Холодно

Джиншик поправлял парадную мантию, вертясь перед зеркалом в спальне Когтеврана. Длинный плащ непривычной тяжестью осел на плечах, когда он застегнул его. Сам он мелко подрагивал от смеси волнения и предвкушения — Святочный бал был особым днем для каждого из студентов Хогвартса. — Джиншик, ты скоро? Сумин ждет, — позвал его снизу Сэын. Хам спустился по винтовой лестнице и предстал перед Паком во всей своей красе. Белая рубашка с воздушными полупрозрачными рукавами, плащ, брюки и жилет, почти все черного цвета. Особого акцента добавляли вставки с синими драгоценными камнями на рукавах и поясе. — Я… я хорошо выгляжу? Волосы не торчат? Сэын покачал головой, осмотрев его. — Нет, все отлично и гладко. Несмотря на заверения Сэына, Джиншик беспрестанно прихорашивался перед встречей с Сумином. Будучи его тайным возлюбленным уже около двух лет, Сумин ни разу не давал намеков на то, что тщательно скрытые чувства Джиншика могут быть взаимны. У него было много друзей среди всех факультетов, даже слизеринцы, что терпеть не могли Джиншика. Чхве по своей натуре был открытым и общительным, и Хам даже не думал, не то чтобы надеялся, что тот относится к нему как-то по-особенному. Еще раз пригладив изо всех сил пытающиеся вырваться из-под плотного слоя лака волосы, парень попрощался с другом и вышел в тихий коридор. Гостиная Когтеврана находилась в западной башне, открывая великолепный вид на озеро из панорамных окон, где Джиншик так любил сидеть бессонными ночами. Сэр Кэдоган, временно перебравшийся на картину в этом коридоре, наставил на него свою шпагу и вскричал: — Я бы вызвал вас на дуэль, достопочтенный сэр, но боюсь, в таком наряде вы не будете так изворотливы. Направляетесь на бал? Хам, привыкший к его желанию подраться со всем и каждым, спокойно ответил: — Да, сэр Кэдоган. Жаль, в Большом зале нет картин, а то вы могли бы полюбоваться. Рыцарь задумался, и его озарила блестящая мысль. — Там будет так много сэров и дам, точно найдется достойный противник для нашей дуэли! Надо попросить Дамблдора повесить картину туда… Загоревшись этой идеей, он начал перепрыгивать с картины на картину, пока не скрылся из глаз. Джиншик в тишине дошел до меняющих свое направление лестниц и чуть было не попал ногой в одну из проваливающихся ступеней, задумавшись. Вытащив ногу из бесхитростной западни, он раздраженно пропыхтел: — Да что за день такой сегодня, неудачный! Встретив по пути в главный холл парочку пуффендуйцев, что не могли пойти на бал и поэтому пытались пробраться за пределы замка, он лихорадочно отряхнул свою мантию и начал искать глазами Сумина в толпе студентов трех магических школ. Тот, как всегда, был окружен компанией друзей, что, по-видимому, неустанно хвалили его костюм. Сердце стучало где-то в горле, а в ушах стоял шум, когда Джиншик неловко протиснулся через толпу и тихонько кашлянул, привлекая внимание. Сумин заметил его и приветливо улыбнулся, сказав: — Привет, Джиншик! Ты очень красиво выглядишь! Парень зарделся, подобно приколотому на полу пиджака Сумина алому цветку, и смущенно ответил: — Ты тоже. Ну что, пойдем, наверное? Сзади раздалось мерзкое хихиканье слизеринцев. Джиншик раздраженно фыркнул и обернулся. Подколы со стороны этих его уже ни разу не беспокоили, лишь досаждали, как мухи в знойный летний день. — Что-то не так? — спросил он с максимальной серьезностью. Один из них едко ответил: — И это все? Твоя парадная мантия? Выглядит жалко. Хам отмахнулся от этих завистливых речей, проигнорировав их и направившись прямо к большим дубовым дверям. Сумин, ждавший его там, участливо спросил: — Они тебя обидели? Что-то не так? — Нет, просто досаждают мне, вот и все. Сейчас 21 век, давно уже пора не судить людей по факультету. Сумин глубоко вздохнул. — Странно, те ребята, с которыми дружу я, совсем не такие! Но ведь Чхве не знал того, какими жестокими бывают его "друзья", когда унижают других. Сейчас в Слизерине учились в большинстве своем волшебники из консервативных семей, воспитанных в нетерпимости к другим факультетам и полукровкам. Джиншик не винил их, но давать себя в обиду не позволил бы. Сумин протянул ему руку, и Джиншик просто замер в ступоре. Он будто оказался в грезе наяву, зелье для которой можно купить в магазинчике Фреда и Джорджа, такой реалистичной, но несбыточной. Однако это была реальность, и сейчас настоящий Сумин протягивает ему руку, готовый войти в зал. Джиншик несмело переплел свои пальцы с его, ощущая прохладу кожи. Незаданный вопрос застрял в горле комом. — А ты… зачем ты позвал именно меня? У тебя же много друзей, все хотели пойти с тобой на бал, сам упоминал. Сумин немного нахмурился, сжав руку Хама сильнее. — Да, они все мои друзья, но ты — мой лучший друг. Мы познакомились около трех лет назад, и я доверяю тебе больше других. Услышать эти слова было совсем неожиданно для него, но приятно. Слово "лучший друг" звучало растерзывающе, будто все кусочки надежды — доверие, привязанность и несколько других — просто рассыпались в прах и разметались в холодном ветру. Джиншик заглушил эти тяжелые мысли. После бала у него будет много времени на подумать, а сейчас нужно ловить момент и брать от ситуации все. Мимо них элегантно проплывали другие пары — француженки из Шармбатона под руку со студентами Пуффендуя и Слизерина, болгары и другие. — Волнуешься перед танцем? Репетировал? — поинтересовался Сумин, как только они усели на обитые бархатом стулья. — Да, конечно. Практиковался немного, но получается у меня посредственно, — неуверенно пробормотал Хам. Сумин усмехнулся и приободрил его: — Мы же не чемпионы, как-никак. Не обязательно танцевать идеально, главное — повторяй за мной и постарайся не запутаться в плаще! — О, хорошо, спасибо. В середину зала вышли чемпионы со своими партнерами, и начался медленный и протяжный вальс, успокаивающий своими мелодичными куплетами напряженного парня. Упасть, запутавшись в своем собственном плаще — что может быть позорнее? Может быть, те слизеринцы были правы, и эта мантия выглядит ничтожно? Может, он сам ничтожен? Навязчивые и ранящие мысли заклубились в его мозгу в самый неподходящий момент — скоро начнутся основные танцы. Но избавиться от них, как прежде, не выходило. Он склонил голову, дабы Чхве не видел его минутной слабости, и попытался хорошенько взять себя в руки и не попасть в неловкое положение. Несмотря на его попытки скрыться, Сумин все же заметил его подавленный настрой и легонько погладил по руке. — Не волнуйся, у тебя обязательно все получится, но если что, я тебя подхвачу! Не думай слишком много. Джиншик стиснул зубы и кивнул, слабо улыбаясь. После танца нужно будет найти предлог, чтобы скрыться отсюда — слезы не могли быть сдержаны долгое время. Музыка стихла, и скрип отодвигаемых стульев пронесся по залу. Сумин встал и легонько потянул Джиншика в самую середину сцены, где было меньше людей. Плащ стелился по гладкому полу, покрытому волшебным не тающим снегом, снежинки падали на кружащихся в танце парней, что слились воедино, чувствуя каждое следующее движение друг друга. Идя против правил, меняя порядок движений и неустанно кружась, они бросали вызов традициям, прокладывая свой собственный путь. Руки Сумина ощущались то на скрытой рубашкой талии, то на плечах. Гармония преобладала в их неспешных и тягучих движениях. Увлекшись моментом такой желанной близости, Джиншик и вправду забыл про свой плащ, сколько бы ни тревожился по этому поводу. Делая изящный поворот, он наступил краем туфли на атласную ткань и закачался, мигом инстинктивно схватившись за крепкие плечи Сумина. Он остановился на мгновение, успокаивая быстро бьющееся от страха сердце, а Сумин лишь весело рассмеялся. — Я же говорил тебе, что ты запутаешься в ней. Давай немного отдохнем и на следующий танец снимем его? Заразив Джиншика своей легкой беззаботностью, Чхве нежно отстегнул плащ и, пробираясь сквозь толпу, положил на один из стульев. Хам теперь и не думал ни о чем, что лежало на его душе тяжелым камнем прежде, он видел лишь яркую улыбку Сумина, что была отдана лишь ему. Его легкие прикосновения были такими беспечными, будто они и не друзья вовсе, а возлюбленные, что наслаждаются ставшими привычными касаниями. Выбившись из сил, Джиншик, улыбаясь до ушей, потащил Сумина в сторону стенда с напитками. — А помнишь, как сэр Кэдоган вызвал тебя на дуэль, а ты воспринял это всерьез и проткнул картину волшебной палочкой? — смеясь, спросил Сумин. Джиншик взял один стакан со сливочным пивом, не глядя на поднос, и кивнул. — Да, это было так эпично! Он тогда всерьез испугался, кажется. Вкус волшебного напитка казался ему чуточку необычным сегодня. Какие-то неожиданные нотки… корицы или пряной тыквы. Он не придал этому значения. Беседа двух друзей текла ненапряженно и естественно, унося на своих волнах все переживания Джиншика. Около 11 вечера, когда большинство преподавателей покинули зал, друзья Сумина предложили им поиграть в магические шахматы, но с одним дополнением: проигравший должен был ответить на вопросы каждого из участников. Чхве сразу же согласился, притянув за собой и Хама. Первый раунд был выигран в пользу Мелинды — студентки Пуффендуя. Вопросы были самые обычные, типа "кого из присутствующих ты бы заколдовала?" или "знаешь ли ты чей-то страшный секрет?", но одна из ее подруг, кокетливо хихикая, спросила с ехидной улыбкой: — Мелинда, а тебе нравится Сумин? Девушка покраснела как помидор и спрятала взгляд. Ответ был очевиден для всей компании, и Сумин неловко усмехнулся. Какое-то противное и липкое, как деготь, чувство окутало Джиншика с головой — он ревновал. Ему была противна сама мысль того, что ему придется мириться с тем, что Сумин будет встречаться с этой Мелиндой. Проглотив ком обиды и раздражения, Хам снова нацепил вежливую улыбку. Во втором раунде выиграл один из слизеринцев, когда белый король Джиншика разлетелся на маленькие кусочки. — У меня плохое предчувствие, — шепнул один из гриффиндорцев Сумину, который, несмотря на свою дружбу с этими парнями, впился взглядом в Эда, что сидел напротив явно смущенного и напуганного Джиншика. Его руки снова мелко подрагивали, а желание уйти отсюда возрастало с каждой секундой, но договор есть договор. — Ладно, давайте уже, задавайте вопросы. Эд с хитрой ухмылкой протянул: — Вот скажи, Джиншик, Сумин так сильно дорожит тобой. На бал тебя позвал, постоянно носится с тобой. Чхве нахмурил брови. Ему совсем не нравилось, куда ведет Эд, явно стараясь унизить парня. Напускная холодность ради перекрытия безумного волнения сквозила в голосе Джиншика, когда тот ответил: — К чему ты ведешь? Давай уже переходить к сути. — Если бы ты хотел признаться в любви кому-то из присутствующих, кто бы это был? Атмосфера мгновенно накалилась. Джиншик чувствовал пронизывающие до костей взгляды на себе, и один единственный, особенный, точно принадлежал Сумину. Что же он чувствует? Презрение и отторжение? Или, может быть, ревность? Вопроса всегда можно избежать, но сейчас язык Джиншика ему будто бы не повиновался, как будто он находился под действием сыворотки правды. Так, подождите, вкус того напитка… Но не успел он закончить свою мысль или плотно сжать губы и не выпустить роковые слова на свободу, магия подействовала, и все присутствующие услышали имя Сумина. Эд довольно улыбался, глядя на окруженного пристальным вниманием Джиншика, что только что непроизвольно унизил сам себя. Даже не поднимая взгляда, чтобы не столкнуться с отраженным в глазах Сумина, как он полагал, отвращением, он быстро встал и выбежал из зала, взметая тонкий слой слежавшихся снежинок за собой. Он остановился, оказавшись на рождественском морозе. Слезы неудержимо хлынули из глаз, казалось, что они застынут маленькими сосульками на таком холоде. Сердце раскрошилось, и мелкие льдинки метались в его душе и теле, заставляя промерзать изнутри. Стыд давил на плечи, вынуждая сесть на скамейку и уткнуться руками в колени, дабы выдержать этот чудовищный вес. "Что же делать дальше? Он явно не поверит, что это была сыворотка правды. Откуда она вообще могла там взяться? Эд его друг, и он ни разу не заподозрит его в подставе. Что же я наделал… За что судьба так жестоко со мной обходится, лишая лучшего друга и направляя его отвращение против меня?" Физический холод пробирал до костей, на беспорядочно взлохмаченные волосы ложился уже настоящий снег, но парню было не до этого. Он хотел уйти дальше, дальше по освещенной фонарями дороге к лесу, чтобы сгинуть там, лишь бы не показываться на глаза Эду и Сумину. Вся его хваленая храбрость и безразличие унесло порывом безнадежности, и теперь он чувствовал себя невероятно жалко и беспомощно. Он не знал, куда ноги несут его, не чувствовал сковывающего холода, ничего — лишь пустоту в душе и осколки от выдранного с корнями сердца. Джиншик зашел в безмолвный лес. Снег под его ногами хрустел, недалеко играла музыка — видимо, кто-то захотел потанцевать на лунной поляне. В почти полной темноте он нашел скамейку и плюхнулся на нее, окончательно намочив свой плащ и брюки. — Зачем Эд так меня подставил? Он знал, догадывался… Оказался рядом с напитками в нужный момент, и все ради того, чтобы полностью меня разрушить? А если сейчас Сумин придет и спросит что-то, а я под действием этого проклятия… Всхлипывая, Джиншик ощущал еще больший холод — безразличие рассеялось, и теперь руки немели, кожа на лице обветрилась и сильно жгла, а ноги больше не слушались его. Ему надо было срочно в замок, иначе шансы замерзнуть тут очень высоки. Стыд и неловкость висели у него на шее, как камень, что привязывают к шее утопающего, не давая подняться. Осознание всей плачевности ситуации ударило по нему не хуже Оглушающего заклятия — Сумин, скорее всего, его презирает, его друзья и Мелинда ненавидят его из-за влюбленности, а Сэын… Сейчас ему не до своего вечно грустящего друга, он веселится на балу со своим парнем, Хантером. Он в самом деле был один, один в этой холодной зимней ночи, и даже усиливающийся снег не мог сравниться с тем бураном, что взметал все внутри его души. Сумин в панике выбежал из замка, вглядываясь в ледяную темноту, будто ожидая, что оттуда появится Джиншик, но ничего. Пустота. Различив еле видные из-за бурана следы на снегу, он пошел в сторону леса. Раскусив замысел Эда, он был в бешенстве. Настолько низкий и подлый поступок был в самом деле в характере этого факультета, как бы он ни старался не быть предубежденным. Скрывать свои чувства настолько сильно, буквально за семью замками, отдаляясь от Джиншика, было явно ужасной идеей. А окружить себя оравой друзей, которая, к тому же, невзлюбила Хама, было вообще смертельным. Сердце гоняло по телу бурлящую лаву вместо крови, согревая достаточно, чтобы он не обращал внимания на бьющий в лицо ветер. Оно кричало в его груди, кричало о том, какой же он слепой и глупый, как мог допустить такое? Как позволил унизить друга? Стыд поглощал его, засасывая в это болото, но не сейчас, говорил он себе. Ему явно холодно и одиноко там, он винит себя во всем и боится показаться на глаза. Преодолевая сильный ветер, он ускорил шаг, пробиваясь под кроны больших деревьев. Темный силуэт пробивался на фоне белого снега. Сжимая теплую мантию в руках, Сумин подбежал к Джиншику и остановился с нерешительностью, столкнувшись со взглядом, в котором немой упрек смешивался с кусками сердца. — Джиншик, я… Он судорожно вдохнул воздух. Накрыв мантией уже немного посиневшего от холода парня, он присел рядом, наплевав на толстый слой свежевыпавшего снега. Тепло мантии не грело, лишь укрывало от снега. Джиншик избегал вопросительных взглядов Сумина, в который раз скрывая лицо. Нежно смахнув снег с его волос, Чхве неловко прокашлялся. — Я… я правда не хотел, чтобы так случилось, поверь мне. Я очень сильно виноват и пойму, если ты больше не захочешь… меня… видеть… Всхлипы прорезали ночную тишь, и Джиншик поднял глаза. Он увидел следы от слез на щеках Сумина, что смотрел на него с жалостью и раскаянием, с робкой надеждой. — Сумин, я… Я не знаю, что между нами происходит. Ты не виноват, правда, я просто не знаю, зачем ты пришел, раз мои чувства не взаимны? Сумин, несмотря на слезы, улыбнулся и потрепал его по холодной и обветренной щеке. — Ты всё так же думаешь за других людей и отчаиваешься, Шик-и. Я люблю тебя, и если даже мне не подлили сыворотку правды в напиток — да, я знаю о поступке Эда — я бы всё равно признался бы тебе в любви. Я не стыжусь своих чувств, но понимаю твои — мы разные и реагируем по-разному. Пожалуйста, доверься мне, ты и вправду очень ценен для меня. Позволь мне согреть тебя, укрыть от снега и всего, что огорчает. Джиншик без промедления обнял его, несмотря на упавшую в снег мантию. Улыбка, заразная, как и сама искренняя радость Чхве, расцвела на его лице. — Давай пойдем в замок, любовь моя. Ты скоро в ледышку превратишься. Джиншик смущенно закрыл лицо руками и заулыбался ещё сильнее, протягивая руку Сумину. С ним никакие холода не были страшны, ведь согревали их бушующие внутри чувства. Придя в замок, они столкнулись прямо на входе с обеспокоенным Сэыном и немного невдупляющим Хантером. Сэын тут же обнял друга и ужаснулся: — Джиншик, ты что, совсем с ума сошел? На улице минус 15, и ты в такой мороз вышел без верхней мантии? А стоп, она у тебя есть. Прошу прощения, зря быканул. Сумин тихо хихикнул, наблюдая за покрасневшим под пристальным взглядом друга парнем. Сэын лишь махнул рукой и улыбнулся. — Не надо мне ничего объяснять, по вам уже всё и так видно, голубки. Сумин перевёл любящий взгляд на Джиншика и взял его за руку, снова пройдя в Большой зал, чтобы выпить немного чая с пирожными. Той компашки уже не было — Макгонагалл отчитывала Эда, Мелинда со своими подругами убежала в общую гостиную, а остальные смылись, как только увидели учителей. Сэын остался ночевать в гостиной Пуффендуя у Хантера, а Сумин с радостью присоединился к посиделкам около панорамных окон. Снег засыпал окрестности замка белым покрывалом, нагнетая атмосферу покоя и некой изолированности от внешнего мира, как будто они в большом снежном шаре. Сумин робко поглаживал его по всё ещё прохладным рукам, когда они сидели на каменном подоконнике, завернувшись в пледы. — Тебе не холодно, Шик-и? — заботливо спросил он, натягивая плед чуть повыше. Джиншик мягко улыбнулся и покачал головой: — С тобой — никогда.