хризоберилл

Вайолет никогда не думала, что станет матерью. Не то чтобы она сознательно отвергала эту идею — просто само существование в Зауне было чередой болезненных компромиссов. Ребенок? Когда ты и сам изо дня в день держишься на грани выживания, мысль о том, чтобы обрекать на это другого человека, — почти кощунственна. К тому же Вайолет никогда не считала себя подходящей для роли матери. В ее представлении мать — это кто-то терпеливый, мудрый, способный оградить и направить, тогда как она сама была взрывной, грубой, слишком сломанной. Вайолет могла быть кем угодно — бойцом, лидером, убийцей, но никак не женщиной, способной воспитать человека, который не превратился бы в очередное звено этой цепи боли и выживания. Однако судьба распорядилась иначе. Теперь у нее были дети. Во множественном числе.   Это, конечно, заслуга Кейтлин, ее Кейт. Когда-то, в самые тихие, украденные у хаоса моменты, они обсуждали будущее, которое могло бы быть. Будущее, где нет войны, осуждения, где мир хоть на время отпустит их вожжи. Тогда они и подумали: а что если? Что если у них будет семья? Сейчас Вайолет смотрела на Лиама и Грэйс — брата и сестру, они были словно загнанные зверьки. Лиаму было девять. Его мать умерла, когда ему едва исполнилось четыре, измотанная до смерти нищетой, болезнями и родами. Вместе с этой смертью в мир пришла его сестра — Грэйс. Им обоим судьба подарила такую схожесть, что их легко можно было принять за близнецов, если бы не разница в возрасте. Бледная, почти болезненная кожа, ярко-зеленые глаза, взлохмаченные каштановые волосы, сбивающиеся в хаотичные кудри. Они не знали, что такое детство. В их мире каждый вдох стоил выживания, а каждая ошибка — жизни.   Их привязанность друг к другу казалась почти болезненной, настолько сильно она напоминала Вайолет ее собственные отношения с Паудэр до той страшной ночи, что разорвала их навсегда. Лиам был смелым, слишком смелым, готовым на все ради сестры. Грэйс же цеплялась за него с такой отчаянной надеждой, что иногда казалась почти хрупкой — но она не была прочнее, чем многие. Они оба знали, каково это: прятаться, красть, бороться за крошки.  До войны у них маленькая шайка, что была почти семьей. Почти. Каждый член этой группы детей-оборванцев в один момент оказались не в том месте и не в то время, и каждый из них погиб в один из тех кровавых дней, когда Заун погрузился в хаос. Остались только Лиам и Грэйс, вдвоем против всего мира.   После перемирия между Пилтовером и Зауном Совет запустил программу по поиску семей для сирот. Идея была амбициозной, красивой на бумаге, но беспощадной в реальности. Дети Зауна, особенно такие, как Лиам и Грэйс, были для многих слишком «сложными». Слишком дикими. Совсем маленьких детей еще можно было забрать и «перевоспитать», но кто хотел девятилетнего мальчишку, который смотрел на тебя, словно готов был вцепиться в горло?   Когда Кейтлин, скрипя сердцем, приняла предложение стать советницей, она оказалась в эпицентре этой гуманитарной катастрофы. Большинство на словах поддерживало идею, но лишь немногие были готовы принимать заунских сирот. Программа превратилась в политическое поле боя, где каждый шаг приходилось вырывать у недоброжелателей.   И в этом хаосе Лиам и Грэйс нашли Вайолет и Кейт. Или, скорее, это они сами нашли их. Вайолет не хотела становиться матерью, тем более в такое время. Но когда она смотрела на этих детей — голодных, измученных, но не сломленных — что-то внутри нее кричало. Возможно, это была вина. Возможно, она видела в них себя когда-то. А может, просто осознание: если она их не спасет, никто не спасет.   Прошло совсем немного времени с тех пор, как Лиам и Грэйс официально стали частью их семьи. Это решение принесло дом Кирамман в центр внимания еще сильнее, чем обычно, — и это не могло не раздражать Вайолет. Скандалы, сплетни, шепот за спиной — всё это было неотъемлемой частью жизни Кейтлин, как наследницы влиятельного рода. А теперь стало и частью жизни Вай, что злило ее до дрожи. Не то, чтобы её волновало что о ней думают пилти, но это влияет на Кейт. Первым взрывом стало их с Кейт официальное заключение союза. Они не хотели этого. С самого начала договорились, что не нуждаются в громких заявлениях, бумагах или публичных церемониях. Их любовь не требовала доказательств, но политика требовала. Союз был шагом, необходимым для их детей. Вайолет, вопреки ожиданиям общественности, отказалась брать фамилию Кирамман, и Кейтлин это приняла. Она знала, что для Вай это вопрос принципа, вопрос идентичности. Вайолет была дочерью Зауна, и ничто — ни законы, ни осуждение общества — не могло этого изменить.   Детям, однако, решили дать фамилию Кирамман.   Лиам Кирамман и Грэйс Кирамман.   Вайолет видела, как эта новость отразилась в глазах Лиама. Он не сразу принял её. Впервые с момента усыновления мальчик выказал открытую враждебность. В его взгляде плескался гнев, уязвленное чувство гордости, недоверие. И Вайолет понимала его. Он вырос в мире, где чужие фамилии ничего не значили, где имя давало лишь хрупкую иллюзию власти, если ты не мог его защитить. Для Лиама это была потеря — маленькая, но всё же потеря части себя.   Она не пыталась его переубедить. Просто сидела рядом, пока мальчик метался между словами и тишиной, пока не выговорился до конца. Она знала, что это правильно. Для их блага, для их социализации. Во всяком случае, они с Кейт на это надеялись.   Проблемы начались почти сразу, как только речь зашла о образовании. Этот разговор был неизбежен, и все знали, что он будет болезненным. Как бы они ни хотели защитить Лиама от этого нового, чуждого и жестокого мира, они понимали: рано или поздно ему придется в него шагнуть.   Лиам, как член семьи Кираман, имел доступ к лучшим учебным заведениям Пилтовера. Элитные школы с внушительными зданиями, стеклянными куполами и сияющими табличками, обещавшими будущее. Вайолет была в ужасе от одной мысли, что Лиам окажется среди этих отполированных, высокомерных детей, которые посмотрят на него так, будто он недостоин находиться среди них.   Но Кейтлин была непреклонна.   — Если не дать ему шанс, мы обречем его остаться заунским мальчишкой в глазах всех, — сказала она. — А он больше, чем просто это.   Вайолет знала, что она права. Но легче от этого не становилось. Проблема с учебой Лиама оказалась куда глубже, чем они сначала думали. Мальчик никогда в жизни не переступал порога школы. Но, в отличие от большинства детей Зауна, он находил утешение в книгах — в тех немногих, которые удавалось украсть или найти на свалках. Они были его побегом от реальности, его убежищем. Лиам читал в темных углах заброшенных зданий, освещая страницы обломками света, пробивающегося сквозь трещины в стенах. Он не знал покоя, даже читая: его глаза постоянно метались к дверям, к окнам, к теням, проверяя, не приближается ли кто-то, кто мог бы навредить ему, его сестре или его друзьям.   Он читал не потому, что хотел знать больше, а потому, что это давало ему иллюзию контроля в хаосе. Каждая строка, каждое новое слово были для него способом доказать, что он больше, чем заунский мальчишка. Что он способен на большее, даже если сам в это не верил.   Теперь же перспектива школы казалась почти насмешкой. Вайолет видела, как Лиам замкнулся в себе, едва услышал об этом.   Если его определить в начальную группу, он станет самым старшим среди малышей, которые будут смотреть на него с насмешкой или страхом. Если отправить в среднюю — он станет чужаком среди детей, которые уже знали, как быть частью системы. Лиам никого не подпускал к себе, не доверял никому, кроме Грэйс, и Вайолет знала, что школа станет для него испытанием, которого он боится, но не показывает.   Однако Лиам их удивил.   В день тестов он был тенью самого себя. Сидел молча, опустив голову, его каштановые кудри скрывали лицо. Когда пришла его очередь зайти в комнату, он поднялся с места медленно, словно каждый шаг давался ему с усилием. Вайолет увидела, как он взглянул на неё — короткий, пустой взгляд, в котором не было ни надежды, ни страха.   — Я справлюсь, — произнес он тихо, почти механически.   — Я знаю, — ответила она, пытаясь придать голосу уверенности, которую сама не чувствовала.   Лиам вернулся через два часа. Он выглядел не гордым, а истощенным. Его плечи были опущены, в руках он сжимал карандаш, словно это было оружие, которое он не решался отпустить. Он не сказал ни слова, просто сел обратно на стул и уставился в пол.   Когда результаты пришли спустя несколько дней, преподаватели переговаривались с удивлением и восхищением, которое только сильнее раздражало Вайолет.   — Это невероятно, — сказал один из них. — У него уровень знаний старшеклассника. Не понимаю, как он это сделал, учитывая его прошлое.   — Он… уникален, — добавил другой, более сдержанно. — Мы могли бы предложить ему ускоренную программу средней группы, чтобы он сразу перешел в старшую. Это откроет для него большие возможности.   Вайолет молчала. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Они говорили о Лиаме, как о возможном проекте, как о чем-то, что можно подкорректировать, улучшить, довести до болезненно идеала. Она посмотрела на Кейтлин, ожидая её реакции.   Кейтлин, сидевшая с прямой спиной, сложив руки на коленях, вздохнула и сказала:   — Нет.   Её голос прозвучал тихо, но в нём была сталь.   Преподаватели переглянулись.   — Простите, советница Кирамман, но, возможно, вы не до конца понимаете…   — Я всё понимаю, — перебила она, наклонившись вперёд. — И потому говорю нет. Ему нужно быть среди детей его возраста.   — Но его уровень знаний…   — Его уровень знаний не поможет ему, если он будет чувствовать себя чужим. А он будет, — голос Кейтлин был холодным, почти ледяным.   Вайолет впервые за всё время позволила себе улыбнуться — коротко, криво, но искренне. Она кивнула, поддерживая слова Кейт.   — Он провел всю свою жизнь, защищаясь. Если вы хотите, чтобы он стал человеком, а не машиной для сдачи тестов, дайте ему это время.   Преподаватели замолчали.   Когда они сели в карету, Вайолет украдкой посмотрела на Лиама. Он сидел, уставившись в окно, его лицо оставалось непроницаемым.   — Ты молодец, — сказала она наконец. Похвала никогда не была ее сильной стороной. — Неважно, — отозвался он глухо. — Всё равно будут смотреть на меня, как на чужого.   — Пусть смотрят, — тихо ответила она. — Ты сам знаешь, кто ты. Этого достаточно.   Лиам ничего не ответил, но Вайолет видела, как он немного расслабился. 

***

Кейтлин было сложно находить общий язык с детьми. Вайолет видела это слишком ясно. Она знала, что дело не в равнодушии или отсутствии желания, а в банальном отсутствии опыта. Кейтлин росла в доме, где правила строгая, но холодная любовь: её мать заботилась о дочери скорее как об обязанности, чем как о радости. У Кейт не было ни младших братьев и сестёр, ни примеров того, как проявлять заботу о ребёнке. Единственный, кто когда-либо действительно старался подарить ей частичку настоящей привязанности, был Джейс. Он не был просто другом; он стал для неё старшим братом, хотя и слегка неуклюжим в этом деле.   Теперь же, став частью новой семьи, Кейтлин чувствовала себя так, словно её бросили в глубокую воду без права на спасательный круг.   Она старалась. О, как она старалась! Вайолет видела это, и отчасти это разбивало её сердце. Кейт упорно пыталась быть той самой идеальной матерью, реализуя сохранившейся в сознании образ ее собственной матери, но иногда её руки просто не знали, как обнять, слова путались, а голос звучал немного отстранённо.   У самой Вайолет, конечно, тоже не было чёткого понимания, как быть хорошим родителем. Но, в отличие от Кейтлин, у неё было преимущество: у нее был опыт, готовность учиться на ходу, не бояться ошибок. Вайолет, привыкшая решать проблемы лоб в лоб, медленно, но верно находила свой способ взаимодействовать с детьми.   Однако время было их врагом. Кейтлин поглощала работа. Несмотря на то, что времена стали спокойнее, Пилтовер не переставал быть городом, который требовал бесконечной бумаги, решений и контроля. Будучи шерифом и советницей, Кейтлин приходилось разрываться между заседаниями и патрулями. Иногда она просто не успевала быть дома.   Вайолет оставалась с детьми одна, и, что удивительно даже для неё самой, эти минуты начали менять её. Она медленно откладывала свои принципы, заменяя их на что-то новое, на то, что соответствовало роли родителя. Это не было легко, но она чувствовала: дороги назад нет.   Дети, тем не менее, не торопились открываться. Лиам был как маленькая крепость – неприступный, суровый и молчаливый. Единственной, к кому он позволял себе проявлять эмоции, была его сестра Грэйс. Остальные для него словно не имели значения, и Вайолет понимала, что никакие слова или попытки не пробьют его барьер.   С Грэйс всё обстояло иначе. Эта девочка, с её искренним взглядом и пытливым умом, была готова дать взрослым шанс. Она постепенно открывалась, сначала робко, а потом всё увереннее, и это сводило Лиама с ума.   – Ты слишком доверчива, – шипел он, когда они оставались одни. – Им всё равно.   Грэйс же лишь отмахивалась, как будто не замечала его слов.   Особенно она тянулась к Кейтлин. И хотя время, проведённое с женщиной, было ограниченным, девочка с восхищением впитывала каждую минуту. Вайолет это видела. Она знала, что Грэйс искренне нравится Кейт.   Однако были вещи, которые её настораживали. Например, странное увлечение четырёхлетнего ребёнка оружием. Грэйс могла часами рассматривать ружья и пистолеты, аккуратно разложенные на полках и в шкафах, задавая десятки вопросов о том, как они работают.   Кейтлин, казалось, не видела в этом ничего плохого. Более того, она использовала это как способ наладить связь с Грэйс.   – Вот это винтовка «Шарпс», – рассказывала Кейт, показывая девочке оружие. – Её точность просто безупречна.   – А я смогу из неё стрелять? – спрашивала Грэйс, глаза которой блестели от восторга.   – Когда подрастёшь, – мягко обещала Кейтлин.   Вайолет при этом хмурилась, глядя на их разговор.   – Она ещё ребёнок, Кейт.   – Ребёнок, у которого есть желание, это самое главное, – спокойно отвечала Кейтлин.   Вайолет тяжело вздыхала. Она не могла не признать: хотя методы Кейтлин иногда казались ей странными, они работали. Грэйс была счастливой. А это было главное.   Лиам же оставался настороженным. Он не верил ни Кейт, ни Вайолет. Его отношение к ним походило на защитный панцирь, в который он прятался, чтобы никто больше не смог причинить ему боль.   Прошло несколько месяцев. Ситуация не изменилась кардинально, но Вайолет заметила одно: шаг за шагом они становились ближе. Пусть медленно, пусть с трудом, но их семья начинала обретать форму.   – У нас всё получится, – шептала она однажды ночью, когда дети уже спали, а Кейтлин, измотанная, сидела рядом с ней на диване.   – Думаешь? – устало спросила Кейт.   Вайолет только обняла её за плечи, не отвечая. Она знала, что дорога будет долгой. Но разве их жизнь когда-либо была лёгкой?  

***

Переломный момент в отношениях с Лиамом произошёл спустя несколько месяцев после начала учебного года.   У Кейтлин выдался редкий выходной, и она проводила его дома, в окружении Вайолет и Грэйс. Это было почти событием: Кейт редко позволяла себе полностью отключиться от дел. Они втроём устроились на диване в гостиной. Кейтлин держала в руках книгу, откинувшись на мягкую подушку и делая вид, что читает, хотя взгляд её то и дело терялся где-то в середине страницы.   Вайолет устроилась рядом, расслабленно вытянув ноги и положив голову на спинку дивана. Она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной.   – Ты вообще читаешь или просто держишь книгу для вида? – лениво пробормотала она, не открывая глаз.   Кейт слегка усмехнулась, но не отвела взгляд от страницы.   – Я читаю.   – Конечно, – протянула Вайолет, хмыкнув. – Ты просто ждёшь, когда работа сама тебя найдёт, а?   – Возможно, – с лёгкой улыбкой ответила Кейт.   На полу у их ног сидела Грэйс, с серьёзным видом выводя что-то карандашом на листке бумаги.   – Я рисую тебя, Вай, – вдруг сказала девочка, поднимая голову.  Грэйс пока не решалась звать никого из них мамой. – Только не делай мне двойной подбородок, ладно? – с притворным страхом ответила Вайолет, открыв глаза.   – Ты мне не командуй, – беззаботно бросила Грэйс, возвращаясь к работе.   Вайолет рассмеялась.   Было около двух часов дня — время, когда Лиам обычно возвращался из школы.   Но в этот день он задержался.   Прошло полчаса, прежде чем дверь наконец открылась. Мальчик вошёл в дом, но вместо обычного короткого "Привет" или хотя бы кивка в их сторону, молча прошёл мимо и направился прямо в свою комнату.   Кейтлин и Вайолет одновременно подняли глаза.   – Это странно, – пробормотала Вай, нахмурившись.   – Очень, – согласилась Кейтлин, откладывая книгу.   – Может, просто устал? – предположила Вайолет, но в её голосе была нотка беспокойства.   Кейт ничего не ответила, только встала с дивана.   – Я поговорю с ним, – коротко бросила она. Это был её шанс, шанс наладить контакт. Шанс проявить себя как родителя. Она направилась к его комнате, что располагалась на втором этаже. Постучала в дверь.   – Лиам? Можно войти?   Ответа не было.   Кейтлин чуть помедлила, затем осторожно открыла дверь.   Мальчик сидел на полу, ссутулившись, сжав руки так крепко, что костяшки побелели. Его рюкзак валялся у двери, а из-за его спины виднелись ссадины на запястьях.   Кейт присела на корточки рядом с ним.   – Лиам, – мягко позвала она.   Он поднял голову, и в его глазах она увидела смесь усталости и злости.   – Всё нормально, – резко бросил он, словно заранее защищаясь от её вопросов.   – Это не выглядит нормально, – спокойно ответила она, сдерживая эмоции.   – Если так, то что ты сделаешь? – огрызнулся он. – Они всё равно будут продолжать. Всегда продолжают.   Кейтлин поняла. Она хотела сказать что-то резкое, но сдержалась.   – Я знаю, это тяжело, – тихо произнесла она. – Я знаю, каково это — чувствовать, что ты один.   Лиам ничего не ответил, но его взгляд чуть дрогнул.   – Ты можешь сказать мне, что произошло, – продолжила Кейт. – Или мы можем подумать вместе, как с этим справиться.   Он снова опустил голову.   – Ты ничего не сможешь сделать, – прошептал он.   Кейтлин помедлила.   – Возможно, я не смогу всё решить сразу, – признала она. – Но я хочу помочь. Скажи, что тебя беспокоит, и мы найдём выход.   Лиам долго молчал, но потом, будто сдаваясь, пробормотал:   – Они снова взяли мои вещи. Сказали, что я не заслуживаю быть здесь.   Кейт чувствовала, как её охватывает ярость, но она глубоко вдохнула.   – Лиам, они не правы, – твёрдо сказала она. – Ты заслуживаешь быть здесь, заслуживаешь лучшего.   Мальчик ничего не ответил, только чуть заметно кивнул.   – Давай попробуем поступить так, – серьёзно предложила Кейтлин. – Завтра утром мы вместе поговорим с твоими учителями. А сейчас, если хочешь, можешь рассказать мне всё, что накипело.   Лиам впервые позволил себе чуть расслабиться. Он медленно кивнул.   На следующий день Кейтлин действительно пошла в школу, чтобы разобраться с ситуацией. Она поговорила с учителями, с директором, сделала всё, чтобы мальчика больше не трогали. Её должны были услышать, хоть какая-то польза от её положения в совете и именитого дома. Спустя пару дней, вечером вернувшись после работы, она зашла в его комнату с чашкой горячего шоколада.   – Как ты? – спросила она, аккуратно поставив чашку на рабочий стол. Лиам взглянул на неё и тихо произнёс:   – Ты правда не сдаёшься.   Кейт улыбнулась.   – Никогда, – ответила она.   Он долго смотрел на неё, а потом, чуть дрогнув, тихо добавил:   – Спасибо, мама.   Кейтлин застыла. Она даже не сразу поняла, что он сказал. Но когда до неё дошло, её глаза едва заметно увлажнились.   – Всегда, Лиам, – ответила она, искренне улыбаясь.  

***

Их отношения развивались стремительно. Спустя семь месяцев их совместной жизни они наконец стали чувствовать себя настоящей семьёй. В гостиной царила уютная атмосфера. На кухонном столе дымился ужин, а на заднем плане тихо играла музыка, которую Грэйс выбрала из их коллекции. Все сидели за столом, наслаждаясь редким моментом полного спокойствия. – Мам, я не уверен, что это хорошая идея – учить меня драться, – задумчиво протянул Лиам, вертя вилку в руке и глядя в тарелку. Вайолет, сидящая напротив него, хмыкнула, подперев подбородок рукой. – Ты же вроде говорил, что уже умеешь? – Ну да, – Лиам сделал паузу, изогнув бровь, – но это скорее… теория. На практике, скажем так, у меня не было необходимости кого-то «бросать». – На практике, – протянула Вайолет, ухмыльнувшись, – ты просто не должен дать себя ударить. Вот и вся «теория». Кейтлин тихо фыркнула, отложив нож и вилку. – Я согласна, что лучше обойтись без применения. Но кто знает, что может произойти? Всегда полезно быть готовым, – заметила она сдержанным, но добрым тоном. Лиам закатил глаза. – Ну конечно. В нашем мире каждый второй пытается меня ударить. – Если каждый второй, то тем более стоит научиться, – беззлобно парировала Вайолет, и её глаза весело блеснули. – А ты-то откуда знаешь? – с сарказмом ответил Лиам. Вайолет ухмыльнулась. – Я просто предполагаю. – Мам, а ты вообще когда-нибудь дралась? – перевёл Лиам взгляд на Кейтлин. Вайолет хохотнула. – Ещё как! Только сейчас она это делает словесно, высший слой пилти вряд ли бы оценил насилие от шерифа города, который должен это самое насилие предотвращать, – сказала она с лёгкой насмешкой. Кейт подняла взгляд, изображая возмущение, но уголки её губ дрогнули. – Ты преувеличиваешь, – сказала она, затем повернулась к Лиаму. – Но да, драться мне приходилось. Все таки я обучалась в академии откуда выходят все сотрудники полиции в Пилтовере. Больше всего я не любила броски через плечо. Это выглядит эффектно, но для спины – настоящая катастрофа. – И у тебя это получалось? – спросил Лиам, не скрывая долю сомнения. – Конечно, – с лёгкой гордостью ответила Кейтлин. – Хотя сначала было сложно. Пару раз я чуть не сломала себе руку. – А меня сможешь этому научить? – полюбопытствовал Лиам с лёгкой усмешкой. – Ни за что, – сухо ответила Кейт. – Тебе пока хватит теории. – А мне можно будет? – вмешалась Грэйс с восторгом, её глаза блестели от энтузиазма. Кейтлин обернулась к девочке, её взгляд мгновенно стал мягче. – Тебе? Я думала, ты заинтересована только оружием. – Мне интересно всё! – с воодушевлением воскликнула Грэйс. – Ну конечно, – хмыкнул Лиам, – ещё чего не хватало. – Ну, почему бы и нет? – с ухмылкой вставила Вайолет. Кейтлин улыбнулась, качая головой. – Знаешь, стрельба – это не игрушка, Грэйс. Это серьёзное дело, требующее терпения и ответственности. – У меня есть терпение! – тут же заявила девочка, скрестив руки. – С этим можно поспорить, – прошептал Лиам себе под нос, но достаточно громко, чтобы Грэйс услышала. – Замолчи! – тут же отозвалась она, хмурясь. – Ладно, ладно, – сдался Лиам, поднимая руки. Кейтлин усмехнулась. – Вот видишь, Грэйс? Сначала нужно научиться терпению. – Когда я вырасту, я стану, как ты, мама Кейт, – сказала Грэйс уверенно, переведя разговор на серьёзный тон. Кейт прищурилась, улыбаясь. – Правда? – Да! Я стану шерифом! Буду ловить плохих людей и буду наказывать их, – заявила девочка, сжимая кулачки. Вайолет засмеялась, откинувшись на стуле. – Ну, Кейт, похоже, у нас тут новая смена растёт. – Главное – научить её правильно обращаться с оружием, – добавила Кейтлин, слегка кивнув. Грэйс не отставала. – Вы обе мои мамы! Я хочу быть похожей на вас обеих, – произнесла она с таким энтузиазмом, что за столом стало на миг тихо. Кейтлин тепло улыбнулась, а Вайолет чуть склонила голову, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции. – Это мы ещё посмотрим, – всё-таки подала голос Вайолет, нежно обнимая Грэйс за плечи. – Уверена, у неё всё получится, – добавила Кейт, бросив взгляд на Грэйс. – И у тебя, – заявила Грэйс, ткнув пальцем в сторону брата. – О, нет, спасибо. Я пас, – сухо заметил он, но в его голосе слышалось тепло. Вечер закончился смехом, разговорами и ощущением настоящего счастья. В этот момент они не чувствовали себя случайно собранной семьёй – они были единым целым.