Правда

Рейвен вошел в квартиру, плотно закрыв дверь. На улице лил дождь, окутывая Париж покрывалом плотного тумана. Он снял обувь и прошел на нагретую камином кухню, где за чашкой чая сидел Хванун. Его плечи слегка опустились, а взгляд был направлен вниз. Парень пробормотал что-то вроде «привет» и взмахом палочки налил чая в еще одну кружку, для Енджо. — Как самочувствие? Сегодня прибывающая Луна, скоро нужно будет уезжать за город. Хванун содрогнулся лишь от одного упоминания полнолуния. Его укусил оборотень в подростковом возрасте. Примерно в 16 лет у него начались ежемесячные превращения. Родители не знали, что делать. Зелье, которое помогало ему оставаться в сознании, было очень дорогим. Родственники и друзья отдалились от него: мол, ты же опасен, держись от меня подальше. Охваченный непониманием себя и других, Хванун много раз хотел уйти прочь, изолироваться от общества, чтобы не причинить никому вреда, но родители не позволили. Они купили множество ингредиентов для этого зелья и готовили его сами. Мама заботливо следила за фазами Луны и его самочувствием, а отец нашел укрытие, где он мог бы превращаться в полной безопасности. Несмотря на неустанную заботу и поддержку, Хванун чувствовал себя изгоем в обществе. Как только в Хогвартсе узнали о его болезни, многие студенты дразнили его из-за этого, а другие избегали дружить с ним. Хвануну пришлось учиться выживать в одиночку. Привыкнув к этому чувству, ему сложно было осознать и принять присутствие Рейвена в своей жизни, когда они начали встречаться. — Нормально все, справляюсь. Я купил аконит в лавке неподалеку. Енджо успокаивающе обнял его сзади, положив голову на плечо. Видеть возлюбленного подавленным из-за невозможности найти работу, постоянных насмешек и изоляции было ужасно. Физическое истощение выматывало Хвануна в дни после полнолуния, и бывали даже приступы депрессии и эмоционального выгорания. «Что же ты носишься со мной, как с маленьким ребенком?» — спрашивал он Енджо, когда они вместе терпеливо готовили волчье противоядие. Рейвен вздыхал и нежно отвечал: — Я люблю тебя, Хванун-и, и мне не важно, кто ты. Быть оборотнем — это не ненормально, поверь. Увы, большинство магического сообщества считало иначе. Несколько раз аристократы в министерстве пытались протащить закон об обязательном контроле над всеми оборотнями. Хванун не мог путешествовать в многие страны и работать, например, учителем или врачом, из-за своей болезни. Оборотни были дискриминируемым меньшинством, и в этом случае равенства не было никакого, несмотря на пропаганду Министерства магии. Волшебники всячески принижали оборотней и ограничивали их. Енджо это невероятно выводило из себя. Хванун был очень добрым, мягким и стремящимся к знаниям человеком, был всем миром для него. Он не обладал такой же твердой натурой, поэтому искренне не понимал и расстраивался из-за волшебников, которые унижали его. — Ты не опасен, дорогой, поверь. Ты не монстр, ты такой же человек, как и все мы, — успокаивал он его после очередного превращения. Хванун, несмотря на все желание прижаться ближе, отстранился и впился в него обреченным взглядом. — Ты всегда тут, всегда помогаешь, но что если я раню тебя в приступе беспамятства? Бывали случаи, когда зелье не действовало. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня. Рейвен крепко обнял его, не отпуская ни за что. Слезы покатились по его лицу. — Нет, ты не ранишь меня. Зелье мы сделали хорошо, и ты не потеряешь память, не навредишь мне. Обещаю. Но в прошлом месяце они не смогли выехать за город из-за ужасной погоды. Снег валил нещадно, они не смогли бы добраться туда вовремя. Тогда Хванун решил запереться в своей комнате, несмотря на все протесты и предложения помощи от Рейвена. Зелье подействовало как обычно, он не стал крушить мебель или пытаться вырваться из комнаты. Через некоторое время Рейвен решил заглянуть к нему, проверить, все ли нормально. Наверное, момент был неподходящий, но оборотень царапнул его когтем по руке, сам того не осознав. Рана была неглубокой, Енджо быстро промыл её экстрактом бадьяна и забинтовал, пока Хванун погрузился в сон, истощённый превращением. На следующее утро Хванун, как обычно, ничего не помнил. Он сел за стол и взял свою чашку с кофе, как его взгляд упал на замотанную бинтом руку своего парня. Он нахмурился и спросил: — Вчера у тебя с рукой всё было нормально, что-то случилось? — Да, я просто порезался… — обернулся к нему, взбивая яйца, Рейвен. Однако Хванун не поверил такой очевидной лжи, и внезапно его осенило. Чашка с грохотом упала на пол и разлетелась на мелкие осколки, подобно его собственному сердцу. — Это… Это я сделал, да? Не пытайся отнекиваться, я знаю это. Я просто монстр, я… Он принялся собирать руками осколки чашки, порезавшись несколько раз. Рейвен легонько взмахнул палочкой, и кусочки собрались в единое целое, пока сам парень опустился на один уровень с ним и обнял его. — Поверь, ничего серьёзного там нет. Это не твоя вина, ты не ведал, что творишь. Хванун в ужасе смотрел на свои руки, сейчас покрытые мелкими царапинами, и представлял, как именно ими ранит Рейвена, но сильнее, убивая его. Кровь капала на белоснежный пол. — Я… Я ужасен, да? Я монстр, я ранил тебя, скоро я… — Так, стоп, остановись прямо здесь. Повтори за мной: я не монстр! Енджо с любовью во взгляде всматривался в его глаза, полные вины и глубочайшего раскаяния. — Я не могу это сказать. — Давай, скажи, любовь моя, пожалуйста. Тот яростно замотал головой и отстранился, закрыв лицо руками. Этот случай до сих пор преследовал его мысли, заставляя отстраниться, обезопасить возлюбленного, не позволить ему подходить близко. — О чём думаешь, Хванун-и? Если опять о том случае, я клянусь, я тебя до смерти зацелую! Хванун слабо рассмеялся, но Рейвен не шутил — он и вправду начал чмокать его макушку, лоб и щёку, притягивая к себе ещё ближе. Парень захихикал, улыбаясь во все лицо: — Щекотно, Енджо-я, щекотно! Ай! Енджо знал все его слабые места, сразу же начав легко почесывать под ребрами. Хванун захохотал во весь голос, целуя Рейвена. В такие моменты все несправедливости и опасности казались далеко-далеко, где-то в тумане, и Хванун был счастлив. На следующий день Енджо случайно подслушал разговор двух коллег, проверяя стопки бумаг в офисе. — Слышал, что Гриндевальд хочет создать мир для всех? Я вчера была на его собраниях, он говорит и излагает мысли так чётко, а его идеи вообще! Он хочет равенства для всех, представляешь? Теперь я не буду ждать повышения месяцами, пока Альберту постоянно поднимают зарплату. Надеюсь, он выполнит то, о чём говорит. Ответа её подруги Енджо уже не услышал, но эти слова — «равенство для всех» — зависли в его мозгу, прокручиваясь там на протяжении недели. Равенство — это то, чего всегда не хватало Хвануну, он мог бы быть свободным от дискриминации, мог бы жить спокойно, как обычный человек! Всё звучало так утопично и красиво — он сможет преследовать карьеру своей мечты безбоязненно, получать профессиональную помощь и редкие лекарства, и всё благодаря новой политике! Впервые за долгое время Рейвен был так охвачен этим, впервые за долгое время он знал, что нужно делать, что поможет его возлюбленному. Одним пасмурным декабрьским вечером он присоединился к очередному собранию сторонников Гриндевальда в красивой квартире с видом на Эйфелеву башню. Царила атмосфера непринуждённости и приветливости, люди с радостью приняли его. Все беседовали настолько обыденно, будто мы здесь не политику обсуждать собрались, а чая попить. Скоро в комнату вошёл сам оратор — мужчина средних лет с белыми, явно покрашенными, волосами в элегантном костюме. Начав с формального приветствия, он заметил взглядом Енджо, новичка, и обратился к нему с чуть ли не отеческой заботой: — А что же привело тебя, мой мальчик, к нам? Рейвен вкратце объяснил ситуацию с Хвануном и выразил свои надежды на то, что при новом режиме оборотни не будут подвергаться изоляции. Многих это растрогало, они наперебой стали сочувствовать Хвануну, который оказался в таком ужасном положении. Они согласились с ним, что равенство магов необходимо для создания более прогрессивного общества, и такая дискриминация была неприемлема. Впервые за долгое время Енджо чувствовал себя принятым, услышанным. Он получил надежду на изменение, познакомился с людьми, для которых ситуация с Хвануном не была чем-то постыдным, но чем-то, что нужно менять. Гриндевальд и его сторонники приняли его с распростёртыми объятиями, в их компании он не чувствовал себя лишним или изгоем, а будто нашёл второй дом. Долгое время он предавался мечтам о счастливой жизни для них с Хвануном — где они были свободны от удушающих оков консервативного общества, где они могут жить, не скрываясь, где могут исполнять все свои цели без ограничений. Так прошло несколько месяцев. Хвануна наконец отпустили воспоминания о том жутком случае, он буквально расцвел на глазах. Увлекшись кулинарией, он стал готовить много разных интересных блюд для Рейвена, который сиял, глядя на повеселевшего возлюбленного. — Привет, Енджо-я! Я приготовил нам тыквенный суп! — крикнул радостный Хванун Рейвену, что раздевался в прихожей. За ужином царила обычная расслабленная атмосфера. После еды Рейвен обнял его сзади и сказал: — Мне сейчас нужно будет кое-куда пойти, это не долго, я скоро буду. В сердце Е появилось плохое предчувствие, но тот не подал виду и коротко кивнул. Стоило двери захлопнуться, как грудь пронзило острой болью. Что-то явно было не так, но что? Февральский ветер ерошил волосы, когда Енджо подошел к фамильному склепу Лестрейнджей. Сторонники Гриндевальда уже собирались, некоторые его знакомые поздоровались с ним. Однако не вся публика в амфитеатре была предана ему — было много шпионов или просто зевак. После воодушевляющей речи Гриндевальда, что говорил о равенстве, о свободе выбора, об обновлении и прогрессе, вокруг сцены загорелся магический огонь, что пропускал лишь преданных ему. Многие тут же трансгрессировали в испуге, но Енджо было нечего бояться. За прошедшие месяцы он убедился в том, что в новом магическом сообществе будет место для него и Хвануна, как же прогнила нынешняя система. Это буквально не оставляло ему другого выбора — он всем сердцем желал свободы, равенства и братства, что обещал Гриндевальд. Синий огонь не принес ему никакого вреда — и вот он стоит тут, в пустом амфитеатре, со своими единомышленниками и их лидером. Ничего не предвещало беды, как в проходе мелькнул чей-то силуэт, и из тьмы вышел… Хванун? Что же он тут делает? Сердце в груди распалось на части и заболело нестерпимо. Что же будет? — Подождите, я сейчас. Он кинулся из круга вверх по ступеням, заключая растерянного возлюбленного в объятия. — Что ты тут делаешь? Я попросил тебя оставаться дома! Хванун от шока еле выговаривал слова и медленно водил глазами по лицу Енджо. — Ты что, с ними? Но… Они же… — Они обещали нам свободу, Хванун-и! Все будут равны, и ты сможешь жить, как все, никто не будет тебя унижать, мы сможем свободно жить, представляешь? Дилемма зависла в его мозгу — верить своему возлюбленному, что желает ему лишь добра, что любит его, или понимать, что сторонники Гриндевальда — убийцы? Может быть, он сможет вразумить его, открыть ему глаза? Многие были ослеплены отчаянием из-за своего положения в обществе, многие присоединялись к Гриндевальду, не зная его истинных намерений, а лишь ища поддержку. — Но ведь это неправда! Они убивают людей, Енджо, они очень жестокие, и поверь, равенство — это не их цель. Я не виню тебя в том, что ты им поверил, но давай сейчас пойдем домой? Они манипулируют тобой… — Достаточно! — рявкнул Гриндевальд. Сверкнула вспышка заклятья, и на животе Хвануна появилась кровоточащая и рваная рана. Он согнулся в немом крике и упал на землю, пытаясь ухватиться руками за что-нибудь. Рейвен неверяще посмотрел на Гриндевальда, на умирающего возлюбленного, и наконец узрел правду. — Искусный манипулятор и лжец! — прошипел он сквозь зубы. Он поднял тело Хвануна на руки и пытался зашить, залечить рану магией, пока тот тихо всхлипывал и держался слабыми руками за его шею. — Енджо… Я… Рейвен сглатывал слезы и как в бреду приговаривал: — Сейчас все подействует, поверь, давай. Смотри на меня, любимый, держи глаза открытыми, прошу. Но перед глазами Хвануна начало темнеть, как бы он не старался. Слезы капали на каменный пол. — Ты не виноват. Виноват он, не ты, ты лишь хотел помочь… Енджо захлебывался слезами, пытаясь ухватить покидающую этот мир душу возлюбленного. Он рассыпался в прах, рассыпался, смотря на Хвануна, которого уже ничем не спасти. Смотрел, понимал, что виноват в этом. От такого греха ему вовек не отмытся, не забыть, не искупить его. — Нет, нет, нет, прошу, только не покидай меня, не надо. Я не перенесу, ты весь мой мир, я не справлюсь. — Я люблю тебя, Енджо. Больше жизни. Его грудная клетка больше не поднималась, а глаза остекленели. Тело в его руках похолодело, после того как душа покинула его, оставив Рейвена одного, с незаживающей раной на сердце, с тяжелым, тяжелее небесного свода грузом на плечах. Он слышал чьи-то крики, но не слушал — ничего сейчас не имело значения. Хванун умер у него на руках, и виноват в его смерти он, и никто другой. Е не заслужил всего этого — он заслуживает лишь самого лучшего, любви, обожания, свободы и… равенства. Теперь все слова Гриндевальда казались ему пустым отголоском. Какое тут равенство, если он убил человека за то, что тот говорил правду? Невыносимо горькую правду. Оставив безжизненное тело на одной из скамеек, Рейвен поднялся на ноги. Все тело залило свинцом, лицо было залито слезами, а вместо души — черная пустота. Он медленно спускался вниз по ступеням, подходя к тому самому кольцу огня. Он не видел ничьих лиц, не слышал голосов. Огонь поглотил его, и он рассыпался в прах беззвучно. Он сожалел бесконечно, что только смерть возлюбленного открыла ему глаза на правду.