В изменах и домогательствах

Последнее место, где бы хотел оказаться Ло Бинхэ, в связи с неподобающим поведением (домогательствами) Мобэй-цзюня — это, как говорит его муж и шизунь, «заговор жены», чтобы это не значило. Шан Цинхуа не было уже три месяца, и, даже если Ло Бинхэ отказывался уже, как трус, оставаться с Мобэй-цзюнем наедине, потому что не может ответить этому сумасшедшему демону дракой (иначе тот воспримет это, как флирт, о боги), а Ша Хуалин именно сегодня была занята… он отправился на вылазку с Мобэй-цзюнем. Во-первых, это было на территории Севера, клан Белых Ос имел странное передвижение, о которых они им не сообщили, и стоило немного проследить за этим. Во-вторых, он пообещал своему шизуню не ходить на что-то сомнительное в одиночестве, однако… лучше бы Ло Бинхэ отправился один, обманув шизуня. Вместо этого он и Мобэй-цзюнь случайно оказались в ловушке древнего храма, который приняли за заброшенные руины, и теперь Ло Бинхэ прижат лицом к ледяному камню, а Мобэй-цзюнь лежит на нем сверху! Вокруг абсолютна темнота, руки упираются в какие-то темные стены вокруг, что не поддаются ударам, а места меньше, чем в гробу, что только злит Ло Бинхэ. Он уже был в такой ловушке, но это было с шизунем, и он ни о чем не жалеет в тот момент, один из лучших опытов любви с шизунем, но сейчас с ним не шизунь, а Мобэй-цзюнь! Который снова утыкается своим холодным носом в его шею, несмотря на те два воротника, которые Ло Бинхэ стал носить именно из-за него. — Отодвинься, — говорит Ло Бинхэ строго и властно, не смотря на то, что сильное и широкое тело идеально ложится на него, такое же холодное, как пол, однако. Мобэй-цзюнь фыркает ему в шею, как извращенец, которым он и является, и отодвигается настолько, чтобы Ло Бинхэ мог дышать, но не выше такого же черного потолка, как и стены; разум Ло Бинхэ, в момент передышки, лихорадочно работает, думая, хватит ли силы двух могущественных демонов, чтобы просто сломать этот эфемерный гроб; он сомневается, шизунь говорил, что внутри нее даже Синь Мо бесполезен, что точно не помогает панике, прикрытой разочарованием. Внезапно, в разгар его мыслительно процесса, две большие руки ложатся на его задницу, такие же холодные, как и всё вокруг, даже через пять слоев одежд и штаны. Ло Бинхэ Император Демонов, он не визжит, как непорочная девица, нет, звук, который он издал — это чистейшее возмущение от наглости своего генерала. Не более, да. Холодный нос снова утыкается в его затылок, а зубы кусают через воротник. — Даже в этом вы так похожи, цзюньшан, — и большие руки сжимают его задницу — Мобэй! — Ло Бинхэ резко дергает головой назад, ударяя наглеца до звона в ушах от удара, который совсем перешел все возможные черты. — Приди, блять, в себя, и убери руки! Руки от него убрали, но навалились всем телом вновь, отчего Ло Бинхэ прекрасно чувствует, как что-то — о, конечно, почему бы и нет, блять! — упирается ему в задницу. Большой, — думает Ло Бинхэ, прежде чем ударят себя мысленно по лицу, а потом винит во всём эту проклятую ситуацию. Он любит шизуня, он женат на шизуне и он не изменяет своему мужу. Точка. — Мобэй, хватит валять дурака и попробуй нас вытащить! У кого из нас двоих способность к перемещениям, а? — Ло Бинхэ злится, и он разочарован. В первую очередь своим телом, которое предает его, но он давит любое возбуждением с помощью ци и кровяных паразитов. — Я пробовал, не вышло, — отвечает его генерал, как будто даже не пытался это сделать, снова, блять, утыкаясь в шею Ло Бинхэ. — Цзюньшан явно знает, что нужно сделать, чтобы выбраться отсюда, — и чужая рука проводит по его боку, отчего он чувствует дрожь, которую тут же подавляет. — Ты это подстроил?! — внезапно осознает Ло Бинхэ, но получает лишь щекочущий фырк в шею. — Нет. Но это приятный исход, — отвечает Мобэй-цзюнь, и Ло Бинхэ начинает даже сочувствовать Шан Цинхуа, что его муж такой гулящий. Бедный шишу, ему надо бросать такого неверного мужчину. Это всё невероятно злит Ло Бинхэ, и он правда думает о том, чтобы убить Мобэй-цзюнь, забыв о последствиях, почему он вообще должен это прощать? Давать ему сойти это с рук? Любого другого Ло Бинхэ бы убил еще месяцы назад! Внезапный толчок снова прерывает его мысли, и Ло Бинхэ настолько не может поверить в такое вопиющее неуважение, что оборачивается назад, с шоком смотря на такое безразличное лицо Мобэй-цзюня, какое он видит всегда. — Цзюньшану стоит просто лежать. Достаточно, чтобы кончил один, — говорит он, как демон с опытом, а Ло Бинхэ почти давится воздухом от предложения. — Ты думаешь, что я позволю!.. И его грубо утыкают лицом в землю, делая еще один размашистый в таком тесном пространстве толчок. — В таких ловушках проникновение необязательно. Этот генерал знает свое место, он не будет раздевать себя или цзюньшана, — врет и не краснеет от своей беспардонности Мобэй-цзюнь. Это то, что Шан Цинхуа слушает и испытывает каждый день? Чертов везунчик. Ло Бинхэ пытается думать о шизуне, когда его ягодицы снова сжимают, болезненно и приятно одновременно, раздвигая через одежду, а затем ударяясь. Шизунь бы так не сделал, чтобы не говорил себе Ло Бинхэ, поэтому он закрывает себе рот рукой, стараясь дышать, стараясь не чувствовать возбуждения, но это так приятно. Быть использованным, ненужным, заменой, мужчиной старше и выше него; это не должно заводить его, но заводит. Мобэй-цзюнь грубо поднимает его бедра выше, толкаясь бедрами без настоящего проникновения, и Ло Бинхэ, вопреки самому себе, хочет проникновения. Он ненавидит себя за это. Ненавидит Мобэй-цзюня за то, что тот чертов извращенец который видит в нем человека, с которым у Ло Бинхэ ничего общего, черт подери! Внезапно, даже через одежду, он чувствует, как чужой палец ищет вход в него; Ло Бинхэ чувствует, как грубая ткань штанов и еще пяти слоев проникает внутрь, растягивая его больше, чем если бы это был просто палец, вместе с холодным пальцем, и он кусает свою руку. Он должен остановить это, рявкнуть на Мобэй-цзюня, чтобы не лез, куда не просят, но это приятно. Ло Бинхэ никогда не трогали там, как бы он ни просил шизуня об этом; может ли он считать девственником в этом месте? Это мысль заставляет его перестать мыслить ясно. Ло Бинхэ стоило остановить это, но его член натягивает его одежду в обратную сторону от желания Мобэй-цзюня запихнуть ткань в его задницу. Стоило ему подумать об этом, как палец ушел, и его сразу же заменило что-то очень большое, намного больше пальцев. — Ах… п-подож-ах… — пытается произнести Ло Бинхэ, не слишком быстро и отчетливо, когда чувствует давление, проникновение, слишком большое, чтобы он мог его принять, слишком грубое из-за ткани одежды, слишком сухое. Ло Бинхэ дрожит, задыхаясь, и снова кусая свою руку. Мобэй-цзюнь не вошел далеко, не больше кончика, и вряд ли двинется дальше из-за всей этой ткани, но Ло Бинхэ уже разваливается на части. Затем Мобэй-цзюнь снова отходит назад и снова начинает тяжелые, жесткие толчки, каким-то магическим чудом всегда попадая в Ло Бинхэ, забивая ткань все глубже, и оставляя его жалким месивом, держа за бедра, двигая его ягоды все сильнее. Ло Бинхэ не может думать о шизуне, это слишком далеко от всего, что он знает о своем муже; вместо этого, он думает о Мобэй-цзюне и об их первой встрече, и желает, чтобы тот тогда взял его. Мир бы пошёл, скорее всего, по иному пути, но Ло Бинхэ бы принял это лучше. Его бедра дрожат, а Мобэй-цзюнь всё толкает и толкается, все еще не глубоко, но достаточно долго, чтобы Ло Бинхэ мечтал содрать свою одежду и принять этот холодный член, как полагается — вместо этого он прокусывает свою руку, а та заживает. Ло Бинхэ будет отрицать тот тихий стон, который издал, когда кончил первым в штаны, как мальчишка; просто так, от всего этого недоразумения и пошлости, когда в него даже не вошли. Мобэй-цзюнь кусает его шею, как коты в спаривании, и Ло Бинхэ испуганно и жалко икает, а потом Мобэй-цзюнь входит в него, глубже, чем до этого, вряд ли больше, чем на половину, через всю одежду, делая его член еще более неоправданно широким, а потом все становится ужасающе влажным, а темнота вокруг рассеивается, возвращая вид тех проклятых руин. Мобэй-цзюнь отпускает его, выглядя неоправданно незатронутым, едва ли взъерошенным, не считая темного пятна, которое едва видно на черной одежде. Ло Бинхэ же выглядит и чувствует себя, как развалина. А потом он сбегает с Синь Мо, как взрослый человек, отказываясь произносить хоть слово, сжигая одежду со спермой и кровью, боясь возвращаться к шизуню.