаться Володе под ногами с неугомонной малышней не стоит. Сейчас он чувствовал себя чуждым для всего мира. Скрипнула ступенька, он толкнул дверь и оказался в слабоосвещенном помещении. Взгляд сразу метнулся к пианино, но вспомнив израненные пальцы и руку, он бы даже при всем желание не смог бы поиграть. Но хотелось ощутить прохладные кафельные клавиши на коже. Вдруг в его ногу врезалось что-то: —Юлаа!! —Олеж, ты чего тут? Ночь уже, - поздно сообразил Юра, что ответить всё-таки нужно. Олежка оторвался от его ноги, и гордо вздернув голову, заявил: —Меня Володя на пост поставил! Сказал, ждать пока ты плейдешь и ему сказать! Юра про себя подметил, что как только сядет за пианино, в кинозал примчится запыхавшийся Володя. Как бы эгоистично это не было, но лучше Володе действительно прийти сюда самому - не разговаривать же о таком прямо в детском корпусе. —Тогда, Олеж, позови его пожалуйста. Не торопи только, а то развалится твой вожатый по дороге. - Юрка хмыкнул. Мальчишка кивнул и скрылся за плотными дверьми. В его глазах Юра прочитал такой восторг, успех и самодовольство, что просто не мог не поручить ему еще одно задание. Оставшись наедине с клавишным, он развернулся и побрел в угол сцены. Темно-коричневая лакированная “Элегия” тихонько стояла в углу. На блестящую крышку опадали пылинки. Юра привык слышать на ней музыку - ма́шина "Лунная соната" уже приелась в голове настолько, что именно это пианино, стоящее в потёмках кинозала, ощущалось для Юры музыкой Бетховена. Он приблизился к пианино. Задержал дыхание и поднял показавшуюся необычно тяжелой крышку. Кремово-белые клавиши сопровождались чернильно-черными. Размашистыми, с завитушками, позолоченными буквами было выведено название. Маленькая аккуратная подставка для нотных листов; и эти самые листы: с сонатой на пианино и с "Колыбельной" у Юрки в кармане. Он так и не вынул помятый листочек, так как играть все еще не решался. Да и куда ему? Рука в крови, пальцы обожжены - вот так, кровавый музыкант! Эти страшные образы показались в воображении и, кажется, Юра придумал сюжет для очередной страшилки. Вот только, а пустит ли его Володя, рассказывать ее? Или наорёт и поведет к уже, новерное, сладко спящей Ольге Леонидовне? Юра не позволил себе думать о плохом, когда это что-либо должно произойти с минуты на минуту. Как говорится, не накаркать бы. Юра сел на мягкий коричневый пуф. Провел здоровой рукой, на которой только пальцы обожжены, по прохладным клавишам. Как давно он этого не чувствовал - приливающего вдохновения и некой капельки уверенности. Не чувствовал уверенность он раньше, потому что химзавивка окончательно ее убила. Юра надавил на белоснежную клавишу, и по тихому кинозалу, глухо отбиваясь в стенах прозвучала глубокая до. Словно напуганный, руку он опустил. Юра сидел, сложив руки на коленях и взглядом смотря в одну точку, до того момента, пока не почувствовал тепло чужого бедра рядом со своим. Он повернул голову. Володя сидел уставший, но относительно спокойный - не рвал и не метал. Он сидел не так, как Юрка - корпус был повернут не в сторону пианино, а в сторону занавеса. —Юр.. Хриплый голос прозвучал в тишине. Он был таким уставшим и тихим, беззащитным и горьким, что Юре захотелось расплакаться. Он тихо спросил: —Что..? —Не пропадай больше. Пожалуйста. Володя жалел. Как Юра и догадывался, тот корил самого себя. И корил весь день, да настолько сильно, что к моменту их встречи полностью эмоционально выгорел. Захотелось обнять, прижать к себе застывшее в тоске тело и извиниться. Просто и по-человечески. И за поведение самого Юры, и за его глупый поступок, и за то, что причиняет себе и Володе боль, себе - физическую, Володе - моральную. Хотелось за свое элементарное существование. —Прости меня, Володь, - более поэтичных слов он не смог подобрать, да и они были не нужны. Его охватило скорбящее, щемящее чувство, которое он не мог назвать ни тоской, ни печалью, ни извинением. Было сочувственно плохо. Хотелось сделать что-то, чтобы им обоим стало легче. Чтобы эта душащяя, глубокая, тоскливая тишина перестала существовать. Юра думал, что Володя даже не посмотрит на него, но тот посмотрел: с приподнятыми в жалобном выражении бровями, грустными глазами и полуулыбкой, тоже грустной. Он как будто решался на что-то действительно сложное. Неужели ему было так тяжело простить? Вдруг его взгляд изменился - Володя нахмурился. —Юр, что с рукой? С обеими! - на его лице изобразился легкий ужас. Юре льстило, что он всё-таки позаботился о его состоянии. Пусть даже словами. Пусть даже спросил, наверняка, просто из вежливости. —Поцарапался. - Володя нахмурился и кивком указал на вторую руку - А это..обжог —Сам? В смысле.. Специально? - В бедро больно воткнулась пачка сигарет, лежащая в кармане. Володя притянул его руку за локоть и, аккуратно касаясь пальцами ожогов, бормотал что-то. Его лицо было предательски разачарованным. А у Юры перехватило дыхание от мягких пальцев, трогающих, пусть и совершенно обыденно, но тепло и трепетно. На вопрос Юра не успел ответить, как Володя задал уже другой. —Прости, что я так.. Что сказал утром, я просто.. - он запнулся и резко перевел тему - Юр, ты голодный? Тебя ведь ни на обеде, ни на ужине не было. У Юрки предательски заурчал живот. Володя осматривал другую его руку - с глубоким порезом. —Хочу. Есть. - он помедлил и добавил - только не думай, что я сам ее оставил. Клянусь, я порезался о кору. - незнамо зачем, Конев начал оправдываться. —Не надо, Юр - остановил поток его неуверенных речей Володя и поднял на Юру взгляд - Ты ходил к Ларисе? Тут минимум обработать нужно, если не бинтом перевязать. Рана глубокая. —Не ходил. Да и, я только вернулся и не думаю, что она сейчас работает. —Ну, это верно. - Володя кивнул, но руку его не отпустил - У меня в корпусе есть перекись и ватные диски. - как бы невзначай кинул худрук - И еще я принес тебе половину своей порции с ужина, она у меня в комнате стоит. Может, хочешь? У Юры спёрло дыхание. Володя всё-таки заботится о нём. Не из вежливости, а по настоящему, по-собственному желанию. Володя смотрел на него с толикой нежности и тоски. Юрка заметил, что его руку он все еще не отпустил, а невесомо держал в своих ладонях так, что Юра чувствовал исходящее от его рук тепло. Володя словно решался на что-то, но никак не мог подобрать слова. Кусал губу, поправлял очки, которые по мнению Юры сидели относительно нормально; и что самое обидное - Володя упорно не смотрел на него! —Знаешь, я.. Вожатого прервал скрип входной двери. Тепло чужих ладоней на своей стало лишь фантомным и Юра расстроился. В дверь заглядывал Олежка. —Володь, вы сколо? На улице холодно так то.. —Олеж, а чего ты не в корпусе? Я же сказал тебе не ждать меня. - и Юру переклинило с этого «Не ждать меня». —Ну.. Мне Лена сказала, чтобы я только с тобой по лагелю ходил. - признался мальчик, теребя в руках краешек белой футболки. Володя наудивление быстро сдался: вздохнул и поднялся с коричневого пуфа. Прошел к двери, проведя рукой по ряду кресел и остановился рядом с Олежкой. —Юра, ну ты идешь? Юрку два раза о таком просить и не нужно. Он поднялся и быстрыми шагами нагнал их в коридоре, выключая свет.

***

Темная вожатская встретила его духотой. Щелкнул выключатель, и Юра сморщился от резкого потока теплого света. Наконец, смог рассмотреть саму комнату. Слева и справа от окна стояли две кровати, одинаково застеленные темно-красным пледом. Перед окном стоял темный лакированый стол и стул; рядом с каждой кроватью по тумбочке. В левом углу комнаты стоял платяной шкаф. И больше нечего. Голые стены.. Хотя нет, Юрка заметил над левой кроватью плакат группы "Машина времени", наверняка привезённый Володей. Юра прошел в глубь комнаты и уселся на его кровать. Скрипнули пружины. Он посмотрел на пол и подметил, что кровать почему-то прикручена к полу болтиками. В детских корпусах такого не было, но Юра не придал этому значение. Володя копошился в своей тумбочке. Юрка обрадовался тому, что тот его простил. Если, это можно было назвать прощением. Юра слышал, как за дверью не успокаиваются мальчишки, и как сиплым, усталым голосом Лена просит их утихомириться. Наконец, Володя молча поднялся, держа в руках перекись водорода и пару ватных дисков. Юру передернуло от осознания, что на открытую рану выльют эту щипучую жидкость. Володя опустился рядом с ним. Он взялся за Юрино запястье и осторожно положил его локоть на свои колени. Открутил крышку перекиси и вылил пару капель на начавшую покрываться корочкой рану. Юрка сморщился – руку сильно защипало. Он молча наблюдал, лишь кусая губы, сжимая и разжимая кулак, как прозрачные капли покрываются белой пеной. Видимо, лицо его выражало настолько яркий спектр эмоций, что это заметил Володя. Иначе, по другому действия его описать нельзя, а порыв совершить их – тем более. Вожатый склонился над его рукой и осторожно подул, обдавая рану потоком прохладного воздуха. Стало немного легче, но на смену щиплющей боли пришло смущение. Юра мог бы выдернуть руку, но тогда стало бы еще больнее, и Володя стал бы спрашивать, почему. Из двух зол Юра выбрал меньшую и отвернул голову в сторону окна. На улице было темно. В открытой форточке Юра увидел яркую луну, что на половину показалась из-за облаков. Переместив взгляд ниже, на стекло, в его отражении он увидел самого себя. Потрепанного и усталого, но намного более счастливого, чем сегодня утром. Увидел склонившегося над его рукой Володю. Он чувствовал все его прикосновения и морщился, когда на рану попадало особенно много лекарства. В комнату рвался прохладный ветер, который в духоте помещения казался ледяным. Слышались прерывестые звуки каких-то песен с эстрады, видимо, дискотека. Он совсем забыл про неё. А ведь в это самое время, только вчера, он совершил необратимый поступок. Но за день он уже достаточно пожалел об этом. Хватит. Юра просто устал. Устал от всего этого. От этого лагеря, от этих одинаковых дней. Во всяком случае, они были одинаковыми в прошлом и позопрошом лете. Но не в этом. С появлением Володи, дни стали не похожи друг на друга. И послужило тому изменение в самом Юрке, или просто во всем мире, Конев не знал. Во всепоглощающей тишине он узнал мотив одной из песен. Не такой спокойный, но более интересный, если сравнивать с тем же самым «Паромщиком». Звуки постоянно прерывались шелестом ветра или скрипом кровати, но Юра смог дорисовать песню в своей голове.

Один лишь способ есть нам справиться с судьбой,

Один есть только путь в мелькании дней.

Пусть тучи разогнать, нам трудно над землей,

Но можем мы любить друг друга сильней. Узнал Юра песню Пугачевой - «Этот мир». Странно, что ее раньше не включали на дискотеках, она казалась Юре намного красивее этого приевшегося «Паромщика». Слова врезались в голову. Знак судьбы? Пф, Юрка в судьбу не верит, но песня и в правду хорошая. Почувствовав прикосновение чего-то плотного и мягкого, Конев обернулся. Невидящим взглядом уставился на аккуратно перебинтованную руку и крепкий узелок. — Володь, ну.. не нужно было, засмеют же. Вожатый ничего не ответил,лишь покачал головой. Юра попробовал согнуть руку, что получилось довольно хорошо, но движения ею были скованными. —Я не знаю, сделал ли я всё правильно, поэтому завтра сходишь к Ларисе. И не отнекивайся, Юра! Это твое здоровье всё-таки. —А тебе-то, какое дело? Волнуешься что-ли? – ляпнул он. И замолк. Конечно, Володя волнуется, иначе не сидел бы тут с ним. — Волнуюсь. —Прости, я не подумал.. Они замолчали. Не как обычно, когда тишина покорно и мирно обвалакивала, становясь комфортной. Она загустела, и лилась медленно, словно мёд. Они упорно не смотрели друг на друга, а Юру пожирали собственные мысли с каждой секундой. И все они были разные, совершенно не останавливающиеся на одном месте. Прыгали туда-сюда, что даже сам Юра не поспевал за ними. —Есть будешь? – бросил Володя, стараясь разрядить обстановку, но не вышло. Несмотря на свой голод, согласится Конев просто не мог. Во-первых, станет есть – кусок в горло не полезет, а во-вторых, кто он такой, чтобы есть его еду. Володя сам не доедает, голодный постоянно ходит из-за ребятни, Юра не хотел забирать у него заслуженное, когда сам Юра прошляпил ужин по собственной глупости. Он покачал головой в знак отказа. —Юр, знаешь, я тут подумал.. – он сдавленно кашлянул и будто уходя в воспоминания стал тихо рассказывать – Ты знаешь, новерное, что я же в МГИМО учусь, и там как и.. ну.. везде есть и пары, и друзья, и просто знакомые.. —Ближе к делу, Володь – попросил он, смущенный не пойми чем вожатый поправил очки. Юра непонимал, но атмосфера из душно-некомфортной превратилась в неловко-интригующую. —И знаешь..я видел там друзей, которые.. немного необычно относятся к друг другу.. – Володя теребил руки, пока Юра задумчиво оглядывал шторы и его спину в белой рубашке – они называют себя особенными.. —Ну и? – Юра непонимал, к чему тот клонит. Зачем он рассказывает Юре про каких-то незнакомых людей. Он впилил взгляд Володе в висок, и тот, словно почувствовав повернул голову, но в глаза Юре не посмотрел. Взгляд вожатого был устремлен куда-то на бордовый плед. —Может.. нет ничего такого чтобы.. поцеловать особенного друга..? – настолько тихо проговорил Володя, что Юре сначала показалось, что ему послышалось. Он молчал. Сначала непонимающе, потом - задумчиво и напряженно. Наконец, сиплым голосом выдавил. —Что..? Но Володе не хватило смелости повторить. Он молча смотрел на него, с толикой надежды, которая отображалась в его поджатых губах. Юра сидел так близко, но слишком далеко, чтобы попытаться объясниться снова, чтобы не потерять этот шанс. —Володь..я думал, что ты не захочешь общаться со мной, а ты.. сам.. – он махнул рукой, имея ввиду что-то абстрактное. То, что он сам при всем желании не смог бы выложить в слова. Он грустно смотрел на свои колени, обдумывая. Перед ним сейчас все. Весь Володя — открытый, как на ладони. Ожидающий, надеявшийся, тот, который смог простить. А Юрка поверить не мог своему счастью. Сам Володя ждет его тупого, гулкого кивка. Всего лишь легкого жеста, не обязательно слов, ведь это слишком шокирующе для него самого. Володя ждет его согласия, и это внезапное озарение включило какую-то печь, что Юра залился краской. И кивнул. Сдавленно. Ели видно. Не смотря. А Володя понял. Он чуть подвинулся, положил руку ему на плечо и приблизился. Очки чуть сползли на нос. Юра осознал, что смотрит на приближающееся лицо Володи, и что не может отвести шокированного взгляда. Первое из ощущений, что вспыхнуло, это было нечто теплое и потресканное, шуршавое. Его губы. Это продлилось всего секунду – смазанный поцелуй в уголок рта. Даже девочка из Юркиного класса была более проворна, когда однажды прижалась к нему в темный вечер. Тогда он не почувствовал ровным счетом ничего. Вытер лицо и необратил внимания. Сейчас же, точно такой же вечер был наполнен другим чувством — разливающимся теплом, предвкушением, и каким-то журчанием в животе. Надо было все таки поесть. Тупо прикоснувшись к своим губам запястьем, он посмотрел на Володю, что неловко поднял взгляд и улыбнулся в ответ. Юрка прильнул к нему, чуть приподнявшись и крепко сжимая рубашку на его спине. Он не расскажет, что тоже улыбался, уткнувшись ему в плечо.