Голос с той стороны

      Гарри распахнул дверь чердака и прикрыл руками лицо, когда из темноты вылетела стайка орущих пикси. Те сперва взмыли под потолок, а потом ринулись вниз к лестничному пролёту, задевая картинные рамы и вазоны с сухоцветами, от которых давно пора было избавиться.       — Люмос.       На стенах тут же загорелись светильники в пузатых закоптившихся плафонах.       Гарри окинул серьёзным взглядом чердак и принялся пробираться сквозь бесконечные стеллажи, коробки, сундуки и комоды. Помещение буквально доверху было завалено хламом. Ещё в первый год жизни на Гриммо Гарри дал себе обещание разобрать всё, что Блэки копили столетия, но вот прошло 4 года, а паутина на резном кресле стала лишь витиеватее и переползла на соседний шкаф. Что поделать, если твоя жизнь почти безвылазно проходит в аврорате.       Миновав шаткую стопку ветхих фолиантов, Гарри открыл одну из коробок, но внутри оказалось совсем не то, что он искал.       — Акцио шар! — он взмахнул палочкой и в следующую секунду едва увернулся от летящего в него подобно бладжеру хрустального снежного шара.       Громкий звон сопроводился разлетающимся во все стороны осколками и колючими снежинками, вмиг понизившими температуру в помещении до минуса.       — Да что б тебя, — чертыхнулся Гарри, глядя, как белые мушки кружат по комнате, оседая на мебель и пол. Пожалуй, это было лучше, чем получить увесистым шаром в лоб, но он понятия не имел, как избавиться от последствий, потому что ни одно из известных ему чистящих заклинаний не убрало появившийся снег, и теперь тот валил словно с неба в самый ненастный зимний день.       Гарри не придумал ничего лучше, чем наложить защитные чары на мебель и прочие предметы, чтобы они не отсырели, пока завтра он не вытрясет из Гермионы всё, что она знает о заколдованных шарах.       Уже наученный печальным опытом, на этот раз Гарри решил сформулировать запрос иначе.       — Акцио ёлочный шар.       Справа послышалось какое-то шебуршение, но больше ничего не вылетело, грозясь размозжить череп. Гарри двинулся на звук и через пару шагов заметил картонную коробку. Заклеенная скотчем крышка ходила ходуном, но упорно не сдавалась под натиском игрушки. Отменив чары, Гарри вскрыл коробку и с ликующей улыбкой уставился на разноцветные шары, сахарные тросточки, неведомых зверей и шоколадных лягушек, которые пока замерли в ожидании, когда их водрузят на ёлку. Он подхватил коробку и начал выбираться с чердака, уже представляя, что куда повесит.       Все прошлые годы Гарри проводил Рождество если не на дежурстве, то в семье Уизли и совершенно не украшал дом к празднику, прагматично рассудив, что его тут почти не бывает. Но в этот раз хотелось чего-то тёплого, уютного и волшебного. Он вспомнил, как был красив Хогвартс в канун Рождества и решил попробовать воссоздать хоть толику той атмосферы.       Тихо мурлыкая себе под нос одну из праздничных песен, Гарри наконец-то добрался до гостиной, где его уже ждала высокая, почти до потолка, разлапистая ель. Аромат хвои, витавший в воздухе, щекотал ноздри и наполнял лёгкие морозным зимним воздухом, которого так не хватало в пропахшем выхлопными газами Лондоне.       «Лучше бы я здесь разбил шар» — пронеслась мысль.       — Не самая хорошая идея.       Коробка чуть не полетела на пол. Гарри вовремя спохватился, сжимая её крепче, и опасливо обернулся.       Никого.       Он стоял в гостиной совершенно один.       Но ведь сейчас совершенно точно кто-то ответил ему? Или всему виной переработки, которых как на зло в последнее время стало больше?       Гарри осторожно поставил коробку на пол, продолжая следить за происходящим вокруг, и потянулся за палочкой в задний карман джинсов.       Теперь он услышал смешок. Самодовольный такой, с ноткой превосходства. Тот звучал совсем близко, словно у самого уха.       — Кто здесь? — рука машинально выставила палочку вперёд, готовясь встретить незваного гостя.       — Я бы не советовал. Лоб ты уже чуть не разбил. А палочка против меня сейчас совершенно бесполезна.       Гарри в панике схватился рукой за голову и больно потянул волосы, пытаясь привести себя в чувство.       — А это уже ближе. Но всё равно не поможет, Поттер.       Это «Поттер» Гарри мог узнать из тысячи. Мягкие шипящие ноты, пренебрежение вперемежку с интересом и толикой ненависти.       Ответ пришёл в ту же секунду.       — Волдеморт.       — Правильно, ты будешь помнить меня до конца дней, — самодовольство буквально лилось через край.       — Где ты? — спросил Гарри со всей серьёзностью, так и не опустив палочку.       — Где? Неужели ты всё ещё не понял? Не разочаровывай меня.       Эти шарады начинали действовать на нервы. Он понятия не имел, откуда мог доноситься голос. Тот звучал словно в голове.       — Бинго.       Гарри охнул и осел на пол.       — Подожди, но откуда? — задал он вопрос самому себе. — Я убил и тебя, и крестраж, что оказался во мне.       Волдеморт молчал, но Гарри казалось, что он мог чувствовать, как тот думает. Неужели он и сам не знал?       — Тогда…как долго ты здесь?       — Четыре дня…       — И ты всё это время молчал?! — воскликнул Гарри, подскочив с пола. Он принялся наматывать круги по комнате, ероша непослушные волосы. — Я сейчас же иду в Мунго!       — Хочешь встретить Рождество там? В компании санитаров? Разве ты не собирался нарядить ёлку и как следует отдохнуть?       Сперва Гарри показалось, что он ослышался.       — А ты предлагаешь его встретить вдвоём, Том? — нервно рассмеялся он, ожидая, что Волдеморт тут же взбунтуется, но реакция удивила его.       — Вроде того. Ты прекрасно знаешь, как мне нравится быть живым…и сейчас я в своём роде жив. Давай считать возможность провести ещё одну ночь здесь твоим Рождественским подарком для меня.       — Ушам своим не верю. С какой стати я должен делать тебе какие-то подарки?       — Мы столько лет провели вместе.       — Значит, ты все же крестраж?       — Его часть. Мизерный осколок души, что за годы сосуществования вплёлся в твою.       От такого откровения Гарри пробрал противный холодок.       — Подожди, стоп. Это слишком неожиданно, — он потёр лоб, чувствуя, как начинает пульсировать в висках. Нужно было вспомнить, что такого случилось четыре дня назад, что смогло пробудить давно дремавшую в нём частицу души Риддла. — В этот день я был в рейде…чёрт! Только не говори, что это из-за темномагического проклятья, которое попало в меня?       — Это вопрос к тебе. Я не знаю, что было до момента, как «очнулся». Но да, в теории тёмная магия могла пробудить меня.       — Нет, я не смогу пойти в Мунго. Меня или посчитают сумасшедшим, или опасным, — пришёл к выводу Гарри, только краем уха слушая Волдеморта. — Разберусь как-нибудь сам. Разве я всю свою жизнь не этим занимался, а Том? — принятое решение словно скинуло гору с плеч и дышать сразу стало легче.       Вместо ответа Гарри снова услышал смешок.

***

      — Левее, Поттер.       Гарри раздражённо застонал.       Он уже битых два часа пытался нарядить ёлку, но проклятый Риддл комментировал каждое действие и по любому поводу пытался вставить свои пять кнатов. Стрелка всё стремительнее подползала к девяти вечера, грозя испортить планы.       — Ты можешь помолчать хоть десять минут?! — взвился Гарри, когда не удержал заклинание и огромный шар с драконом внутри едва не разбился.       — Как я могу молчать, когда у тебя совершенно нет вкуса? Хочешь превратить ёлку в чучело? — флегматично отметил Том.       Гарри и понятия не имел, что Волдеморт мог быть таким многословным и придирчивым. Одно дело с дотошностью относиться к учёбе или работе, но ёлка…это же символ праздника. Разве нельзя её украсить так, как подсказывает сердце, а не вымерять каждый дюйм, проверяя на симметричность.       С другой стороны, это был не тот человек, с которым Гарри пришлось столкнуться во время войны. Риддл оказался чуть более открытым, не стремился убить его и даже шутил. Возможно, дело было в том, что Том мог воздействовать на Гарри только словом и пользовался этой возможностью в полной мере, доводя до белого каления.       И всё же, несмотря на все колкости, это вызывало странное тепло в груди. Гарри вспомнил Тома из дневника. Вспомнил юношу, к которому сперва проникся симпатией. Его рассказы увлекали, а аристократичные точёные черты лица приковывали взгляд.       — И как человек с такой привлекательной внешностью может иметь настолько дурной характер, — с наигранным сокрушением пожаловался он, левитируя гирлянду из светящихся шоколадных лягушек под потолок.       — Ты сейчас назвал меня красивым? — голос стал тише и ниже. В нём читалось сомнение и немного надежды.       — Вот! Слышишь то, что хочешь. Я назвал твой характер отвратительным.       — Это было после.       — Ничего не знаю, тебе показалось.       Риддл рассмеялся, отчего по спине пробежали мурашки. Сейчас Гарри был для него как открытая книга, и все же мысли остались нетронутыми, за что можно было сказать спасибо.       Гарри нанёс последний штрих, отправив на макушку ёлки звезду, не веря в то, что он всё же смог нарядить её, несмотря на вечное ворчание Тома под руку.       Осталось лишь снять чары стазиса с праздничного стола, который заранее накрыл Кричер, и можно было начинать.       — Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил Гарри, доставая из шкафа бутылку шампанского.       — Что именно?       — Ну-у, не знаю. — взгляд метнулся к столу. — Вкус еды, например. Жару, холод... — он подошёл, и пальцы огладили грубую льняную скатерть, — или вот какая она на ощупь?       — Нет. Я лишь вижу твоими глазами и могу ощущать запахи.       — Как странно.       — Довольно удобно, мне не приходится пробовать на вкус помои, что готовят в министерской столовой. Хватает и одного запаха, чтобы понять, что они ничего не смыслят в кулинарии.       Гарри на секунду опешил, а затем рассмеялся. Кто бы мог подумать, что выросший в приюте мальчик окажется таким привередливым в еде.       — Что ж, тогда сегодня я буду пить за двоих, — с этими словами он откупорил шампанское и, наполнив бокал, отсалютовал им. — С Рождеством, Том.       Есть совершенно не хотелось. Гарри едва притронулся к ягнёнку, пожевал сочные, но какие-то безвкусные листья салата и, прихватив бутылку, устроился на диване.       Риддл подозрительно притих, то ли уснув, то ли давая шанс побыть в тишине. Но после пары бокалов игристого Гарри хотелось общения, и он осторожно позвал:       — То-ом.       Ответа не последовало.       — Том, — громче и увереннее.       И снова тишина.       «Неужели исчез?» — мысль показалась странно тревожной. Он должен был радоваться, что проблема решилась сама, но оставаться одному в эту ночь уже не хотелось. За несколько часов голос в голове стал привычным.       — Соскучился?       Гарри дернулся от неожиданности, расплескав шампанское на белую футболку. Мокрое пятно медленно расползалось по ткани.       — Черт, ты не мог бы так не пугать? — он поставил бокал на пол рядом с бутылкой и одним движением стянул майку.       — Зачем ты это сделал? — прозвучало странно холодно.       — Не буду же я сидеть в грязном.       Риддл разочарованно вздохнул:       — На что тебе магия?       Гарри замялся, не решаясь открыться. Он чувствовал, что его признание неплохо повеселит Тома, и не хотел давать ему такого повода, но что-то всё же дёрнуло за язык. — Я не очень хорош в бытовых чарах. Иногда проще сделать, как маггл, — подхватив с пола бутылку, Гарри сделал большой глоток, запивая откровение. От воцарившегося молчания стало совсем неуютно. Он, можно сказать, душу наизнанку вывернул, а в ответ — ни-че-го. — И как ты только победил? — с досадой раздалось в голове.       Эх, он и сам не до конца понимал, как это вышло. Множество событий, людей и шагов привели его к победе, но Гарри каждую секунду своего долгого путешествия сомневался, что сможет выстоять.       Он мотнул головой, отгоняя грустные мысли, и снова приложился к бутылке. От пузырьков щипало в носу, а терпкий вкус алкоголя приятно ощущался на языке, призывая делать глоток за глотком.       Гарри со звучным чмоком отлип от горлышка.       — Ты же видишь моими глазами?       Риддл ответил после паузы и, казалось, боялся того, что может последовать после. Он словно ждал подвоха.       — Да.       — О-о, — протянул Гарри. Он поднёс бутылку к лицу и криво усмехнулся своему отражению. — Ну что, давно не виделись, Том.       — И правда давно. Ты не имеешь привычки смотреться в зеркало — всё делаешь на бегу. Расчесал лохмы пальцами и готово.       — Просто признайся, что ты завидуешь моей непосредственности.       — Конечно, разве стал бы я сидеть полуголый в присутствии посторонних.       Гарри опустил взгляд вниз. Он уже успел забыть, что избавился от футболки. Слишком уж алкоголь ударил в голову.       — Тебя это смущает? — рука скользнула по груди. Казалось, он услышал, как скрипнули стиснутые до боли зубы.       — Будь у меня тело, ты сейчас бы дрожал от страха, валяясь в ногах, а не открыто провоцировал, — змеиный шёпот ласкал слух и подбивал на большее безрассудство.       — Но у тебя его нет. Какая жалость.       Гарри обвёл языком горлышко бутылки, прекрасно понимая, что Том видит это. Вместе с алкоголем в крови разливался азарт. Он совершенно точно творил что-то двусмысленное, о чём пожалеет на утро, но уже не мог остановиться. Где-то на краю сознания послышалось утяжелившееся дыхание, которое только сильнее распалило.       — Зато у меня есть кое-что другое.       Гарри успел только удивлённо распахнуть глаза, а затем сознание поплыло.

***

      Вокруг лишь густая тьма. И эта тьма обволакивает его. Скользит по телу, словно десятки рук. Сильных, нежных, требовательных. Они сжимают, принося лёгкую боль, гладят, заставляя дрожать, и царапают, оставляя яркие отметины. Каждое прикосновение подобно пытке. Сладкой, но мучительной.       — То-ом, — зовёт Гарри севшим голосом, пытаясь найти хоть какой-то ориентир в этой непроглядной черноте.       — Кажется, ты забыл, что мы связаны.       Невидимая рука мягко сдавливает горло. Не душа, но напоминая, в чьей он власти.       Гарри облизывает пересохшие губы и пытается двинуться, но тело не слушается. Оно выгибается навстречу ласке, требуя большего. Чувство стыда проступает на щеках румянцем. Всего пару минут назад он был хозяином положения, а теперь попался в собственную ловушку.       — Я не наврежу, — раздаётся у самого уха, обдавая фантомным горячим дыханием.       Гарри сглатывает, стараясь расслабиться, но волнение скручивается тугим узлом внизу живота.       — Я…я не думал, что…       Холодный смех скользит по шее, оставляя влажную дорожку и заходящееся сердце.       — Но тебе придётся ответить за свой поступок. Ты ведь хотел показать мне что-то интересное?       Губы оставляют россыпь поцелуев на ключицах, терзают чувствительные соски и шепчут слова, смысл которых Гарри уже не улавливает, утопая в слишком острых ощущениях. Ему кажется, что Том напрямую касается оголённых нервов, делая удовольствие почти невыносимым, болезненным. Никогда раньше ему не доводилось испытывать столь чистых эмоций.       Гарри разочарованно стонет, когда руки, сотканные из тьмы, покидают его тело, но тут же закусывает губу, чувствуя собственническое прикосновение к бедру, сжимающее плоть до синяков. Гарри сразу понимает, кому оно принадлежит, несмотря на то, что всё это нереально, и существует только в его голове.       Он подаётся вперёд, пытаясь урвать больше ласки…или боли. Сейчас это не важно. Хочется лишь одного — не чувствовать себя покинутым, брошенным в этой смолянистой трясине, где не существует ни времени, ни пространства. Она затягивает его, и только Риддл может спасти, даруя ориентир.       Том немногословен. Его речь — короткий поцелуй за ухо, опаляющее дыхание на животе, росчерк подушечек пальцев на ягодицах. Он ведёт только ему понятный диалог, в котором Гарри покорно следует, принимая каждое слово.       Дыхание сбивается, когда пальцы оказываются внутри, но Том не даёт возразить, накрывая губы поцелуем. Жадным, томным, от которого голова идёт кругом, и перед глазами вспыхивают мириады звёзд. Впрочем, они меркнут на фоне ощущения, что расцветает в паху, когда пальцы задевают нужную точку. Гарри кажется, что в этот момент он умирает и рождается заново. Он стонет громко и протяжно, цепляясь руками за воздух и не находя поддержки. Это несправедливо. Ему хочется дать что-то в ответ, но он может лишь подмахивать бёдрами в такт движениям пальцев и едва не скулить.       Риддл усмехается, прикусывая мочку, и обнимает сам.       Он входит медленно, растягивая время в бесконечность, и Гарри готов расплакаться. От чувства наполненности, стыда и блаженства. Он старается не думать, не анализировать, позволив себе жить моментом. Напоминая, что ничего этого не существует в реальности.       Движения ускоряются, и в голове больше нет ни единой мысли. Всё, на что Гарри способен в этот момент — бездумно терзать чужие губы, принимая всё, что ему дают. Он не знает, в какой момент Том теряет терпение, но каждый толчок сопровождается пошлым шлепком, эхом разносящимся в пустоте. Его хриплое дыхание ласкает слух, руки хаотично скользят по телу, то удерживая за бока, то вплетаясь в растрёпанные волосы, оттягивая их и открывая шею для жалящих укусов. Том словно отравляет его, пуская по венам яд, от которого нет противоядия. И Гарри отдаётся на волю этому безумию — вздрагивает всем телом, зажмуривается до белых пятен перед глазами и чувствует, как распадается на части, возносясь на вершину мучительного блаженства.

***

      Яркое солнце беспощадно било в глаза. Оно ощущалось даже несмотря на то, что веки Гарри были закрыты.       Он повернулся на другой бок, стараясь продлить сон, и зашипел от боли. Болело всё: позвоночник словно прошило спицами, голова раскалывалась, а горло саднило так, будто он всю ночь орал песни. А ещё под спиной оказалось пускай и нечто тёплое, но до ужаса твёрдое.       Он нехотя открыл глаза и уставился на пыльный, потёртый пол.       Довольно неожиданное место для сна.       Гарри приподнялся, стараясь не делать лишних движений, и сел, с непониманием оглядываясь.       Некогда угрюмый чердак был залит дневным светом, сочащимся сквозь единственное круглое окно, которое обычно покрывал толстый слой грязи. Теперь же стекло блестело так, будто несколько эльфов начищали его всю ночь напролёт.       Гарри напрягся, пытаясь восстановить события вечера, но память подкидывала нечто весьма странное, а временами и похабное.       Разве такое могло случиться в действительности?       Он осторожно поднялся, опираясь руками о пол, и вдруг почувствовал, как ладонь больно кольнуло. Маленький осколок стекла впился в кожу.       «Точно! Снежный шар!» — рука метнулась ко лбу, ощупывая. Гигантская, болезненная шишка разрослась на полголовы, но Гарри был только рад ей.       — Слава Мерлину! Я, должно быть, просто потерял сознание и провалялся здесь всю ночь, — облегчённо выдохнул он, пытаясь отогнать вызывающие образы, от которых начинало жечь щёки.       — И не надейся. Кое-кто решил побиться головой о стену, после моего небольшого представления. Никогда бы не подумал, что ты такой стыдливый, — низко усмехнулся знакомый голос, от которого в паху сразу потяжелело.       Ниточка надежды оборвалась, но проклятое сердце пропустило удар совсем не от этого. Оно будто-то желало узнать, что же будет дальше.       — Я всё равно найду способ от тебя избавиться, — дерзко, но не очень убедительно выпалил Гарри, надеясь, что дрожь в его голосе останется незамеченной.       — Жду с нетерпением. А пока может показать тебе что-нибудь ещё? — хмыкнул Риддл, предвкушая нечто незабываемое.