α Кеноби

Оби-Ван со спокойным лицом выслушал вердикт целительницы. — Значит, малейшее перенапряжение убьет меня? — спросил он, подводя итоги. — Не малейшее, — Вокара покачала головой. — Некоторый запас прочности у вашего организма еще есть, мастер Кеноби, однако активное использование Силы и участие в боевых действиях вам строго противопоказаны. Оби-Ван горько улыбнулся. — Это почти то же самое, что сказал я. — Современная медицина способна на многое, но одним махом заменять всю сердечно-сосудистую систему мы не умеем, мастер Кеноби. — Целительница бросила взгляд на открытую на датападе медицинскую карту, словно убеждая себя в непреклонности собственного решения, и вновь посмотрела на Оби-Вана. — Со временем естественное восстановление Силы возьмет верх, и вы сможете вернуться в строй, однако... — Спасибо, мастер Че, я все понял. Не надо повторяться. Скрытое между строк будущее казалось очевидным: его ждали годы непрерывных медитаций и воззваний к светлой стороне Силы ради призрачной возможности не умереть от разрыва сердца в первом же бою. Увы, Орден джедаев не мог ждать столько времени — и Оби-Ван тоже. Поднявшись с места, Оби-Ван подобрал со спинки кресла мантию и поклонился целительнице. — Да пребудет с вами Сила, мастер Че. Вокара кивнула, с сожалением понимая, что сегодня ее руки оказались причастны к уничтожению очередной связи, и мягко поклонилась в ответ. — Да пребудет с вами Сила, мастер Кеноби.

***

Горечь и беспокойство всегда оставляли в Силе рябь, как брошенный в воду камень заставляет разбегаться по ее поверхности круги, однако сейчас вокруг Оби-Вана словно царила изолированная пустота: ничто не проникало внутрь кокона его разума и не выходило наружу. В галактике имени одного человека еще не разрослась всепоглощающая тьма, однако свет, источаемый в Силе всегда сдержанным и уравновешенным Оби-Ваном, уже угас. Смерть остывающей звезды наступила незаметно для наблюдателей на фоне миллиардов других звезд; потерявшая внутренний огонь планета еще долго будет холодеть, рассекая бесконечное пространство космоса; астероид расколется на части, захваченный гравитационным полем массивного гиганта; — Квай-Гон мог подобрать множество других синонимов, мог упражняться в витиеватости конструкций долгие часы, но все его иносказания свидетельствовали лишь об одном: улыбка могла спрятать боль, однако видимое снаружи нельзя было переносить на то, что происходило внутри Оби-Вана. Увы, Квай-Гон слишком хорошо помнил тот проклятый день. Когда ему наконец разрешили навестить Оби-Вана в Залах исцеления после неудачной — ах, если бы он знал тогда! — битвы с Дуку, Квай-Гон в первое мгновение почувствовал укол холодного ужаса. Сердце Квай-Гона дрогнуло, дрожь охватила конечности, горло сжалось от дурного предчувствия, ведь, как ни посмотри, перед ним совершенно точно лежал мертвец. Живая Сила, наполнявшая все пространство галактики, каждое существо и каждое растение, каждую планету и каждую травинку, ее бескрайний нежный свет, на который всегда полагался Квай-Гон, внезапно оставила тело Оби-Вана. В Силе его бывший ученик выглядел как темное безжизненное пятно, и только размеренный писк медицинских аппаратов заставил Квай-Гона поверить, что смерть не забрала Оби-Вана в свои объятия. — Что с ним произошло? — спросил тогда Квай-Гон, и, наверное, лишь благодаря чуду голос не подвел его на середине фразы. Вакара Че, главная целительница Ордена и по совместительству врач, под присмотром которой Оби-Ван чаще всего оказывался в Залах исцеления, ответила с отчетливой усталостью: — Истощение Силы. — Она и сама выглядела крайне измученной от того, как много работы свалилось на целителей из-за войны, но все же Квай-Гон не мог уйти, не выслушав полную версию истории. — Я никогда не видел, чтобы джедай опустошал свои резервы до нуля, Вакара. — Квай-Гон взглянул на целительницу, не зная, верить своим глазам или своему сердцу. — Его высушили, выпили так, что жизнь едва теплится в глубине груди, а все, что вы делаете, это просто лечите поверхностные раны? — Оставьте свое негодование для магистров из Совета, которые отправили Оби-Вана на эту миссию, — произнесла Вакара. Хмурое выражение лица и дрогнувший уголок губ придавали ее словам больше веса, убеждали в том, что тви’лекка находится на стороне праведного гнева Квай-Гона, однако Вакара как джедай и как целитель должна была оставаться вдвойне беспристрастной. — Пока Оби-Ван не очнется, мы не сможем узнать, что именно привело его в подобное состояние. Все, что мне удалось услышать от свидетелей той битвы, это слова «огромный всплеск Силы». — Какая чушь! — Квай-Гон поморщился. — Бессмысленная отговорка, призванная пустить пыль в глаза. — Мастер Джинн, достаточно, — голос Вакары стал тверже. — Оби-Ван выжил и с нашей помощью проживет еще достаточно, чтобы вы лично высказали ему все, что о нем думаете. А сейчас ведите себя соразмерно статусу мастера-джедая — или покиньте Залы исцеления. Квай-Гон медленно выдохнул, постепенно вытесняя воспоминания о том проклятом дне из разума, и позволил безмятежному спокойствию Силы вновь наполнить тело. Медитации и тщательный контроль над эмоциями не дали Квай-Гону рухнуть в бездну отчаяния и саморазрушения, однако мог ли он сказать то же самое о собственном ученике? К сожалению, даже спустя три месяца интенсивного лечения искры света не вернулись в глаза Оби-Вана, и дух Живой Силы ощущался в нем крайне слабо, словно грозящая потухнуть на ветру свеча. Внешне Оби-Ван практически не изменился, его улыбка оставалась все такой же теплой и нежной, а взгляд на других джедаев не наполнился завистью или отвращением, но, по мнению Квай-Гона, то было лишь медленным угасанием некогда яркой звезды.

***

— Твердо ли решение ваше, мастер Кеноби? — спросил магистр Йода, рассеянно приглаживая края мантии. Видение Силы помогало понять, какого рода эмоции овладевали человеком, подсказывало направление путей, по которым мог пойти собеседник, однако нынешний Оби-Ван ловко избегал пристального взгляда грандмастера благодаря — или скорее вопреки — своему ужасному недугу. — Да, магистр Йода, — Оби-Ван кивнул. Его спокойствие казалось маской, нагромождением ледяных камней поверх готового к взрыву вулкана, однако течение Силы вокруг Оби-Вана оставалось размеренным, и предчувствие Йоды тоже молчало. — В последнее время я много думал о хитросплетениях судьбы и своем месте в этом мире, но, к сожалению, мне не удалось найти нить, с помощью которой я и Орден оказались бы вновь связаны. — Понятен мне ход размышлений ваших, Оби-Ван, и причин дальше терзать вас я не вижу. — Йода сжал пальцы, ухватывая тонкую ткань и не давая ей расползтись дальше. — Мастер Че говорила с нами, и мастер Джинн, и даже юный Энакин Скайуокер, но решение ваше Совет оспаривать не будет. — Спасибо, магистр Йода, — Оби-Ван поклонился и прикрыл на пару мгновений глаза, будто пытался побороть некий невидимый приступ боли. Кончики его пальцев мелко подрагивали, однако Йода вежливо сделал вид, что ничего не замечает. — Надеюсь, однажды наши пути пересекутся вновь. — Того же мнения и я, Оби-Ван. Да пребудет Сила с вами, — напутствовал его Йода, кивнув в ответ.

***

Не было громких прощаний, помпезных шествий и слезных статей в голонете о закатившейся звезде очередного героя войны — лишь пара разговоров в гулкой тишине залов Ордена джедаев и сердце, разбитое необходимостью расстаться. Оби-Ван отдал световой меч, чувствуя, как сама необходимость делать это заставляет остатки его души болеть, и вместе со световым мечом оставил в Храме свое звание мастера-джедая и место в Ордене. Война, терзавшая галактику снаружи, практически не ощущалась под массивными сводами залов Храма. Если не заглядывать в лица проходящих мимо джедаев, не вслушиваться в боевые выкрики падаванов на тренировках, если закрыть глаза и захлопнуть сердце, игнорируя разлитую в Силе настороженность, тогда можно было поверить, что все здесь выглядит по-прежнему. Оби-Ван медленно шел по ностальгически знакомым коридорам, понимая, что пройдут долгие годы, прежде чем ему будет дозволено войти сюда снова, и грудь его сжималась от боли — не только той, что оставила ему битва с Дуку, но и той, что кричала о недостойных джедая привязанностях. Прислонившись к ближайшей колонне, Оби-Ван попытался перебороть приступ. Размеренные вдохи и выдохи лишь немного помогли очистить сознание, однако оглушительный шум крови в ушах, дрожь немеющих кончиков пальцев и уколы глубоко в груди все равно никуда не делись. Теперь Оби-Вану придется жить с этим, с последствиями собственного нелегкого выбора: одна разрушенная жизнь в обмен на жизнь другую. — Учитель! Мягкие руки Энакина коснулись его плеч — обе целые, обе живые, — и Оби-Ван позволил себе немного расслабиться в знакомых объятиях. — Я больше не твой учитель, — сказал Оби-Ван и, с некоторым трудом раскрыв глаза, посмотрел на Энакина. Взволнованное лицо бывшего падавана едва не усугубило боль в груди, однако Оби-Ван нашел в себе силы выпрямиться и отстраниться, по краю огибая колонну. — Поздравляю с посвящением в рыцари, Энакин. — Спасибо, учитель, — уже значительно тише ответил Энакин и машинально сделал шаг назад, словно их новые роли еще сильнее обязывали держать дистанцию. — Мне жаль, что с вами так получилось. Я ничем не смог помочь — ни тогда, ни сейчас. Оби-Ван знал, каким жалким и презренным он выглядел в глазах Энакина и других джедаев. Темное пятно в массиве Живой Силы, зияющая прореха в пространстве, там, где даже самый беззащитный человек в галактике оставлял слабый след своего присутствия. Оби-Ван знал и то, что любой другой на его месте давно бы отчаялся, сдался на милость судьбы, не желая влачить убогое существование вечно верующего в исцеление, может быть, даже обратился к возможностям темной стороны Силы — пусть та лишь сильнее усугубила бы боль. — В этой битве все зависит только от меня, — немного вымученно улыбнулся Оби-Ван и глубоко вдохнул, наполняя легкие свежим воздухом, в котором примешивался едва ощутимый аромат Энакина — его собственный запах и еще запах женских духов, навевавший воспоминания об одном небезызвестном сенаторе. — Тебя же, Энакин, ждет множество свершений. Эта война — твоя возможность, пусть мне и печально говорить подобное о галактическом смертоубийстве. — Учитель, — Энакин чувствовал себя очень неловко, выслушивая напутственные слова Оби-Вана, — не говорите так, словно прощаетесь навсегда. Оби-Ван покачал головой и сделал медленный выдох, пытаясь ослабить напряжение в грудной клетке. — Даже месяц в отдалении друг от друга иногда мог показаться тебе вечностью, что уж в таком случае говорить о годе или двух, — по какой-то причине Оби-Ван решил солгать, открыто глядя Энакину прямо в глаза. Он и сам не знал, сколько лет ему потребуется для восстановления от ран, но срок в один год в любом случае казался значительным преуменьшением. — Я временно снял с себя полномочия мастера-джедая, так что на поле боя вернусь не скоро. Ни как генерал, ни как переговорщик. — Простите меня, учитель, — Энакин покаянно опустил голову. — Я обязательно стану сильнее, чтобы смыть с наших имен полученный в битве с Дуку позор. Оби-Ван мягко коснулся его плеча и сжал, едва ощущая под ладонью ткань темной мантии и тепло чужого тела. Онемение, поселившееся в кончиках пальцев, мешало правильно реагировать на импульсы от прикосновений, однако за последние месяцы Оби-Ван более-менее привык. К сожалению, человек вообще был склонен привыкать к чему угодно. — Стань сильнее, Энакин, но не для того, чтобы мстить. Защита — вот каково предназначение джедаев. — Оби-Ван счел, что это наибольший намек, который он может оставить бывшему ученику. — Да пребудет с тобой Сила на выбранном пути, Энакин. — Да пребудет с вами Сила, мастер. — Энакин сделал еще один шаг назад, позволяя ослабшей руке соскользнуть с его плеча. — …Оби-Ван.

***

— Оби-Ван, — голос Квай-Гона вырвал его из неспешных размышлений, замаскированных под медитацию. — Мне печально слышать о твоем решении покинуть Орден, — «Еще одном», хотелось сказать ему, — однако я, пожалуй, слишком хорошо понимаю причины, за этим решением стоящие, и не смею отговаривать тебя. Оби-Ван неловко повел плечами, ощущая в голосе Квай-Гона оттенок каких-то странных, доселе незнакомых ему эмоций, и поднял взгляд на бывшего учителя. Разве мог этот человек, сохранивший к весомым семидесяти годам изящную осанку и гордый взгляд, сомневаться в себе, чувствовать обиду или разочарование? Скорее уж Оби-Ван счел бы, что причина снова в нем, в глупом наивном падаване, который не желает слышать и понимать слов, сказанных ему. Сердце Оби-Вана в очередной раз дрогнуло — слишком часто, наверное, для последних дней, — и тонкий укол боли заставил его брови слабо дернуться. — Спасибо за понимание, — ответил он и аккуратно поднялся с коврика для медитаций. Неловкая тишина ощутимо грызла их обоих, однако Оби-Ван не знал, о чем говорить с бывшим учителем. Ему не требовались наставления, и любая поддержка сейчас воспринималась им в штыки как бессмысленная жалость, недостойная джедаев, но вдвойне хуже становилось от того, что забота от Квай-Гона, та забота, которую Оби-Ван всегда жаждал, пришла слишком поздно — в дни, когда Оби-Ван научился жить без нее. Квай-Гон смотрел на него, привычно сложив руки на груди, и Оби-Ван не понимал, какие мысли зреют в этой непредсказуемой голове. — Надеюсь, обойдемся без дополнительных нотаций, — пошутил Оби-Ван, — я и так успел услышать о себе много нового за последнее время. — Мне нечего добавить, — Квай-Гон пожал плечами, однако все его движения казались зажатыми, скованными, будто ему приходилось ежесекундно напоминать себе о том, каково это — быть человеком. Быть кем-то или быть рядом с кем-то. — Я просто рад, что ты остался жив. Хотя Оби-Вану хотелось упрекнуть Квай-Гона в сквозящей между строк фальши, он подумал немного и все же захлопнул рот. Обидно было чувствовать себя нежеланным, но уж лучше так, чем прямым текстом высказанное осуждение. — Скоро я покину Корусант, — вместо этого Оби-Ван сменил тему. Квай-Гон спокойно кивнул и помог Оби-Вану убрать коврик для медитаций на положенное место. Теперь они могли отправиться прочь из Зала тысячи фонтанов, измерить шагами знакомые коридоры и повороты, посмотреть на набившую оскомину практичность окрашенных светлой краской стен и на ряды далеких небоскребов, видимые сквозь широкие внешние окна, но все же почему-то продолжили стоять под тем же самым деревом и неловко глядеть друг на друга. — Даже не спросишь, куда я направляюсь? — Бесчисленные пути Силы открыты перед нами. — Оби-Ван узнал этот привычный менторский тон, который Квай-Гон использовал в моменты, когда на самом деле ему нечего было сказать. — Завтра любой из наших планов может рухнуть, так что мне незачем знать все наперед. — Великая Сила, ты просто несешь чушь. — Да, — не стал отрицать Квай-Гон. — Ты ведь знаешь, я с трудом переношу любые прощания. Оби-Ван невольно улыбнулся, позабавленный честностью бывшего учителя. В годы падаванства он всегда принимал на веру слова Квай-Гона, но сейчас он прекрасно видел все используемые мастером уловки, да и сам, честно говоря, нередко применял их во время обучения Энакина. — Это не прощание, Квай-Гон. Я ведь уезжаю не навсегда. — О, друг мой, слова «однажды наши пути пересекутся вновь» — это такая же чушь, как и твоя попытка убедить меня, что другого решения не было. — Квай-Гон мог намекать на множество вещей сразу, однако Оби-Ван почему-то подумал именно о битве с Дуку и импульсивном решении пожертвовать — да, именно пожертвовать — собой. Улыбка на губах Оби-Вана медленно потускнела, а затем пропала. — Мне жаль, — произнес он. — Возможно, я всегда подсознательно хотел сбежать от этой войны и просто воспользовался подвернувшимся шансом. — Не мне должно осуждать тебя, — покачал головой Квай-Гон и отвернулся. Он чувствовал, что еще одно подобное «откровение» — и разговор окончательно станет невыносимым. Он не мог… — Извини, Оби-Ван, мне нужно идти.

***

Оби-Ван не знал, чего он ожидал от Стьюджона, своей далекой позабытой родины. Что-то внутри него искренне считало, что этот крошечный шарик, покрытый синими массивами океанов и зеленью разрозненных континентов, даст ему некий важный ответ, какую-то причину жить дальше — жить для себя, не ожидая с тоской того дня, когда сердце не будет больше болеть от каждого резкого движения, а Сила — избегать его тела, словно он стал противным миру ожившим мертвецом. Увы, на Стьюджоне не оказалось подходящего для него ответа, как и людей с фамилией Кеноби. Те, кого Оби-Ван мог называть своими родителями, давно погибли, похороненные в какой-то глуши или, быть может, вовсе развеянные по ветру, а тот, кто считался единокровным братом Оби-Вана, давно покинул планету, избавившись от любых связей с прошлым. Наверное, нечто подобное вместо погони за призраками стоило бы сделать и самому Оби-Вану: разорвать опутавшие его лозы сожалений, начать новую жизнь с чистого листа, не беспокоясь о том, как без него проживет галактика. Маленькие надежды для маленького человека: тихий дом на фермерской планете вдали от основных торговых и военных маршрутов, спокойные медитации на природе, размеренное течение дней без чудовищных виражей в космических битвах и опаски за собственную жизнь — нет, не таков был Оби-Ван Кеноби, яркая сияющая звезда на галактическом небосводе. Его деятельная натура не могла смириться с тем, что дорогие ему люди ежедневно подвергали свою жизнь опасности, пока он наслаждался медитациями на природе, его сердце не хотело принимать тот факт, что одно решение, одна ошибка лишила его всего. Джедай Оби-Ван Кеноби, разумеется, был не таков — но, вот незадача, Оби-Ван больше не считался джедаем. Оби-Ван подавил желание горько рассмеяться, пусть и не уверенный, что в переполненном существами космопорте хоть кому-нибудь есть до него дело. Полет с несколькими пересадками от Корусанта до Стьюджона отъел изрядную часть той суммы, которую он получил в качестве выходного пособия от Ордена джедаев, и теперь Оби-Вану стоило принять серьезное решение: остаться здесь, на лишенной всяких приятных воспоминаний планете, или попробовать остепениться где-нибудь еще. В этом секторе было немало других фермерских планет, лишенных пристального внимания как сепаратистов, так и самой Республики, и Оби-Ван мог выбрать любую себе по вкусу. Пусть со стороны выбор казался тяжелым, для Оби-Вана, лишенного практически всех якорей и привязанностей, любое место казалось приемлемым — любое, кроме, наверное, самого Стьюджона. Иррациональное желание оказаться как можно дальше от родины в любой другой момент Оби-Ван приписал бы навеянному Силой предчувствию, но сейчас, в момент, когда он и Сила старательно избегали влияния друг на друга, Оби-Ван не мог дать должного объяснения собственным эмоциям. Купив самый дешевый билет на ближайший транспортный корабль, Оби-Ван кивнул дроиду-помощнику, застывшему рядом с терминалом, и отправился в зону ожидания. Все пути, расстилавшиеся сейчас перед ним, казались покрытыми завесой непроницаемого тумана.

***

За рутиной Оби-Ван быстро потерял счет времени. Было немного удивительно осознавать, что его навыки первоклассного переговорщика могли пригодиться в таких простых делах, как посредничество в продаже зерна или убеждении гуляющего мужа вернуться в семью. Приземленность жизни маленького городка на далекой от любых тревог фермерской планете заставила Оби-Вана погрузиться в меланхолию. Созерцание и сопереживание — важнейшие для джедая качества — вновь вышли на первый план, помогли Оби-Вану легче принять свой недуг, перестать называть потраченное на медитации время бессмысленным и глубже взглянуть на необъятный мир вокруг. Война заставила его смотреть на все с позиции генерала — глобальность конфликта призывала джедаев мыслить шире, перестать обращать внимание на смерть одного существа, когда на кону стояли жизни миллиардов, — а пребывание в глуши позволило Оби-Вану вернуться к тому, с чего все на самом деле должно было начаться. Война была злом, иногда даже злом необходимым, вестником грядущих в мире перемен, и смерть всегда шла с ней под руку, однако, хотя джедаи отрицали смерть, это не означало, что они должны были начать отрицать жизнь. — Смерти нет — есть только Великая Сила, — произнес Оби-Ван завершающую медитативную мантру и сделал глубокий вдох, позволяя потоку наполнить себя. Сила вяло текла через его тело, капля за каплей, ручей за ручейком, но по сравнению с тем, что было еще несколько месяцев назад, Оби-Ван показывал значительный прогресс в восстановлении. Ему не хватит года или двух, чтобы завершить исцеление до конца, даже срок в пять лет казался значительным преувеличением, ведь предстояло залечить не только телесные травмы, но и травмы духа, нанесенные самим собой, однако Оби-Ван не позволял сомнениям сбить себя с пути. Завершив ежеутренний ритуал, Оби-Ван прибрался в доме и принялся за завтрак. Размеренное и неторопливое течение жизни имело свои плюсы, особенно для погруженного в созерцательность (бывшего) джедая, и мысли о том, что в глубине души ему всегда хотелось чего-то подобного, посещали Оби-Вана все чаще. Внезапно до его слуха донесся приглушенный звук заработавшего коммуникатора: кто-то пытался выйти с ним на связь, и Оби-Ван неожиданно привычно подумал, что это один из его нанимателей-фермеров. Поднявшись из-за стола, Оби-Ван сделал несколько торопливых шагов, подобрал коммуникатор с полки и нажал кнопку ответа. Однако вместо лица фермера Оби-Вана встретило другое лицо — знакомое, но при этом слишком неожиданное — лицо бывшего учителя. — Что-то случилось? — с тревогой спросил Оби-Ван, позабыв даже о приветствии. Квай-Гон не выходил с ним на связь с того самого дня, когда он, возможно, немного поспешно покинул Орден и Корусант, и почему-то Оби-Ван считал, что учитель больше никогда не свяжется с ним снова по собственному желанию. — Что-то с Энакином? — Нет, дело не в нем. Юный Скайуокер чувствует себя прекрасно, пусть и несколько, хм, если можно так выразиться, обнаглел от своей безнаказанности, — этими словами, казалось, Квай-Гон одновременно пожурил и ученика, и учителя, его воспитавшего. — Я бы хотел попросить тебя о встрече, Оби-Ван. — Я не вернусь на Корусант, — наверное, это прозвучало слишком резко, однако Оби-Ван не собирался вновь появляться на планете, с которой у него было связано слишком много тягостных воспоминаний. — Не сейчас, по крайней мере. — Я и не думал просить тебя покидать то место, где ты находишься, — ответил Квай-Гон и, немного помедлив, добавил: — Если ты не против, я бы хотел прилететь к тебе и побеседовать. Что-то в голосе Квай-Гона насторожило Оби-Вана, заставило сомневаться, но то был не привкус отчаяния или грядущего предательства, а горечь и ожидание будущей разлуки. Почему-то именно сейчас Сила откликнулась на воззвания, показав проблеск пути среди густого тумана неопределенности, и Оби-Ван знал, что ему стоит хорошенько подумать, прежде чем соглашаться или отказываться. — Сектор К-19, система Рато, фермерская планета Рато-2, — произнес он, надеясь, что ему не придется сожалеть остаток дней о своем решении. — Космопорт здесь один на всю планету, так что просто предупреди меня заранее о прибытии и я тебя встречу. Квай-Гон кивнул — голографическая фигурка не очень четко передавала такие мелкие движения, однако Оби-Ван был уверен, что разглядел все правильно, — и мягко улыбнулся, польщенный оказанным ему доверием. — Благодарю, Оби-Ван. Похоже, путь до Внешнего Кольца займет у меня немало времени, так что заранее прошу прощения за возможную задержку. Оби-Ван пожал плечами. Одна неделя или две для него ничего не значили, учитывая, сколько времени ему еще предстояло потратить на восстановление. — Все в порядке, я подожду. Хорошего пути, Квай-Гон. Фигурка Квай-Гона на мгновение дрогнула, словно он хотел сказать что-то еще, однако оборвал себя на полуслове. — Тогда до встречи, Оби-Ван. Конец связи.

***

Прошло два месяца, прежде чем Оби-Ван получил запоздалую весточку от Квай-Гона о дне прибытия транспортного корабля на Рато-2. За это время в его размеренной жизни не произошло никаких заметных изменений, боль в груди не стала слабее, тело все так же предавало его в самые неподходящие для этого моменты, пусть и окрестные фермеры терпеливо относились к «сердечной болезни» их драгоценного переговорщика, давая Оби-Вану многочисленные поблажки, — да и в целом новости войны и Ордена джедаев волновали его меньше растущего спроса на зерно и консервированные овощи. В день встречи с Квай-Гоном Оби-Ван устроил себе импровизированный выходной. Он мог никого не предупреждать о своих планах, мог делать что угодно и когда угодно, никому ничем не обязанный и свободный от всяких связей, однако сама возможность почувствовать себя причастным к чему-то большему, чем один крошечный человек с его крошечным внутренним миром, помогала Оби-Вану сохранять шаткий баланс внутри разума. Пожалуй, именно чувство принадлежности к коллективу простых людей позволило ему глубже взглянуть на проблему, которую старательно избегали все прошлые поколения джедаев, — проблему идентичности и привязанностей. — Давно не виделись, Квай-Гон, — Оби-Ван мягко поклонился, приветствуя бывшего учителя. Многолетние джедайские привычки из него не могло вытравить даже то немногое время, проведенное вне Ордена, однако Оби-Ван и не пытался насильно избавиться от них. — Кажется, у тебя прибавилось седых волос. — Как и у тебя, Оби-Ван, — Квай-Гон сердечно улыбнулся, хотя его закрытая поза и спрятанные в рукавах руки заставляли думать, что он не так уж искренен, каким хочет казаться. Оби-Вану всегда не нравилась эта двойственность слов и действий в Квай-Гоне, однако он не смел осуждать учителя — по крайней мере не вслух и не прямо ему в лицо. — Идем, — вместо ответа произнес Оби-Ван и указал на припаркованный за пределами космопорта спидер. — Если поторопимся, успеем взглянуть на прекрасный закат местного солнца за чашечкой горячего отвара.

***

Закат и правда был красив. Пока солнце медленно уходило за горизонт, звезды одна за другой зажигались на темнеющем небе, своим свечением напоминая о далеких системах и множестве других обитаемых планет, что вращались вокруг собственных светил. Хотя их встреча сперва казалась неловкой, постепенно Оби-Ван привык к присутствию Квай-Гона и смог почувствовать себя достаточно расслабленно, чтобы с интересом наблюдать за всеми оттенками красного и рыжего на закатном небе. Возможность не думать о том, какое впечатление ему нужно произвести на собеседника, какие слова произнести, а каких — избежать, казалась ему почти что благословением свыше. За долгие годы службы на благо Ордена Оби-Ван почти забыл, каково это — просто быть собой и наслаждаться спокойствием мирного неба. Квай-Гон неторопливо пил травяной отвар из своей чашки, и хотя выражение его лица говорило об умиротворенности и наслаждении моментом, напряжение его тела подсказывало, что предстоящий разговор как минимум одному человеку кажется хождением по минному полю сепаратистов. Оби-Ван взглянул на него, с сожалением понимая, что время для любых откровений давно прошло. — Что привело тебя ко мне? — спросил он, наконец переходя от пустых фраз о красоте природы и обсуждения незначительных новостей к сути дела. Этот вопрос заставил Квай-Гона подобраться, стать жестче и лицом, и духом, и Оби-Ван сейчас многое отдал бы за то, чтобы взглянуть на учителя в Силе. Будет ли его аура как всегда наполнена искрами безмятежности и спокойствия, или же она давно превратилась в неутихающий ураган сомнений? Отставив чашку на столик, расположенный между ними, Квай-Гон повернулся лицом к Оби-Вану и неловко улыбнулся. — Я покинул Орден джедаев. — Заметив, что это признание не заставило Оби-Вана даже на мгновение вздрогнуть от неожиданности, он вздохнул. — Так ты уже обо всем знал? — Да. — Оби-Ван понимал, что бессмысленно скрывать это. — Энакин рассказал мне, какой скандал ты устроил в Совете, пусть и объяснял все без особых подробностей. Он считает, что тебе не нравится эта война. — Никому из нормальных людей война не должна нравиться. Джедаям — уж тем более, — Квай-Гон хмыкнул, пытаясь переварить неожиданный поворот разговора. — А что думаешь ты? Оби-Ван с легкостью разглядел двойное дно вопроса Квай-Гона, но предпочел выбрать самый простой путь. — Мне тоже не нравится эта война. Он протянул руку, чтобы зачерпнуть ложечкой еще немного сахара, и этим движением как будто пытался заполнить паузу в разговоре. Увы, скрытое внутреннее напряжение от неудобного разговора проявилось в том, что его немеющие пальцы задрожали сильнее обычного, просыпая сахар. — Оби-Ван, я… — Квай-Гон сдвинулся вперед, аккуратно перехватив запястье Оби-Вана, и помог донести сахар до чашки. Оби-Ван прикусил губу, чувствуя, как обжигают кожу чужие прикосновения. — Извини, кажется, отвар совсем остыл. — Он оставил ложечку в чашке и поднялся на ноги чуть более резко, чем стоило бы. — Я принесу еще кипятка. Надеясь, что Квай-Гон поймет намек и позволит ему побыть пару минут в тишине наедине со своими мыслями, он направился в сторону дома. Чаепитие на крыльце на фоне роскошного заката больше не казалось ему хорошей идеей, как и приглашение Квай-Гона на эту планету. Похоже, старая боль никуда не делась, и избавиться от нее будет еще труднее, чем восстановиться от последствий битвы. Уже у самого порога Оби-Ван вздрогнул, хватаясь за грудь из-за неожиданно сильной вспышки боли, и споткнулся. Он бы успел опереться о косяк двери, поддерживая равновесие, однако Квай-Гон внезапно оказался быстрее. Его теплые сильные руки обхватили Оби-Вана за плечи, помогая устоять на месте, и лицо Квай-Гона оказалось неожиданно близко. — Тебе не стоило… — хотя сопротивление казалось бесполезным, Оби-Ван все равно запротестовал. — Квай-Гон, отпусти меня, я прекрасно себя чувствую. — Молчи, — шикнул на него Квай-Гон, чувствуя, как его собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения, и, с легкостью подхватив Оби-Вана на руки, осторожно внес его в дом. К счастью, дверной проем оказался достаточно широким, чтобы они в нем не застряли, устроив еще одну неловкую ситуацию. Замерев в крошечной прихожей, плавно переходившей в гостиную, Квай-Гон окинул комнату внимательным взглядом, оценивая обстановку, а затем перенес Оби-Вана на диван. Воспоминания о том, как раньше ему приходилось таскать падавана на руках, наложились на нынешнюю ситуацию, и Квай-Гон не смог удержаться от печального вздоха. Осторожно усадив Оби-Вана на мягкое ложе, Квай-Гон опустился на колени перед ним и коснулся его теплой подрагивающей руки. Как будто восприняв приказ молчать слишком серьезно, Оби-Ван смотрел на него без единого слова и, медленно вдыхая и выдыхая, просто ждал, что еще учудит бывший учитель. Квай-Гон прижался лбом к тыльной стороны его ладони и глухо пробормотал: — Я боялся, что потерял тебя навсегда. — Ему пришлось потратить почти год на то, чтобы набраться смелости произнести это вслух, и, наверное, в глазах собственного ученика он казался тем еще неудачником. — Когда я увидел твое изломанное тело после битвы с Дуку, лишенное даже крошечной искры Силы… мне показалось, что что-то внутри меня тоже умерло. Вторая рука Оби-Вана легла на макушку Квай-Гона, медленно поглаживая его по волосам. — А сейчас? — спросил Оби-Ван с какой-то едва уловимой эмоцией в голосе. — Что ты видишь сейчас, Квай-Гон? Квай-Гон осторожно поднял голову — так, чтобы ладонь Оби-Вана продолжала оставаться на его макушке, — и посмотрел вверх. — Я вижу небо, на котором загораются звезды, — честно ответил Квай-Гон. — Вижу рассвет в космической пустоте и возможность все исправить. Оби-Ван почувствовал, как от этого преданного взгляда Квай-Гона в груди начинает болеть сильнее. Смесь эмоций из надежды, недоверия, глухой тоски и желания, чтобы весь этот горько-сладкий сон оказался правдой, вспыхнула внутри него, заставила внутренности скрутиться в тугой ком, застряла в горле, лишая слов. — Чушь, — сказал он, крепче сжимая пальцы в волосах Квай-Гона и разрушая любой намек на аккуратную прическу. Квай-Гон слабо улыбнулся. — Конечно чушь, ведь джедаи никогда не рассказывают о чувствах и не отвечают на привязанности. — Он наклонился и поцеловал руку Оби-Вана там, где только что прижимался его горячий лоб. — Но мы больше не джедаи. Почему-то в этот момент Оби-Ван почувствовал, что это — самое искреннее и откровенное признание из всех, которые он только получал за свою жизнь. То, что исходило оно именно от Квай-Гона, делало ситуацию вдвойне невероятнее. Притянув Квай-Гона ближе, Оби-Ван заглянул ему в глаза. Неудобная поза, кожа, сгорающая невидимым огнем от робких прикосновений и поцелуев, сердце, что хочет вырваться из груди, — между ними всегда было так много «нет», но впервые в жизни Оби-Ван знал, что может попросить и услышать наконец заветное «да». — Тогда… можно я тебя поцелую? — спросил Оби-Ван. Квай-Гон кивнул. Их губы неожиданно робко соприкоснулись, и по какой-то причине это ощущалось как отпущение всех грехов — как просьба о прощении, как мольба о большем, как желание больше никогда не расставаться… Как первая звезда, вспыхивающая на далеком и одновременно таком близком небосводе. И Оби-Ван знал, что скоро за этой звездой последуют другие.