Монстр Феликс

Хенджин разрастался. Его душа, подобная корням деревьев вросталась в это место. Он был изгнанником, нашедшим пристанищем и уже не готовым вновь отправиться в путь. Его путь закончен. Здесь заканчивалась жизнь и начиналась вечность. Вечность давала ему все, что он хотел, а тот, в свою очередь, позволял играть с собой. Взаимная игра бесчестия. Игра всегда состоит из правил, здесь же их не было.Это напоминало свободу, добровольное пленение, капитуляцию. Свобода всегда имеет границы, здесь же их не было. Но Хенджину границы не нужны были, он сам был границей. Был птицей, у которой есть крылья, которая может летать, ее дальность полета ограничивалась силой ее крыльев. Хенджин был слаб. Душевно и физически. Когда-то сила, едва напоминавшая величие, испарилась, оставив место силе ничтожной. Он менял шкуру, обрастая новой, Хван крепчал, сбрасывая оболочку. Змея, меняющая кожу. Феликс помогал ему сменить облик, давал ему заботу, словно тот был домашним питомцем. Феликс заполнял жизнь , давая ему вместо пищи свою любовь, душу, взгляд. Ад стал раем, сладостным наслаждением. Чей-то демон будет чьим-то ангелом. Они оба были дьяволами, видевшими в друг друге ангелов. Любовь? Дьяволы не способны на такую расточительную силу. Дьяволы ленивы, им не важно, что будет потом, они живут настоящим, отдавая предпочтение пускать все на самотек. Отпусти человека и он сам совершит худое, без помощи темных сил. Сами люди по себе исполнены грехом, наполены желанием, котрое приведет их к пороку. Желания нужно уметь замечать, ведь часто под ними скрывается истинная причина. Хенджин и Феликс были не разлучны, словно сердце, пропрастающее, растилающееся по периметру здания, выходя за него. Для них не было границ, они сами были границами, которые расширялись быстрее морской волны. Тьма имеет сладростный вкус и горькое послевскусие. Они же уповались этим вкусом, сами на зная о том, что висят над пропастью, которая ждет их падения.  Мир жесток. Он любит больше неудачи, нежели везения. Ему легче столкнуть человека с пути, нежели помочь ему подняться. Поможет человеку упасть в яму, но выбираться ему придется самому. Такая нелепая игра дешевая, но мир не может позволить себе расточительсвто, ибо уничтожит себя. Мир не может уследить за всеми, его взор узок и непрогляден. Мир — необуздонное сознание человеческое, его скрытые мотивы и желания.  Хенджин был желанием, Феликс же был миром. Они уничтожали друг друга в одном, спасая в другом. Мосты одни рушились, другие строились. Иногда, желание ставится под сомнение, заставлояя мир пошотнутся. Когда вскрывается истинность желания, мир бунтуется. Желание идет дальше, а мир не может, он прирастает к тому, что создало желание. Желание переменчиво, ему свойтсвенно приходить и уходить. Мир же неподвижен. Хенджин попытался уйти. Оставить тот мир, в котором он теперь жил, уйти туда, где его никто не ждал, уйти от добра к добру. Нежелательные изменения всегда ведут к страху и разговорам. И впервые, казалось, за эту вечность, они заговорили Феликс, чувствуя, что Хенджин начал ускользать от него, вцепился мертвой хваткой, не давая уйти: -Ты куда? - К себе -Но ведь ты уже у себя. -К себе другому. -Нет.Тебе нельзя... -Я... правда хочу выйти -Любое заточение несет за собой сободу, -Ты что-то от меня скрываешь? -Хен,прости...но я тебя не пущу... -ладно.. Так продолжалось долго, очень долго, но это было лишь мгновение, которое меня Хенджина с каждым разом все сильнее. Переворачивало его сознание, меняло нервы, сковывало сознание, хотелось дотронуться до чего-то запретного, но так сладостно манящего, хотелось исчезнуть. Забыть обо всем этом, почувствовать себя живым, воскреснуть и снова умереть. Но он воскресал в другом месте, впитывал свои корни в него и разрастался, словно плющ, обвивая все вокруг. И с каждым разом он уставал все сильнее. Он упивался любовью Феликса, которую тот дарил безвозмездно, потихоньку выматывая из него воспоминания.Воспоминаний вскоре не осталось, но Феликс продолжал тянуть, тянул что-то далёкое и забытое, просматривал,будто киноплёнку и возвращал, растрёпанную и потёртую. Он давно уже стал другим. Он не нуждался в мире, которому уже давно не принадлежал, не нуждался в людях. Ему нужен был лишь Феликс. И в какой-то момент, глаза Хвана засверкали. Любовью, жадностью, пониманием? Пхах, ничего из этого неверно! Ой,читатель,извини,помешал... Хенджин пророс. Паразит захватил его тело, словно простую добычу. Он начинал паразитировать на нем, разрастаясь и завладевая умом. И с каждым разом он чувствовал, что теряет, упускает и отвергает все, что он считал своим. Он возненавидел цветы, пытался сорвать их с себя, но те вновь вырастали, вызывая адскую боль во всем теле. Он не смог скрыть это от Феликса, который на его вопли прибежал, словно собака за костью и взяв пораженную руку, стал потихоньку вытаскивать лепестки из цветка. Это было намного приятней и Феликс терпеливо ждал, пока не станет легче. Красная нить за запастьи Хенджина становилась все длиннее, но его разум уссыхал, ускользяя от того, к чему он был так близок. Неведение спасает. Тот, кто не знает, повержен меньшей опастности, но тот, кого посетит озарение -- погибнет. Феликс допустил ошибку, глупую, досадную и фатальную. Он полюбил. На него произошел свет озарения, но его тут же уничтожила тьма его души. Феликс был словно слепым, ничего не видящим. Он не понимал, что творит. Феликсу нравился Хенджин, он стал его единтсенной игрушкой в этом мраке, а Хенджин... Феликс уничтожил его, утопил своим вниманием, думал, что сломается или помрет, но нет. Хенджин влюбился и сошел с ума. Феликс ничего не замечал, рылся в воспоминаниях Хвана словно паук в паутине, отгораживал от мира, как мог. И понял, что сделал, лишь тогда, когда увидел пораженного цветами Хенджина. Он понял, что это было. Это было начало конца. Ханахаки. Любовь и безумтсво. Если человек любил светло -- цветы были нежно розовые, с красным оттенком. Черные же означали одно -- одержимость. Феликс сумел растоптать собственные чувства, сумел уничтожить того -- в ком он нашел утешение. И тогда осознание свалилось тяжким грузом, протаптывая моральный стержень. Жизнь Феликса обвалилась уже давно, но по её остаткам можно было найти что-то другое. Теперь пути нет. Нет ничего, чтобы Феликс смог сохранить, не уничтожив Смерть бывает разной, но в большинстве случаев она приносит спасение. Но не для бессмертного, для которого она -- солнце, что согревает собой, длительное мечтание о ней обжигает, а сама она недостижима. Светлые мечты всегда несут за собой мрак, истинные желания прячутся за дободеятельностью, как тень следует за светом. В полной темноте, не будет видно света -- он погаснет, его поглотит тьма, но при свете всегда будет тень, как бы это ни звучало. Добротетель во зло. Вот кто он. Не тень, не свет, а что-то между ними, одинокое, от прикосновения которого не знаешь -- обожешься или замёрзнешь. Он не понимал, какие последствия наступят, он сам был последствием. Что бы мы не знали, истинна часто будет ускользать от нас, ведь сама истинна необъятна, наш разум не в силах осознать её полностью, осознать и понять. Понимать трудно. Для этого надо понять суть чужую, осознать истинну и прозреть. Прозрение губит, оно более слепо чем крот, чем сама слепота. Нам кажется, что мы увидели ядро мира, на самом же деле мы видим лишь свет от озарения, не больше. Озарение -- осознание, лишь потом за ним следует понимание. Мы понимаем меньше, чем мы думаем. Проблемы возникают от того, что мы думаем, что знаем. Беда наступает из уверенности, что её не будет. Любовь расцветает там, где остальные чувства давно погибли в сухой душе существа. Но что значит любовь? Осознание любви -- худшее осознание, понимание любви -- лучший учитель, озарение любовью -- слепота. В этом мире нам дарована возможность видеть, но мы видим совсем иное. Возможно, нам дали эту способность, чтобы мы видели не то, что у нас есть. Ум не понимает, что творит. Он всего лишь механизм, позволяющий нам жить. Сознание направляет ум, руководствуясь пониманием, тот в ту очередь -- умом. Жизнь циклична, её неожиданные повороты, зачастую, не внезапные изменения реальности, а код, про который мы успели позабыть. Люди многое забывают, они глухи. Забывают. Частно память уходит тогда, когда появляется озарение. Память огромна, озарение ещё больше. Тогда разум начинает работать намного больше. Он уходит от своего заранее написанного кода, начинает писать свой, сбивается и тогда вся система слетает. Он теряет ту функциональность, которой обладал, понимание уходит от него навсегда, озарение слепит окончательно и становится главенствующим. Теперь мозг -- лишь фон, который можно поменять при надобности. Это называется сумасшествием. Слепота. Сошедшие, начинают видеть то, что нам не подвластно, замечать то, что для нас неведомо, помнить то, что мы никогда не знали. Это усовершенствованная форма ума.   Наш мир ничто, люди -- ничто, вселенная-- ничто. Мы не осознаем масштаба нашего мира, вселенной -- оно ограничено пониманием. Мы понимаем то, что можем. Если на нас снизойдёт озарение, и мы осознаем, насколько велика вселенная -- сойдём у ума. Это не подвластно сознанию, память не сможет вместить такое количество знаний. И снова -- ум сходит со своего изначального кода. Чем боьше мы пытаемся осознать, тем спутанней наш код. Каждый сходит с ума по своему. Это может быть незначительно - пара странностей, а может и быть самим существованием -- непонимание того, что нам было заложено самим Богом.  Все ничтожно мало, короток час, короток день, нам не хватает целой жизни, чтобы прожить её. Время необъятно, оно не имеет своего измерения, своей цифры, мы научились понимать его, но часто забываем то, насколько оно мало и величественно. Ищем то, чего нету, узнаем того, чего не должны были знать, верим в то -- что для нас важно, уходим тогда, -- когда нам становится скучно. Мир словно карточная колода, её тасуют, её количество ходов безмерно далеко, но картами ходят, они не управляют игрой. Ими руководит тот, кто держит их в руках. Один только вопрос: кто из игроков выиграет? Кто проиграет? Какова будет цена проигрыша? Ничтожна. Мы приобретаем ценность тому, что сами создали и обесцениваем то, что нам было уже дано. Деньги выше чувств, привязанные ценности выше природы. Мы уничтожаем друг друга, уничтожаем то, что нам непонятно. Мы готовы в любую минуту уничтожить себя, очистить землю от такого тяжкого груза. Мы на земле всего лишь гости, планета готова нас в любой момент выгнать. Она крайне терпелива, её сила медлительна и губительна. И всему приходит конец, даже её терпению, пока, оно ещё стойко держится. Кто знает, когда следующая проверка окажется роковой? Никто не знает. Лучше не знать, ибо тогда мы ускорим процесс. Знание порождает конец. Конец--это наше будущее. Любая жизнь закончится концом, но самое главное -- успеть что-то сделать, ведь иногда, чтобы отпустить верёвку, нужно к этому быть готовым. Не все готовы к концу. Но концу все равно. Он является концом и не собирается становится началом. У начала другая роль--стать концом. В этом суть нашей жизни, успеть прожить этот короткий промежуток между началом и концом, попытаться объять то, что мы не успеем объять. Попытаемся озариться. Некоторым это удастся при жизни. То, что настанет после конца нам не ведомо.Но мы отчаянно лезем туда, где нам не место.