Танец

Каким был бы мир после Битвы, если?.. О, например, геноцид магглорождённых, условное для полукровок с поправкой на использование магии, помилование для «чистых» — за присягой Тёмному Лорду, разумеется. Или, тем лучше, абсолютное разрушение, хаос, руины, из которых никогда не получилось бы прежней Британии. Тысячи окровавленных палочек на выжженной ненавистью земле — какой от них прок, когда некому больше держать хотя бы одну? А может, уничтожив Риддла, Поттер вовсе нечаянно пробудил бы в себе крестраж. Поттер… Тысяча и один сценарий — пускай каждый был допустим, решительно никакой из них Северуса не волновал. В конце концов, он сделал всё, что от него ждали, а чего не ждали — на всякий случай сделал тоже. Май девяносто восьмого Северус клял на чём свет стоит, с чувством и расстановкой. Даже спустя полгода. И особенно в Рождество. Потому что сценария, в котором заместо блаженного забвения ему суждено до конца своих дней наблюдать наглую поттеровскую физиономию, Северус не допускал совсем. В самом деле, всё просто: Минерва не должна была объявить Рождественский бал. Тогда идиотские Уизли во главе с Артуром не изуродовали бы Большой Зал. Выскочка Грейнджер не явилась бы с тонной маггловских дисков и не зачаровала бы музыкальное оборудование. Ненормальная Лавгуд не увешала бы эту вычурную гигантскую ёлку чищеными мандаринами и не махала бы сейчас у него, Северуса, над головой чёртовой омелой. — Хи-хи-хи! Улыбнитесь, профессор Снейп. Ноздри затрепетали, во рту невольно собралась слюна. Северус посмотрел исподлобья на чудовищное цитрусовое платье. — Соблюдайте дистанцию, мисс Лавгуд, у меня аллергия на апельсины, — снисходительно известил он. — Это грейпфрут и лимоны, профессор Снейп. — И на них тоже. — А по-моему, у вас аллергия на праздник! — мечтательно пропела Лавгуд, хлопнув своими бесконечными оранжевыми ресницами. — Ещё слово, и ваш факультет… Из-за хрупкого лавгудовского плеча показалась пепельная шевелюра Драко. — Северус, ну хотя бы в праздничный день!.. Тем более, у нас с Луной в этом году нет факультета, — с нахальной укоризной произнёс он. Северус мучительно вздохнул.

Право, после победы Хогвартс сошёл с ума. Это коллективное сумасшествие затронуло всех, кого Северус хоть сколько-нибудь уважал. И даже тех немногих, кого уважал сильно. — Ты не прав, Северус, — качала головой Минерва, красноречиво кивая на его чёрные от воротника и до кончиков лакированных туфель одежды. С того момента, как он швырнул в Драко веником омелы, прошла вечность. Время текло медленно и вязко, как мёд, оно прилипало к нему гадкими образами. Вот кучка детей визжит, потому что Дин Томас, шандарахнув по пульту управления, «наконец-то врубил годный трек». Вот обе Патил с обоими Уизли надымили в мужском туалете. — Сто баллов с… — Рэйвенкло? — Гриффиндора? — синхронно завопили все четверо. Вот Хагрид, нахмурив косматые брови, оглядывается по сторонам, точно шкодящая шпана, будто так никто не заметит, что там у седьмых курсов в бокалах из-под тыквенного сока. Северус невольно попятился от воцаряющегося хаоса. Он пятился до тех пор, пока, добравшись до самого дальнего, самого тёмного и непримечательного угла зала, не ударился бедром о столешницу. Обессиленно рухнув на одинокий стул, Северус поморщился жалким остаткам разлитого виски в стакане. Опрокинув его, прошипел очищающие. Да. Минерве не стоило объявлять Рождественский бал — и тем более не стоило давить на жалость, вымаливая его присутствие. Не будь этого кошмарно пышного торжества, не пришлось бы лицезреть и Поттера. Тот дрыгался на танцполе, всюду разбрасывая конечности — не то благотворительность, не то эпилептический припадок. Северус, как ни старался, не мог взять себя в руки. Стакан едва не хрустел между окаменевших пальцев, пока он мрачно наблюдал. Проклятый Поттер. Поттер — чёрная рубашка с кричаще-красной отделкой, рукава закатаны до локтей. Поттер — заливистый звонкий смех, толпа пубертатных малолеток, облепивших его, как назойливые насекомые липкую ленту. Поттер — неизменное гнездо на голове, в зубах — огрызок пергамента. Надо же. Будущий аврор. — Ну же! Га-арри! Га-арри! Га-арри! — вопил хоровод безумных гриффиндорцев, пока тот деланно размышлял, читать или не читать вслух. Даже бешено орущая музыка утихла, пока он, поправляя свои нелепые очки, вчитывался. — Стриптиз?.. — присвистнул было Поттер. Не успел он продолжить, толпа старшекурсников загоготала, отбивая ботинками одобрительную чечётку. — Тише, тише, — Поттер мастерски изобразил смущение, и все затаили дыхание. — И чего вы так смотрите? Ну уж нет. Нет, нет, и ещё раз нет. Как-нибудь в другой раз… — Но Гарри!.. — пронзительно взвизгнула Уизли, дёргая его за рукав. — Я всё слышу, Джин! — пригрозил из-за пульта Томас, багровея от усилия перекричать вновь заоравшую музыку. Лавируя между разочарованно стонущими друзьями, Поттер едва держался на ногах. Особенно резко вывернувшись из-под объятий шатнувшейся хаффлпаффки, он вскинул ладони в знак безоружности и спиной направился к стойке с безалкогольным рождественским пуншем — один. Поттер долго и жадно его в себя вливал. Пунш стекал по волевому подбородку, по беззащитно открытой шее, минуя крупно вздрагивающий кадык, прямо в ямочку между ключиц. Северус безотчётно вскинул брови, вообразив, как слизывает липкие следы с этих острых как ножи ключиц. Тут-то проклятый Поттер на него и посмотрел. Два огромных изумрудных глаза — совсем не похожих на Лили. Со всполохами затаённой дьявольщины. Какого боггарта себе позволяет этот мальчишка? Почему смотрит на него, Северуса, так, словно?.. Мысленно Северус влепил себе пощёчину. С трудом отодрав взгляд от склонившего голову Поттера, он сжал челюсти. На скулах у него загуляли желваки. Столешница была старая, можно сказать, древняя. Северус, бестолково на неё уставившись, насчитал восемнадцать трещин, а на изнаночной стороне вовсе нащупал плесень. Должно быть, за этим столом сидели ещё во времена… Вдруг свечи в канделябрах погасли, и зачарованный потолок затянуло беззвёздным ночным небом. Томас переключил музыку: она стала громче, агрессивнее, вибрации защекотали ступни, волнами пробирая Северуса до самого черепа. Сквозь оживлённый гомон послышался хохот близнецов Уизли, и Северус вздрогнул, ослеплённый светом маггловских софитов. Сентябрь — Какого чёрта, Поттер. — Добрый вечер, профессор. Может, вы всё-таки позволите с вами поговорить? Я не отниму много времени. — Вы уже его отнимаете. Сколько это будет продолжаться? И что это за импровизированный плот? Может, вы ещё и палатку под моим кабинетом разбить собираетесь? — Я думал, мне удастся поговорить с вами на вручении Ордена, — затараторил Поттер, — я ждал до самой ночи, но вы так и не пришли, и я написал письмо, а вы не ответили, и я подумал, что адрес… Северус поморщился, как от зубной боли. — Я ваших писем не читал. А теперь проваливайте, Поттер. И, перешагнув развалившегося на ледяном полу, на жалком островке из смятой мантии, Поттера, захлопнул за собой дверь. Вспышка: софиты замигали. Октябрь — Постойте, профессор, ну пожалуйста, прекратите убегать, я всего лишь хочу пого… Северус со всей дури впечатал ладонь в геройское запястье, отстраняя. — Уберите руку, Поттер, пока я вам её не сломал. Разумеется, руки с тех пор Поттер не распускал. Поджал тогда губы, сделал большие глаза. Попятился от него, как от натурального чудовища. Вот и хорошо, думал Северус. Вот и хорошо. Ещё одна вспышка — хлопок заколдованного серпантина, пёстрые пятна перед глазами, невесть откуда взявшийся туман, наполняющий собой пространство. Ноябрь Северус прибавил шаг, и Поттер побежал за ним по подземелью, нагоняя. — Вы ненавидите меня? — запыхавшись, преградил он дорогу. — И как вы догадались? — изумился Северус. — Вы врёте. Это потому, что я видел ваши… — Сорок баллов с Гриффиндора… — Да хоть четыреста! Мне нужно… я хочу… — Вот и хотите дальше. Оставьте меня в покое. — Сэр, вы не можете так поступать, вы должны… Сердце пропустило удар. Он резко затормозил — и гарпией бросился на ахнувшего Поттера, пригвождая к стене весом собственного тела. Ударил кулаком по холодному камню. — Если вы, Поттер, смеете полагать, что после всего пережитого я остался ещё хоть кому-нибудь, хоть сколько-нибудь… — Северус перешёл на шёпот, склонившись к его багровому уху, — должен… вы глубоко заблуждаетесь. Эти слова Северус выплюнул с таким незамутнённым бешенством, что мальчишка, шумно сглотнув, сполз под его локтем — и, благой-Мерлин-спасибо, ринулся прочь. С этого дня поттеровские преследования прекратились. Тот вёл себя так, словно Северуса вовсе не существовало. Смотрел не на, а сквозь. На уроках не то что не поднимал руки — даже перешёптываться с Уизли перестал. То и дело не являлся на завтрак, не удостаивал геройским присутствием и ужин. Вот так вот мучил, доводил Северуса до ручки своими бессовестными выходками долгие месяцы — чтобы в один день испариться, как лёгкая морось на знойном июльском солнце. Как по щелчку пальцев. Был ли Северус этому рад? — Леди и джентльмены! Следующая композиция — для самых прекрасных, самых чувственных и страстных, для тех, кто… Он словно очнулся от продолжительного сна. Но сколько ни моргал, затянувшая взор пелена не исчезала, и стало очевидно, что дело не в воспоминаниях, а в зачарованном дрянными Уизли маггловском генераторе тумана. Сквозь клубы этого тягучего тумана проглядывался один-единственный силуэт. Поттер. Из огромных колонок послышался рёв маггловского автомобиля, вероятно, означавший начало композиции. Северус заломил брови на переносице, пряча мрачную усмешку за пустым стаканом. Пускай некоторые маггловские исполнители ему были поневоле известны, эту невозможную пошлятину он слышал впервые — и, кажется, впервые видел лицо Поттера без очков. Тот снимал их долго и лениво — как в замедленной съёмке. Спрятав в карман, качнул узкими бёдрами в такт неспешному ритму — раз, два, три, четыре, раз два… Северус вжался в спинку скрипучего стула, надеясь раствориться в тени. Ненадолго отвернувшись, он позорно проиграл битву с собой и посмотрел снова: Поттер уже самозабвенно двигался под мягкое пение женского голоса — вопиюще интимное, непозволительное в стенах Хогвартса пение. Его ногти очерчивали изогнутую шею, скользили за высокий воротник, поддевая пуговицы изнутри. Круглые очки торчали из нагрудного кармана, когда пальцы Поттера задержались у горловины рубашки, медленно раздвигая её края — неторопливое, смакующее движение, как если бы он сам наслаждался процессом. Свет, дрожа в тумане, выхватывал блеск на его коже, подчёркивая контуры мускулов, играющих под тонкой тканью. Всё плыло у Северуса перед глазами. Он давно не слышал: ни криков студентов, ни чокающихся бокалов, ни режущего слух звона падающих на пол приборов. Только пугающая эротика песни — музыка проникала под кожу, обвивалась вокруг рёбер, сдавливая дьявольскими силками. Как же душно. Он прочистил горло, машинально собирая с затылка липкие от пота волосы в небрежный пучок. Осмотревшись, расстегнул собственную мантию, чтобы одёрнуть удушливо затянувшую шею рубашку. И оцепенел — так теперь близко был Поттер. И когда только успел?.. Он был почти неуловим, мелькая в тумане, как затаившаяся в высокой траве змея. Музыка гудела глубже и глубже, пульсируя басами, будто гигантское сердце. Казалось, ноги Поттера едва касались пола — их было не видно в тумане, — он словно парил в воздухе, извиваясь под медленный ритм. Поттер запрокинул голову, сильнее заламывая за спиной руки, и рубашка медленно заскользила вниз, оголяя его до самого пояса. Когда рубашка Поттера упала с локтей, приземлившись на пол красным, красным пятном, он развернулся — на одних каблуках туфель — и взору предстали широкие плечи. Резкие линии лопаток двигались с гипнотической грацией. Свет софитов играл злую шутку, будто специально подчёркивая тонкие капли пота, сбегающего вниз по буграм перекатывающихся мышц. Музыка стала громче, обретая плотность, пугая Северуса нарастающим напряжением. Поттер закружил бёдрами, описывая восьмёрку, его руки поднялись, смыкаясь над головой аркой, пальцы подрагивали, вычерчивая в воздухе невидимые узоры. Он резко развернулся, и Северус тут же поймал на себе его взгляд — тёмный и глубокий, как вязкое болото. Ни юношеской дерзости, ни вызова, ни геройского пафоса — что-то инопланетное, более зрелое, притягательное. Как запретный плод. На губах Поттера заиграла тень улыбки, как если бы Северус подумал вслух. Мерлин и Моргана. Каждый взмах бёдер, каждое движение — медленное и тягучее, словно чёртов мальчишка игрался со временем, заставляя его замедлиться ради этого танца. Его совершенное тело и правда напоминало змею, гипнотизирующую своей пластикой и внутренней силой. Казалось, пространство вокруг Северуса стягивается, замыкается, оставляя лишь две точки. Его и Поттера. Поттер в последний раз обвёл взглядом зал, которого Северус не видел, и криво усмехнулся. Ремень на широких брюках лязгнул, и этот лязг, отчётливо слышный сквозь непрекращающуюся мелодию, звонким эхом зазвучал у Северуса в голове. Вибрацией пронёсся по его нервам, вызывая почти болезненное напряжение. Он едва не снёс столик, вскочив на ноги — стакан, шатнувшись, упал на пол и разбился вдребезги. Северус пошёл прочь.

— Профессор! Профессор Снейп! Поттер бежал за ним до самых подземелий. Северус нёсся по лабиринту из коридоров, тормозя на каждом повороте, так что полы мантии поднимались, змеясь в воздухе. За спиной слышалось прерывистое дыхание. Северус и сам едва контролировал своё. У комнат он застыл изваянием, поджав губы, пока из ноздрей выбивался горячий воздух. На мгновение Северус испугался, что забыл собственный пароль, но, опомнившись, тут же прошептал: — Шкура бумсланга. Он с грохотом, едва не выдернув из петель, распахнул дверь — и оцепенел, когда бессовестный Поттер вцепился ему в запястье. — Неужели вы и правда такой трус! — вскрикнул тот, перевалившись за порог. Дверь захлопнулась, и Северус развернулся, буравя Поттера неподвижным взглядом. Запястье жгло. — Вы сошли с ума, Поттер, — холодно констатировал он. — Немедленно отпустите меня, пока я… — Не наложили на меня Инкарцеро? Не сломали мою руку? Не сняли четыреста баллов с Гриффиндора? — покачал головой Поттер, сильнее сдавливая его запястье. — А вот и не отпущу. — Вы как ваш отец… — Ленивый, — хлёстко продолжил Поттер, — заносчивый, высокомерный… слабый! Да-да, что там ещё в вашем репертуаре осталось? Плановая речь о славе? — Мерлин, вы отвратительно пьяны. Взбешённый Поттер едва не рычал. — Пунш безалкогольный, сэр. Трезв как стёклышко! Чего, впрочем, не скажешь о вас. Северус озадаченно хохотнул, силой отняв горящее запястье. — Вот как? В столь чудесный праздник не нашли занятия полезнее, нежели наблюдать за «старой летучей мышью»? Мерлин всемогущий, вы, в конце концов, потрудитесь одеться? Лицо Поттера исказила болезненная гримаса. Он отшагнул, потупив взгляд, и обнял себя за нагие плечи. — Я этого не говорил. — Вот как, — деланно удивился Северус. — Хорошо, может быть, говорил, но только пока думал, что вы… только до тех пор… но когда я узнал… увидел… — М-хм. — Я думал… — У вас плохо получается. Думать, — сквозь зубы выговорил Северус, одёрнув мантию. — И вообще! Это вы за мной наблюдали. Тут у Северуса заболела голова, и должно быть, по этой простой причине гнев испарился, оставив за собой мрачное неудовлетворение. Почему-то пахло мандаринами. — Знаете, Поттер, всякий раз, когда открывается ваш рот, я задаюсь вопросом: как такой глупый, нелепый, невозможный мальчишка мог одержать победу над Тёмным… — И всё же вы не сводили с этого мальчишки глаз, — перебил его мелодичный голос. — С чего ты, мантикора тебя дери, вообще взял, что я… — Потому что я танцевал для вас, — спокойно произнёс Поттер. Северус нервически усмехнулся, ощутив, как сердце ударило по рёбрам. — Полная чушь. — Маскировочные чары. И заглушающие. Неужели вы не почувствовали купол? — резким шёпотом поинтересовался Поттер. По спине побежал холодок. — Ты не в себе, Поттер, — настала очередь Северуса отшагнуть. — Во всем зале, — шептал тот, наступая, — среди всех собравшихся, учителей, студентов, выпускников, эльфов… только вы. Видели меня. — Поттер… — И только я мог видеть вас, — сказал Поттер на грани слышимости. — И поверьте. Я достаточно увидел. — У тебя галлюцинации. А теперь несколько шагов назад — и за дверь, — процедил Северус, когда лицо Поттера оказалось в опасной близости с его собственным. И вздрогнул — Поттер навалился на него неподъёмным мешком картошки, сдавливая поперёк лопаток в удушающем объятии. — Пожалуйста, — как ребёнок, хныкнул тот, втираясь лицом в уродливый шрам у Северуса на шее. — Прошу, хватит. Северус не смел пошевелить и пальцем. Не мог и говорить: очередное «Поттер» растаяло у него на языке. — Я не сумасшедший. Я в себе. Мне не померещилось. Я всё видел. Всё, всё видел. Как вы смотрели. Как горели ваши глаза. Это невозможно подделать. Вы не знали про купол, а значит, это было не понарошку, а значит, то, что я видел в Омуте, и то, что я слышал, пока вы лежали в коме, и то… — Ш-ш-ш, — зашипел Северус, успокаивая не то дрожащего как осенний лист Поттера, не то себя самого. Сердце глухо стучало у него в груди. — Я так больше не могу. Не могу с этим жить. Я пытался отвлечься, я пытался делать вид, что всё хорошо, пытался не попадаться вам на глаза, но это невыносимо, это невозможно, неправильно, вы понимаете, о чём я говорю? Я… — Тише, Поттер. Поттер приподнялся на носки, и табун мурашек пробежал у Северуса по позвоночнику, когда под ухом раздался шёпот: — Я так сильно тебя хочу. Ладонь, которой Северус неумело гладил его бритый затылок, застыла. Не зная, что делать с затянувшимся внизу живота узлом, Северус запрокинул голову, бессмысленно уставившись в потолок. Глаза его расширились в ужасе. С потолка, болтаясь, как поганые рождественские бубенчики, свисали подвешенные на тонких нитках мандаринные дольки: не десяток, не сотня, — по меньшей мере тысяча. В центре цитрусовой композиции, прямо у них с Поттером над головами, колыхнулась огромная ветвь омелы. — Ты пахнешь мандаринами. Обожаю мандарины, — признался Поттер, уткнувшись носом ему в щёку. И Северус его поцеловал.