Я в бегах с тобой, моя любовь

      — В этот Новый год мы с тобой не дежурим, поэтому может… — Би чуть замялась и опустила взгляд. Даже передаваемый электрическими импульсами в сознание Прайма её голос был куда тише, чем обычно. — Съездим на свидание в город? — и расплылась в застенчивой улыбке.       Чёрную маску разведчица, как и всегда, когда общалась с Оптимусом, опустила на шею.       — Свидание? — осторожно уточнил Прайм, сводя брови на переносице.       Люди следили за каждым их шагом, и они, автоботы, отчитывались чуть ли не за каждый чих. Оптимус понимал настороженность людей: будь на его планете чужая раса, превосходящая по силе и возможностям, он поступал бы также, если не жёстче.       Пусть вылазки были не особо опасны для автоботов, за безопасность подчинённых Прайм всё же беспокоился: слишком много людей и лидеров планеты желают за огромные деньги и ресурсы заполучить в свои руки хотя бы одного пришельца.       На просьбу прогуляться любого члена команды Оптимус ответил бы сразу чётким и ясным «нет». Штаб был оплотом их безопасности, и выезжать просто так за его пределы было неразумно. Особенно для развлечений. Но сейчас перед ним стоял не кто-нибудь, а Бамблби. А её «щенячий» взгляд — как любили люди называть её большие голубые глаза — был направлен на Прайма, в самую его искру, из-за чего он ощущал себя в такие моменты настоящим монстром, рушащим чужую мечту.       Поэтому, не выдержав напора внимательного взгляда, Оптимус медленно вздохнул, отвёл взгляд в сторону и с сожалением ответил:       — Нет, Бамблби, с последнего боя прошло слишком мало времени. Я не могу подвергнуть тебя опасности.       Застенчивая улыбка застыла на лице девушки, а после сошла на нет. Она захлопала глазами, пытаясь скрыть разочарование. Би надеялась, что, прибыв на Землю, Оптимус хоть немного расслабится, но он стал более осторожным.       Невыносимо осторожным.       И Бамблби не могла на него злиться.       — Ну, нам ведь и здесь хорошо, правда? — быстро нашлась Бамблби, вскинув вновь повеселевший взгляд.       Оптимус ласково улыбнулся, понимая, что Бамблби здесь совсем не хорошо. Но всё же подыграл, чтобы смягчить горечь отказа:       — Правда…       Не дав договорить Оптимусу, Би схватилась за его плечи, склонив его к себе, смешно подпрыгнула и поцеловала в щёку.       Прайм замер, так и оставшись в склонённой позе и не успев отреагировать.       Бамблби же широко улыбнулась, натянула маску на нос и тут же убежала.

***

      Бамблби, сидя в низком кресле в женской казарме, наблюдала за тем, как девушки-военные наряжали небольшую ёлку.       В этом году вновь разрешили украсить помещения, но так, чтобы оно не мешало исполнению служебных обязанностей. И Бамблби хотела бы присоединиться к сослуживицам, потому что каждый год её тоже охватывало это праздничное настроение, которого никогда не было на Кибертроне, но в этот раз она осталась в стороне.       Дежурство на Рождество и Новый год выпало Джазу и Сайдсвайпу, а значит, она и Оптимус были свободны, однако Би не учла тот момент, что Прайм был их лидером, которому вряд ли разрешили бы покинуть базу без веских причин.       Разведчица тяжело вздохнула и ещё больше съехала вниз в кресле.       — Чего нос повесила? — Арси внезапно подскочила, возвысившись над понурой Би. — Ты обычно с нами украшала. Что-то случилось?       Бамблби на сочувствующий тон подруги только больше надула губы. Под маской Арси этого не заметила, но по грустному взгляду подруги всё и так было понятно.       Плохое настроение разведчицы уже никак не получалось игнорировать. Досада и разочарование волной расползлись в груди Би, отчего она вновь горько вздохнула и поднялась в кресле, чтобы пожаловаться Арси.       Та же, увидев, что Би готовится рассказывать, плюхнулась в это же кресло, заставив подругу потесниться. Теперь они упирались немаленькими бёдрами и плечами друг в друга.       — Какая ты толстая, Арси, — в голове девушки фыркнула Би, пытаясь удобно сесть, чтобы подлокотник кресла не так больно впивался в бедро.       — На себя посмотри! Прайм явно перекармливает тебя! — закатила глаза в ответ Арси, ткнув пальцем в бок сослуживицы. — Ну, что, опять поругалась с Оптимусом?       — Что значит «опять»? — взъелась Би, сложив руки на груди. — Просто…       — Ну? Не тяни!       Би развернулась к Арси боком, чтобы иметь зрительный контакт.       — Я хотела пригласить Оптимуса в город погулять, а он ответил, что нельзя. Мне надоело быть на этой базе. Когда люди не знали о нас, когда вас здесь вообще ещё не было, а я пряталась по городам и странам, было так интересно и увлекательно! А здесь что? Тюрьма! И кроме как на задания и сражения нас не выпускают отсюда!       — Оптимус же отказал тебе не из нежелания поехать с тобой, верно? Чего ты так обиделась на него?       — Да не обиделась я! — громче чем нужно возмутилась Би в сознании Арси, и девушка на резкий эмоциональный импульс шикнула, привлекая внимание других военных. — Прости! — тут же извинилась разведчица, послав волну сожаления.       — У Би опять проблемы на личном фронте? — посмеялась одна из сослуживец, и остальные её подхватили.       — Забей на мужиков, Би, они не стоят таких усилий! — подбадривали они.       Но те не знали, что мужчиной Бамблби был не просто «мужик», а Оптимус! И на человеческий лад не просто мужчина, а муж. Нет, даже это слово не передавало и толики глубины их связи.       Они были… обвенчанными. Только это слово могло описать их отношения. И всё же, оно описывало лишь статус их отношений, но не чувства.       Поэтому Бамблби только отмахивалась от подруг: единственной, кто её понимала, была Арси.       — Не обиделась, а просто… разочаровалась в ситуации. Я так надеялась, а оказалось всё в пустую. К тому же…

***

      — … у нас всё сложно. Перед тем, как покинуть Кибертрон, мы поссорились. И это до сих пор тяготит — мы толком так и не успели поговорить. А по прибытие на Землю начался настоящий хаос. И хотя мы обвенчаны, связаны искрами, напряжение никуда не ушло, — делился своими личными переживания с Ленноксом Прайм.       — Как ты понимаешь, что напряжение не ушло? — не поняв значения их обвенчания и «связаны искрами», уточнил Уильям.       — Би неловко рядом со мной. Она постоянно стесняется, опускает глаза, боится слово мне сказать. А я… вопреки своим же чувствам пытаюсь держать это расстояние. Иногда не получается.       — Вопреки чувствам? Расстояние? — Уилл вздохнул, понимая, что не может понять, что творится на душе у Оптимуса. — Если держать расстояние противоречит твоим чувствам, зачем же ты это делаешь?       — О моей связи с Би знают лишь мои автоботы, Сэм, Микаэла и ты. Знаешь, сколь опасно, если враги прознают о нашей с ней связи? Бамблби — всё для меня. И эта мысль меня страшит, потому что после потери Кибертрона она — последнее, что меня держит. Я хочу спасти оставшихся автоботов, хочу дать им дом, надежду и свободу, но если не станет Би… Боюсь представить, что со мной будет.       Уильям как-то не успел за этот год задуматься над чувствами чуждой ему расы. Автоботы были очень похожи на них внешне, и оттого ему казалось, что и внутренне они схожи. Однако когда он узнал, что нутро их не из плоти и крови, а из металла и особого топлива, он и вовсе перестал их воспринимать как созданий, способных к таким сложным чувствам.       Но сейчас Леннокс ясно видел уязвимость некогда непоколебимого для него Прайма и даже мог представить глубину его чувств по отношению к Би, потому что сам частенько боялся за жену Сару и дочку Шарлотту. Но что чувствовал Прайм, как лидер, который был ответственен за всю свою расу, своих подопечных, а также был безвозвратно влюблён в одного из них, Уилл не мог себе вообразить.       — И что ты намерен делать?       — Я хочу попросить тебя о помощи.       — Меня? — округлил глаза Леннокс, вскинув брови.       — Есть ли уединённое место, куда бы я смог привезти Би, и если есть, то помоги нам уйти с базы на Новый год.       Челюсть Уилла встретилась с полом. Ответственный до последней капли топлива Прайм решил нарушить правила пребывания автоботов на Земле ради своей любви.       И кто Леннокс такой, чтобы идти против Оптимуса?       — У меня есть одно место на уме. Именно там я покорил сердце своей жены, — хитро улыбнулся майор и похлопал друга по плечу.

***

      — Да-а-а, действительно сложно, — крепко задумалась Арси после рассказанных Бамблби откровений.       — Сложно, поэтому я не могу на него злиться или обижаться — мне совести не хватает. Он и так открылся мне, позволил быть рядом, хотя знал, насколько это опасно. И меня всё же злит, что из-за этого я не могу показать ему всю свою любовь. Приходится ограничиваться, прятаться, быть незаметнее, тише. Это убивает.       — Слушай, почему бы вам просто не поговорить? Раз не удалось на Кибертроне, то хотя бы здесь. К тому же вы связаны Искрами, почему бы просто не открыться ими? Хуже не будет, — подмигнула Арси, обхватив подругу за плечи.       — Ты права, — кивнула Би, внутренне уже готовясь к откровенному разговору с Оптимусом.       Искры они давно закрыли от связи друг с другом, оставив лишь туго натянутый железный канат, чтобы чувствовать актив избранника. Но от чувств и переживаний они ещё на родной планете закрылись тяжёлыми заслонами.       Пришло время приоткрыть завесу.

***

      — Эппс, привет! Ты не видел Оптимуса? — внезапно ворвавшийся в голову Эппса голос заставил его вздрогнуть и выронить увесистый разводной ключ из рук.       Поиски своего возлюбленного по всей базе за целый час у Би успехом не увенчались.       Большинство автоботов были на патрулях, Рэтчет не вылезал из своей лаборатории, а потому сегодня вообще не видел Прайма, а среди военных Би хорошо общалась лишь с Ленноксом и Эппсом. И даже из них она нашла лишь последнего.       Стремглав преодолев рабочий ангар, где сгружалась вся военная техника, Би, никем незамеченная, нашла Роберта.       — Чёрт, Би, — выдохнул Эппс, разворачиваясь к девушке. — Ты всё такая же тихая, — хмыкнул он. — Они с Уиллом отбыли пару часов назад, а что?       Роберту не часто удавалось найти время для автоботов, а сами они приходили к нему довольно редко. Обычно они встречались на миссиях, на собраниях перед ними или учебных боях с тренировками, что проходили нечасто. Но даже несмотря на короткие и профессиональные встречи, им удалось найти общий язык и вроде как даже сдружиться.       Вот и сейчас мужчина с удивлением смотрел на маленькую разведчицу, достающую ему до ключиц. Первое время он каждый раз вздрагивал при виде нечеловеческих голубых глаз и врывающегося в сознание голоса.       — Отбыли? А куда? — нахмурилась Би, не понимая, почему Оптимус ушёл так внезапно никому ничего не сказав.       — Прости, Би, не могу знать. У тебя что-то случилось? — забеспокоился Роберт, отложив работу по разборке двигателя: он знал, что автоботы просто так не будут искать по всей базе Прайма.       — Нет, нет, всё в порядке. — Эппс не видел, но точно знал, что Би улыбнулась по тому, как чуть сузились её глаза от движения щёк.       Но она вдруг замерла и чуть приподняла голову, услышав играющую мелодию.       Незатейливая гитара и красивый женский голос пел о зефирном зимнем мире:       — «Зимой это мир зефира.       Когда выпадает снег и покрывает       землю,       Наступает время игр, день взбитых       сливок.       Я жду его круглый год.       Это аппетитный мир, созданный для       влюблённых.       Прогуляйся со своей любимой       девушкой.       Это свидание, а что, если весна       запоздала?       Зима — это мир зефира».       Что ж, видимо, в этот раз Би не удастся погулять с возлюбленным.       Песня никак не вязалась с настроением Би, и от этого несоответствия разведчице стало так тоскливо, что захотелось разреветься.       Прайм всегда оповещал команду о своём отбытии. Говорил лично, оставлял сообщение, или передавал через других военных — делал всё, чтобы они не волновались.       Но, видимо, сейчас волновалась одна только Би, и её это ужасно злило.       — Эппс, — вдруг вновь окликнула его девушка. — Ты сильно занят? Пойдём погоняем в баскетбол?       — Хах, погнали! Давно я не уделывал тебя! — подкольнул Роберт, широко ухмыльнувшись.       — Не помню, чтобы ты хоть кого-то уделывал! — в ответ подразнила Бамблби, стукнув кулаком по плечу мужчины.       Так до самого вечера они и играли в баскетбол. Время от времени к ним присоединялись другие военные и автоботы, прибывшие с патрулей. Люди уходили и приходили вновь. Новогодние и рождественские песни сменяли друг друга. Ругань и смех раздавались на площадке со всех сторон, когда кто-то проигрывал или неловко падал.       Би, запыхавшаяся и ужасно довольная, на несколько часов забыла о своей безграничной любви, которую было невозможно удержать в Искре. Но подъехавший военный хаммер внезапно привлёк к себе внимание прямо посреди игры.       Мячик из рук Би тут же полетел в сторону товарища, а сама девушка посмотрела в сторону машины, из которой вышли Леннокс и Прайм.       Но Би не стала бежать к нему.       Она продолжила игру.       Раз он не посчитал нужным поставить их в известность, значит и ей незачем встречать его. Как бы по-детски это не звучало.       Очередной заброшенный с подачи Бамблби в сетку мяч – и раздался победный возглас её команды из четверых человек.       — Хорошая игра, — похвалил Оптимус, и все обернулись на него. — Парни, вынужден забрать вашего малого форварда. — Он впритык смотрел на Би, замечая её недовольство от прерванной игры.       Или же недовольство было направлено на него.       Немного съехавшая маска открыла вид на её раскрасневшиеся щёки. Голубые глаза ярко горели от азарта, да и весь встрёпанно-очаровательный вид разведчицы тут же отозвался уколом в сердце Прайма.       Би напоследок обернулась к Эппсу, улыбнулась ему и, обменявшись парочкой подколов, попрощалась со всеми и подошла к Прайму.       — Идём, — легко позвал он, и Би пришлось идти следом.       Перепады настроения и атмосферы между бондмейтами происходили на протяжении всего того года, что Оптимус и Би вместе жили на новой планете. Утром — стеснительно-доверительные, а вечером — замкнуто-угрюмые.       Сегодня Оптимус знал, что сам был виноват.       Весь путь до ангара автоботов они шли молча. После вылазок им приходилось каждый раз обследоваться, поэтому Прайм шёл прямиком к Рэтчету.       Пока Бамблби наблюдала за молчаливым Оптимусом и тихо бормочущим Рэтчетом, она сама не заметила, как то и дело переставала дышать, смотря на каждый прибор, что измерял жизненные показатели бондмейта. Только после полного обследования она выдохнула со спокойной искрой, не заметив, как всё время была напряжена, беспокоясь.       Это было его попыткой извиниться перед ней, дав возможность самой увидеть результаты обследования? Хорошая попытка.       Би действительно стало легче.       А когда Оптимус провожал её до женских казарм, на одном из поворотов Би схватила его за горячие пальцы, стиснув их и заставив мужчину обернуться.       Привычно стянув маску с лица, представая перед Праймом в такие моменты особенно уязвимой, она ворвалась в его сознание вихрем беспокойства.       — Куда ты уезжал? Почему не предупредил? — тревожный тон Би вонзился ножом в грудь Прайма.       Он не подумал, что его исчезновение так отразиться на ней.       — Срочное собрание, пришлось уехать.       Би не отпускала его руку, только склонила голову, переваривая услышанное. Звучало как оправдание.       — Что-то серьёзное?       — Ничего не планируй на Рождество и Новый год. Вместо дежурства нас могут вызвать на неофициально задание.       Серьёзность в голосе Прайма заставила Би напрячься. Что ж, свидания не будет, как, видимо, и обычного празднования на базе.       — Хорошо, я поняла!       Оптимус поджал губы. Смотря в эти преданные глаза, ему было совестно вот так пугать Би, скрывать от неё правду, но так было нужно.       Оптимус улыбнулся и, протянув руку, невесомо погладил девушку по голове. А после, спустившись ладонью вниз по волосам, начал перебирать мягкие пряди между пальцев.       Такое совсем невинное действие, пронизанное интимностью, вмиг заставило Би покраснеть.       Его руки вблизи её лица всегда заставляли её дыхание останавливаться. Все мысли вылетали из головы.       Именно в таких местах, где они оставались наедине, без лишних глаз и ушей, он позволял себе такие волнительные моменты. Никакой интимной близости, только небольшие прикосновения и взгляды. Иначе…       Иначе он просто не сдержится.       Ещё чуть-чуть — и он уйдёт.       Время и так замедлило свой ход, а сейчас и вовсе остановилось, как и дыхание разведчицы, когда Прайм внезапно наклонился и поцеловал прядь её светлых волос.       Сердце Би ёкнуло и бешено забилось в горле. Она зарделась ещё больше, да так, что загорелись не только щёки, но и уши с шеей.       Оптимус чуть отодвинулся от пряди волос, остановив лицо всего в нескольких сантиметрах от губ девушки.       — Сладких снов, Би.       Вот всегда он так! Сперва доводит страхом за него, а после смущает до потери пульса!       Оптимус быстро выпрямился и покинул разведчицу.       Конечно же в эту ночь они оба видели сладкие сны.

***

      Откровенность в действиях Прайма за один-единственный вечер растопила напряжённость между бондмейтами.       Би больше не мялась рядом с ним, она излучала спокойствие и уверенность. Когда они встречались взглядами, разведчица больше не отводила резко глаза, а ласково улыбалась — Оптимус мог представить в этот момент её улыбку, скрытую под маской.       Пускай Прайм всё ещё сохранял дистанцию — до поры до времени — тяжёлое напряжение сменилось… чудовищными искрами потрескивающего электричества. Возможно, потому что лидер автоботов с нетерпением ждал наступления особенного дня, чтобы поразить Бамблби. Он томился в ожидании и в фантазиях, которым он дал невиданную доселе свободу. А ещё его нетерпение подогревалось неведением Би.       И один раз он чуть не облажался в сдерживании своего ЭМ поля, когда проводил очередную боевую тренировку для новеньких военных вместе с Би.       Сам Оптимус стоял как ростовая кукла, объясняя, какие места десептиконов меньше защищены, а Бамблби показывала эти места на нём, нередко задевая чувствительные места руками, кулаками или коленом.       И без того разгорячённые искра и разум Прайма пытались подвести его, чувствуя своего бондмейта непозволительно близко, а эти прикосновения могли заставить его в один миг взорваться возбуждённым ЭМ полем, и тогда он бы выдал себя Би со всеми потрохами.       А разведчица продолжала показывать действенные приёмы против врагов, кружась вокруг Прайма смертоносным вихрем, ни о чём не подозревая, но всё же кидая мимолётные взгляды на капитана.       Боевая амуниция кибертронцев отличались от человеческой только материалом. По виду же это были обычные берцы, облегающие для удобства в бою штаны и наглухо закрытая кофта по самое горло с длинными рукавами. И несмотря на закрытость всей амуниции, она плотно прилегала к каждому сантиметру её кожи. И Оптимус всем своим существом ощущал, как взгляды солдат были прикованы не к выполнению боевых приёмов, а к телу Би.       Что ж, он не мог запретить им смотреть. Пусть облизываются. Эта девушка была его.

***

      Неделя до Нового года пробежала для Бамблби незаметно.       Незаметно и как-то слишком… непонятно со стороны ЭМ поля Прайма.       Раньше они оба состояли из невысказанных чувств, что осталось и сейчас, потому что как полноценного разговора между ними не произошло, однако что-то неуловимо изменилось в Оптимусе, что повлекло изменения в поведении Би.       Его электромагнитное поле раньше было колючим и холодным, оттаивая лишь когда он разговаривал с ней, но после этого он снова закрывался. А сейчас его ЭМ поле стало куда теплее, даже горячее Би.       Горячее и притягательнее.       В понимании бондмейтов это могло значить одно — Прайм наконец решился показать свои истинные чувства, пускай и не вслух, но однозначно поведением его ЭМ поля.

***

      Зима в этом году выдалась по-настоящему холодной, впервые такой снежной в этой полосе региона, где располагалась их база. На их планете никогда не было так холодно, да и понятия зимы и снега тоже не существовало, как и других времён года.       Этим Земля и пленила Би.       Предрассветное утро тридцатого декабря выдалось морозным. Прозрачное голубое небо всё ещё хранило пару звёзд и яркий полумесяц, когда Прайм пришёл за ней с обещанным заданием.       База ещё спала, когда они оба с сумками наперевес сели в военный хаммер и умчались в неизвестном для Би направлении.       Сидя на переднем пассажирском сидении, Бамблби задавалась кучей вопросов: она не знала ни сути задания, ни куда они ехали. Даже собрания никакого не было.       Неужели задание было… неофициальным, а оттого незаконным?       Напряженность Оптимуса тоже не способствовала спокойствию Би.       Через пару минут они выехали с дороги, ведущей на военную базу, на широкое шоссе по направлению севера.       Из-за раннего подъёма, когда Би и так не спала всю ночь в ожидании новой тайной миссии, уже через час после дороги она уснула, прислонившись к окну машины.       Во время одной из остановок на пятиминутный перекур Оптимус накрыл её своей курткой. Её ЭМ поле было нестабильным всё утро, нервным и напряжённым. Ему подумалось, что зря он держал всё в тайне, нужно было рассказать.       Однако ему хотелось хранить всё в секрете, чтобы в один момент вновь покорить чужое сердце, загладив тем самым свои промахи в их отношениях.

***

      Проснувшись, когда небо окрасилось в тёмно-розовые цвета заката, Би первым делом поняла, что они до сих пор едут. Оптимус ехал целое утро и день, когда как Би спала. Ей стало до жути стыдно.       Чтобы не напугать, Бамблби сперва положила руку на плечо Оптимуса, привлекая его внимание, а потом уже мягко коснулась его сознания, обратившись с заботой в голосе:       — Давай я поведу? Ты должно быть устал.       — Нет, Би. Всё в порядке, не стоит переживать. Сперва доедем до перевалочного пункта, отдохнём немного, а после продолжим путь.       Би поджала губы под маской, но всё равно кивнула.       Отвернувшись к окну, Би принялась во все глаза рассматривать зимний пейзаж.       Иногда бескрайние степи, покрытые снегом, сменялись на вечнозелёные хвойные леса под белыми шапками сугробов. Дорога стелилась мягким покрывалом, петляя между ними. И сменялись они, пока Оптимус не привёз их в абсолютно непроходимый дремучий лес.       Перед автоботами предстали ели и сосны, стоящие плотными рядами, голые кустарники под покровом белого снега и ухабистая безлюдная дорога. Сумерки опускались на лес, и в них фары машины выхватывали бело-синюю дорогу, ведущую в неизвестность.       Их перевалочный пункт находился в непроходимом лесу?       «В непроходимом», — утвердительно подумала Би, держась за ручку двери и пытаясь удержаться на месте, так как ухабистая дорога сменилась на абсолютно непроходимую и заметённую, едва проглядывавшуюся лишь благодаря линии леса по обеим сторонам.       В темноте наступившей ночи, где фары машины едва ли хоть что-то освещали, автоботы наконец-то доехали до низкого деревянного домика, внезапно показавшегося из-за поворота.       Оптимус заглушил мотор и вынул ключи, убрав их в карман штанов, при этом достав довольно мощный фонарик, чтобы хоть что-то видеть.       Би протянула ему куртку.       — Одевайся, холодно, — кивнул он ей, накидывая тёплую вещь и выходя на улицу, пустив морозный воздух в салон.       Би поёжилась, ощутив лизнувший холод.       Дом был одноэтажным, но сделанным добротно. Брёвна, из которых жилище было построено, имели большой диаметр, отчего дом казался сказочным.       Оптимус достал сумки из багажника и поднялся по ступенькам крыльца вверх. Опустив поклажу, он достал большой ключ, открывая замок. Би, стоя за его спиной и осматриваясь вокруг, вдруг осознала, что они совершенно одни среди абсолютной тихой сказочной и морозной зимы.       Вот бы они здесь задержались…       — Входи, — окликнул её Оптимус.       Би повернулась, услышав в голосе Прайма внезапное нетерпение и… весёлость?       Мужчина пропустил Би вперёд в дом.       Зайдя внутрь, Бамблби оказалась в полной темноте: Оптимус захлопнул за собой дверь.       Сердце Бамблби вмиг взлетело вверх, взволнованно застыв на месте.       Это же не мог быть…       — Сюрприз, — послышался за спиной Бамблби низкий шёпот Оптимуса, и вмиг комнату озарил свет от развешанных повсюду золотистых гирлянд.       Би застыла. Сердце остановилось, рухнуло куда-то на пол, а после, с неистовой силой пробивая грудную клетку, начало биться.       Рвано вздохнув, Би оглядывала уютный домик, сцепив руки у рта и боясь сделать лишнее движение.       Они были в гостиной. Слева был камин и пушистый ковёр перед ним. Лента огоньков тянулась от него под потолок и вдоль комнаты, а на окне, закрытым шторами, свисала дождиком. По правую сторону располагался диванчик с низким стеклянным столиком, а дальше находилась барная стойка, разделяющая гостиную и маленькую кухоньку.       Развернувшись в едином порыве к Оптимусу, Би не могла и слова вымолвить.       А он, стоял и смотрел на неё, такую взволнованную, поражённую и красивую.       Би стянула маску с лица и, резко опустив руки вдоль туловища, открыла ему своё абсолютно зарёванное лицо.       — Ну что ты, — поддался вперёд Прайм и взял заплаканное лицо разведчицы в свои руки. Он начал невесомо целовать её щёки, стирая дорожки слёз. Она же подняла руки, вцепившись в запястья мужчины, как в спасательный круг. — Прости, что напугал. Не хотел портить сюрприз.       Бамблби беззвучно плакала с того самого дня, как потеряла голос, и эта её невозможность плакать в голос всегда разбивала Оптимусу сердце. Видеть её беззвучные слёзы всегда было тяжело.       — Это… от счастья… спасибо, — на грани слышимости, преодолевая резь и боль в горле произнесла Би, впервые подав голос с тех пор, как перестала разговаривать.       — Не нужно, не терзай себя, — горячим шёпотом остановил её Оптимус, всё ещё не отпуская чужое лицо.       Золотистые огоньки создавали волшебную атмосферу новогоднего чуда. Вообще чудом было то, что они спустя столько времени наконец-то остались совсем одни.       Одни.       Наедине.       Горячая мысль пронзила всё существо Бамблби, и она поняла, что ужасно – ужасно! — тосковала по Прайму.       По её мужчине.       По её бондмейту.       Куртка Би оказалась скинута на пол.       В тёмных глазах Оптимуса девушка видела отражения огоньков, и это пробудило в ней доселе невиданной силы чувства. Сердце кольнуло, а искра будто вздулась где-то под рёбрами, не способная вынести силу этих эмоций.       Сходя с ума от их переизбытка, Бамблби, встав на носочки, наконец сократила расстояние между ними, впиваясь в мягкие и горячие губы Прайма.       Тот незамедлительно ответил, перехватывая инициативу и удерживая её за голову.       Им приходилось тянуться друг к другу, и они с удовольствием делали это: Прайм склонялся, сгребая Бамблби в объятья, а она тянулась к нему вверх, обхватывая за широкие плечи.       Поцелуй давно вышел за рамки романтического. Он был глубоким, пылким. Высасывающим из Бамблби всю искру вместе с остатками разума.       Голова неистово кружилась.       Перестав просто упиваться губами Прайма, Би стянула с него военную кофту, заставив мужчину на миг разжать объятья. После чего они снова буквально вцепились друг в друга: иначе разведчица это назвать не могла. Как два магнита, они соединились, не в силах преодолеть притяжение.       Целуясь не в силах оторваться, Би толкнула Прайма в направлении дивана, и они медленно придвинулись к нему. Резко оторвавшись от губ мужчины, Бамблби заставила Оптимуса сесть на диван. Он повиновался, теперь смотря снизу вверх на Би.       Они оба тяжело дышали и пожирали друг друга многообещающими взглядами.       Ночь будет длинной.       Грудь Оптимуса тяжело вздымалась. Он задыхался от красоты Бамблби, от её припухших губ, от растрёпанных волос и голодного взгляда. Сердце и искра были готовы вырваться из его тела и отдаться той, кому они принадлежали. Через пару секунд Оптимус и вовсе потерял голову, потому что Би начала раздеваться.       Она, не отрывая от него взгляда, сперва сняла с себя кофту, которая упала к её ногам. После через голову стянула облегающую водолазку и футболку, открыв вид на бюстгальтер.       От медленно развевающейся Би Оптимус готов был выть, но он лишь сцепил зубы, наслаждаясь представлением. Ему стоило огромных усилий сдерживать себя, чтобы попросту не сорваться и не распластать её на этом стеклянном столике.       Лифчик Би оставила, чтобы потом Оптимус сам освободил её от него. Но вот от штанов, обуви и носков она избавиться сама. Сделав это быстро, не задумываясь о том, как выглядит, Бамблби наконец осталась лишь в одном нижнем белье.       Облизнув губы и сверкнув глазами, она медленно повернулась к Прайму спиной, поставив руки на талию.       Распущенные волосы каскадом ниспадали на красивую спину Би. Оптимус видел её хрупкие красивые лопатки, молочную полосу позвоночника и красивые упругие ягодицы.       О Праймус, как долго, как чертовски долго он скучал по ней!       И тут Би, развёрнутая к нему спиной, нагнулась, открыв вид на мягкую промежность в тисках чёрных трусиков. Би поддела большими пальцами края трусиков с талии и медленно стащила их вниз, не забыв покрутить бёдрами прямо перед Оптимусом. Кровь вскипела в венах Прайма.       Шумно выдохнув, что не укрылось от слуха Бамблби, Оптимус уже представлял как насаживает девчонку на себя. Горячие картинки захватили сознание, просачиваясь в ЭМ поле самым настоящим электричеством.       Возбуждение дошло до критической отметки у обоих. Бамблби чувствовала острую и болезненную необходимость быть заполненной Оптимусом, а он сам жаждал оказаться стиснутыми горячим и узким нутром своей возлюбленной.       Решив, что достаточно потравила Прайма, Бамблби обернулась к нему и узрела того с горящим нетерпением в глазах, тяжёлым ЭМ полем в воздухе и недвусмысленным бугром в штанах.       Би, положив руки на плечи Оптимуса, оседлала его колени. Он же незамедлительно положил руки на талию девушки, стискивая её изо всех сил, не желая больше отпускать её.       Разведчица провела руками вдоль его плеч к шее, зарылась пальцами в жёсткие волосы и медленно склонилась к нему, припадая к его губам и втягивая в тягучий поцелуй.       Оптимус, самозабвенно отдав себя во власть возлюбленной, провёл руками по талии Би наверх, к бюстгальтеру. Нащупав застёжку, он расстегнул её, теперь заставив разведчицу оторваться от него, чтобы снять ненужный элемент гардероба.       Оставшись полностью обнажённой, Бамблби ощутила себя по-настоящему уязвимой, но это не пугало её.       Оптимус спускался поцелуями по её скуле, шее и ключицам, оставляя горячие дорожки и вызывая восторженные вздохи и табун мурашек.       Удерживая Прайма за голову так близко к своей коже, Бамблби в беззвучном стоне открыла рот и запрокинула голову, когда горячий язык и мягкие губы нашли сосок на её груди. Оптимус втягивал горошину в рот, облизывал сперва совсем невесомо, лишь поддразнивая, играясь, а после, когда стал ощущать дрожь возлюбленной, несильно прикусил. Би крепче стиснула волосы Прайма в руках: значит, прикосновение возымело эффект.       Возбуждение Бамблби было на острие, когда она с силой оторвала его голову от своей груди. Тяжело дыша, они встретились взглядами, которые говорили больше слов. Да и слова на самом деле им были не нужны.       Не сейчас.       Остановившись на миг, соприкоснувшись лбами, они переводили дух, поняв, что задыхаются.       Её тонкие пальчики на обратной стороне его шеи сводили Прайма с ума. Её вес на его коленях сводил с ума. Её горячее лоно, упирающееся ему прямо в штаны, сводило с ума. А взгляд голубых глаз, полный обожания и любви, вновь заставлял отдать её своё сердце и искру. Будь у него их тысячи или миллионы, отдал бы ей их все.       Сильные руки Прайма, блуждающие с бёдер до талии и обратно, поглаживающие ягодицы, а иногда дразняще проходившие невесомыми прикосновениями в непозволительной близости от клитора, плавили Бамблби. Она горела пламенем окрыляющего её удовольствия.       Вновь слившись в тягучем поцелуе, заставляющем трепетать обоих, Бамблби расстегнула ремень Оптимуса, молнию на штанах и приспустила их, не в силах снять их полностью.       — Держись, — шепнул Прайм. И как только она вцепилась в его плечи, он чуть поднялся с ней на руках и стянул штаны до колен.       — Кх, — смешно выдохнула Би, беззвучно смеясь с проделки Прайма.       — Ну а что ты предлагаешь? — в ответ улыбнулся мужчина. — Отпустить тебя? Ни за что, — помотал он головой, придвинув Би за бёдра ещё ближе к себе.       Теперь между ними не было преград, отчего Бамблби взволнованно подогнула пальцы на ногах, рукой обхватывая горячий член Прайма, прижимающийся прямо к её клитору.       Воздух был горячим и вязким, отчего Оптимусу было невыносимо. Однако ощущать хватку тонких пальцев его возлюбленной на члене было крышесносно. Он подхватил её под ягодицы, помогая приподняться, чтобы наконец почувствовать, насколько Би была готова к нему.       Одной рукой вцепившись в плечо Прайма и приподнявшись на коленях, Бамблби направила головку члена мужчины прямо ко входу. Стальная хватка на ягодицах подсказывала ей, что мужчина сдерживался от того, чтобы самостоятельно не насадить её на себя. Но Би хотела не этого.       Медленно, миллиметр за миллиметром она стала опускаться на Оптимуса, задыхаясь от ощущения растяжения.       Прайм был большим. Не только по физическим меркам развитой мускулатуры, но и по внушительным размерам члена, а у Бамблби, конечно же, никого, кроме него, не было ещё с Кибертрона, отчего проникновение оказалось весьма болезненным.       Тяжело дыша, почти что задыхаясь, Оптимус наблюдал за тем, как Би запрокинула голову, чуть нахмурила брови и закусила губу. Ей явно было больно, и Прайм готов был себя сдерживать до тех пор, пока Би сама не двинется. А потому он припал к её шее, так удобно открытой для него, и начал целовать, всасывая кожу с такой силой, чтобы оставить на ней метки. Это была его самая большая слабость, да и она помогала его любимой отвлечься от неприятных ощущений.       Не опустившись и на половину, Бамблби вновь всхлипнула, чуть вздрогнула, но продолжила двигаться вниз. Сегодня! Сегодня она наконец позволит Прайму полностью заполнить её!       — Ох! — резко выдохнула она, как только ощутила весомое прикосновение пальцев Оптимуса к клитору.       — Би, если больно, то…       — Нет! Мы продолжим! — категорично заявила Бамблби и благодаря круговым вращениям пальцев Оптимуса смогла сесть на него полностью, отдаваясь головокружительному ощущению вернувшегося возбуждения.       От столь резкого проникновения Оптимус резко втянул воздух сквозь зубы, не сдержав грубый стон. Он тут же вцепился пальцами в талию Би, не давая ей сдвинуться с места.       — Можешь держаться, но веду я, — заявила Бамблби, взяв в руки лицо Оптимуса и вглядываясь в его потемневшие синие глаза.       Тут же хватка мужчины ослабла, но руки никуда не делись. Разведчица на это лишь улыбнулась и, сверкнув глазами и облизнувшись, обхватила плечи Оптимуса, прижавшись к нему грудью вплотную. А после медленно отодвинулась назад, выпуская из узких объятий член Прайма.       Глядя на него сверху вниз, Бамблби повторила движение назад и вновь медленно села на него, сводя с ума ощущением полного проникновения.       Горячее и узкое лоно разведчицы в прямом смысле слова держало в плену не только его ствол, но и все мысли Оптимуса. Взгляд же его пленил вид распущенных волос, спадающих на хрупкие плечи, блестящие голубые глаза, неотрывно наблюдающие за ним, выражение удовольствия на лице и приоткрытые губы, с которых срывались тихие вздохи.       Двигаясь навстречу друг к другу в унисон, они не набирали скорости, держась в одном убивающе-медленном темпе, который заставлял то парить от удовольствия, то бросал обратно в пучину дикого желания.       Прислонившись щекой к виску Оптимуса, припав к нему всем телом и двигаясь вперёд-назад, Бамблби тихо шелестела его имя, находясь на грани.       — Оптимус, Оптимус… — горло драло жуткой резью, но она всё равно произносила его имя вслух, не имея желания сдерживаться.       — Я слышу тебя, не вреди себе, — поцеловал он её в шею, потом – в левую скулу. Одной рукой он обхватил её за талию, придвинув ещё ближе, а другой притянул к себе за затылок, чтобы увлечь в очередной поцелуй.       Шлепки кожи о кожу разносились по всему домику вместе с хлюпающими звуками смазки. Би, не отпуская Прайма из кольца рук, стонала ему прямо в губы, задыхаясь.       Оторвавшись, она рвано вздохнула, вновь захлёбываясь от удовольствия. Она ногтями царапала его плечи, жёстко опускаясь на него при каждой фрикции, с каждой секундой увеличивая скорость. Если бы она могла — стонала бы во всё горло.       Ещё несколько рваных движений — и Би кончила, продолжая двигаться с неистовой скоростью, продлевая момент оргазма. Оптимус последовал за ней, вновь вцепившись пальцами в ягодицы и удерживая на месте, изливаясь прямо в тёплое лоно.       Вслушиваясь в рваное дыхание и колотящееся сердце Бамблби, а также до сих пор ощущая спазмы горячих стенок от сильного оргазма, Оптимус ласково провёл руками по спине Би вверх к лопаткам и вновь спустился к талии, вызвав табун мурашек у девушки.       Разведчица уткнулась своим лбом в лоб Прайма, выравнивая дыхание.       — Холодно… здесь, — зябко повела она плечами, улыбнувшись.       Горячее родео окончилось, и остывающие тела наконец почувствовали, что в домике вообще-то стоял холод.       — Конечно холодно, мы даже печь с камином не успели разжечь, — посмеялся Оптимус, чмокнув Би в губы, тут же усаживая её на диван, чтобы укутать в лежащий рядом плед.       Пока Бамблби выпутывалась из кокона тёплого пледа, чтобы видеть Оптимуса, тот успел вернуть штаны на место и надеть кофту поверх футболки, помявшейся за то время, когда Би цеплялась за неё. Так и оставшись на диване укутанной по самую макушку, Би не сводила взгляда с бондмейта.       Надев обувь и куртку, Прайм наконец обернулся на Би и тут же расплылся в улыбке от увиденной картины: его бондмейт сидела, подтянув колени к груди и полностью обернувшись пледом — лишь большие глаза сияли в полумраке.       — Я за дровами, а ты пока не вылезай из-под пледа, — заботливо сказал Прайм и, дождавшись кивка, ушёл.

***

      Печь была затоплена, камин разожжён.       Благодаря золотистому свету огоньков гирлянды и пляшущему в камине огню в домике было достаточно светло.       Бамблби, одетая в футболку Прайма и более ни во что, сидящая в объятьях Оптимуса прямо на ковре перед камином, заворожено наблюдала за огоньками. Она никогда не думала, что её бондмейт может вот так устроить сюрприз таких масштабов. Это же так романтично! А Прайм с романтикой у неё почему-то никогда не ассоциировался. Возможно, во всём виновата война, где они и нашли друг друга.       Вот и сейчас, сидя между ног Оптимуса, облокотившись на его грудь и откинув голову на его плечо, Бамблби чувствовала себя как никогда счастливо. Спокойно и расслаблено. Она ластилась к возлюбленному как кошка, млея от крепких объятий сильных рук.       Оптимус же мурлыкал какую-то песню под нос, периодически целуя Би то в макушку, то в местечко за её ухом, от прикосновения к которому она всегда смешно морщила нос, потому что было щекотно.       Если бы Прайм мог, то остался бы здесь навечно.       — У нас с тобой эта ночь, завтрашний день и ещё ночь. А после придётся возвращаться, — тихо сказал Оптимус, зная, что нужно сообщить об этом заранее.       — Целых полтора дня, — счастливо проронила Би, разворачиваясь в кольце рук лицом к бондмейту. — Спасибо тебе за них, я… — Би еле сдерживала слёзы, не зная, как выразить всё то, что скопилось на искре.       Би обвила ногами торс Оптимуса и крепко-крепко обняла, сцепив руки за его спиной и зарывшись лицом ему в сгиб между плечом и шеей. Оптимус же стиснул её в ответ.       Они не открывали свои искры по простой причине: даже одни лишь взгляды, маленькие случайные — и не случайные — прикосновения и так были сокрушительными для обоих. Но что бы с ними случилось, открой они свои чувства друг другу с помощью связи?       Они прекрасно понимали, насколько их чувства были глубоки. Знали, а потому боялись открыть ту связь, боясь быть погребёнными, боясь, что они не выдержат натиска любви, горечи, тоски и глубокой, почти болезненной привязанности.       И без связи это было слишком для них. А потому они обошлись лишь объятиями, где только благодаря крепкому эндоскелету они не сломали себе рёбра.       — Полтора дня, значит, — протянул Оптимус, и в его тоне Бамблби уловила лукавство.       Она оторвалась от него, держа руки на его плечах и понимая, что находятся они в очень волнующей позе.       — Значит нельзя терять ни минуты, — ухмыльнулся Оптимус и опрокинул Бамблби на ковёр, нависая сверху.

***

      Бамблби вновь задыхалась, но уже не просто от удовольствия, а от невозможности нормально вдохнуть или в принципе перевести дух.       Первый их раз был быстрым и чувственным. Слишком быстрым по сравнению с тем, что Оптимус творил с ней на Кибертроне. Ну, и сейчас.       Вцепившись пальцами в мех ковра, Бамблби уткнулась лицом в него же, заглушая свой скулёж. Да и рука Оптимуса держащая Би за заднюю сторону шеи не давала ей подняться. Колени, на которых она стояла, подняв кверху задницу, неприятно тёрлись о мех, как и локти. Но руки Прайма, удерживающие её, не давали шанса выбраться.       Лёжа вот так, совершенно обездвиженной, Би заводилась ещё больше, вспоминая, что вообще-то она любила подобное доминирование над ней.       Это было чертовски сексуально и восхитительно, потому что коннектом Оптимус занимался словно бог. Он был слишком силён для неё, слишком напорист, слишком вынослив, потому что после первой разрядки Прайм мог ещё час вдалбливать Би в любую поверхность, где бы они не оказались, когда как та уже ног не чувствовала или была на грани потери сознания.       Но вот он вновь замедлился, вышел из неё и поменял позу. Каждый раз Би ощущала себя мясом на вертеле, где вертел — член Оптимуса. Это было до смешного забавно и опять-таки чертовски для неё вызывающе.       — Чего улыбаешься? — повернув Би на спину, Оптимус склонился меж её ног, вновь покрывая поцелуями её ключицы и спускаясь ниже к груди.       — Вдруг подумалось, что ты — вертел, а я — мясо, — прыснула Би, прикусив палец, когда мужчина дразняще прошёлся языком по соску.       — Сравнение ужасное, — нахмурился Оптимус и приблизившись к её лицу. — Мясо — дичь, дичь — животное, а они либо дикие, либо кому-то принадлежащие. Принадлежать могут лишь вещи или животные — ты не то и не другое. Не говори больше таких глупостей.       Локтями облокотившись по обе стороны от головы Би, Прайм вглядывался в пристыженные голубые глаза.       — Я люблю тебя, Би, — внезапно выдохнул Оптимус, с силой зажмурившись, будто сдерживал в себе что-то. — А потому никогда не буду тебя принуждать к чему-либо, ты ведь знаешь? И тот разговор… — Прайм вновь зажмурился, не в силах вынести вины на искре.       Би мигом обвила талию Оптимуса ногами, а руками — плечи, не давая ему отодвинуться.       — Я тоже люблю тебя, — улыбнулась Би, положив руку на щёку Прайма. — Мы были напуганы, растеряны. Мы потеряли планету, Оптимус. И в том не было нашей вины. Как и в том, что нам пришлось на время… разлучиться. Таковы были обстоятельства.       Прижавшись лбами друг к другу, они ещё долго смотрели друг другу в глаза.       — Что бы ни случилось, мы всегда будет вместе, — прошелестел голос в его голове, и Оптимус вновь впился в губы Бамблби поцелуем.

***

      Бамблби проснулась на диване одна, укутанная пледом.       Зимнее солнце пробивалось через окно и приоткрытые шторы, освещая помещение. Гирлянда всё ещё переливалась золотистыми огоньками, а камин продолжал гореть.       Би поднялась, придержав плед у груди, и спустила ноги на деревянный пол. Оптимуса нигде не было видно, зато на столике стояла баночка со специализированной жидкостью для автоботов: синтезированная замена их привычного топлива с Кибертрона.       Мигом присосавшись к топливу, Бамблби сразу почувствовала себя куда лучше. По крайней мере она больше не ощущала себя раздавленной. Полностью осушив баночку, девушка прошлась до маленькой кухоньки и выбросила её в мусорку под раковиной вместе с уже не влажными, но грязными после ночи салфетками.       В домике не было холодно, однако голышом ходить было как-то непривычно, да и неприлично. Поэтому Би посвятила целых пять минут тому, чтобы найти разбросанные вещи и одеться в них. Найдя небольшое зеркальце на камине, Би придирчиво осмотрела состояние своих волос и, оставшись неудовлетворенной их лохматостью, расчесала локоны пальцами и завязала в резинку, которую припрятала в кармане ветровки.       Пройдя пару шагов, Бамблби чуть не запнулась о ковёр. Он был перевёрнут после долгой и горячей ночи, да и к тому же криво лежал, поэтому девушка вернула его на место перед камином.       В этот момент открылась вторая входная дверь, ведущая на задний двор, и, впустив поток холодного воздуха, вошёл Оптимус с большой и пушистой ёлкой в руках.       — Проснулась, — улыбнулся Прайм, втаскивая дерево в дом. Оптимус поставил его между входом и диваном, откровенно любуясь. Би также с восхищением смотреть на ель, макушкой упирающуюся в потолок.       Она была красивой: зелёной с широкими густыми лапами, треугольной формы — за что разведчица и полюбила эти великолепные деревья. Ёлка была молодой и ярко пахнущей, отчего Бамблби пришла в восторг. Запах хвойного дерева тут же возродил в ней праздничное настроение.       — Нравится? — спросил Оптимус, подойдя к Би.       А когда получил восторженный взгляд голубых глаз и кивок, взял её лицо в свои холодные руки и поцеловал.       Би округлила глаза и дёрнулась от холодных рук и губ Оптимуса. Она вцепилась в его предплечь, пытаясь оторвать мужчину от себя, но получила лишь смешок прямо в поцелуй.       — Ты такой холодный! — с ужасом отпрянула Би, обхватив тёплыми пальцами свои щёки и пытаясь их хоть как-то отогреть. — Сколько ты был на улице?       Прайм рассмеялся, сняв с себя куртку, и повесил её на вешалку у входной двери.       — Неважно, — ответил он, обняв Би за талию и притянув к себе. — Важно то, что Новой год уже через восемь с половиной часов.       Похолодев от ужаса, Бамблби кинулась прибирать бардак в домике, который они вчера учинили, и заставила Оптимуса сразу же ставить ёлку в углу между камином и входной дверью. А когда Бамблби расстроилась, что у них нет никаких украшений, Оптимус вышел из дома к машине и уже через пять минут притащил две коробки.       Игрушек, мишуры и гирлянд оказалось предостаточно, о чём свидетельствовал писк разведчицы и ударная волна счастья прямо в сознание Прайма.       Уже к семи вечера домик и ёлка были готовы к встрече Нового года.       Верхушку ёлки украшала серебряная звезда, по кругу висела мишура синего и серебряного цвета, а также гирлянда, красиво переливающаяся цветными огоньками. Синие и серебряные игрушки украшали ель. По домику же была развешана ещё одна гирлянда, начинающая свой путь от картины над диваном, проходящая над барной стойкой и оканчивающаяся на маленькой кухоньке. Камин был украшен двумя красными носками: один с оленем, а другой со сказочным Санта Клаусом.       Сидя на диване и оглядывая новогоднюю атмосферу волшебства и праздника, Бамблби была бесконечно благодарна и счастлива. Она и представить не могла, что будет праздновать Новый год вот так.       Оптимус, сидя рядом и держа Би за руку, чувствовал её настроение. Её счастье, благодарность и необъятную любовь, от которой искра сжималась. Любовь всеобъемлющую, всепоглощающую, оглушающую.       Настолько огромную, что делалось больно от того, сколько лет они были разлучены.       — Би, — вновь обняв бондмейта, он поцеловал её в лоб и на миг задержался в этом положении. — У меня для тебя ещё есть кое-что.       Она немного отстранилась, но не выбралась из рук.       — Ещё? — улыбнулась она, сверкнув весельем во взгляде.       — Одевайся.       Би быстро выбралась из крепких объятий, вскакивая на ноги и кутаясь в кофту, поверх которой натянула куртку и обмотала горло шарфом. Прайм повторил за ней, а после застегнул молнию на тяжёлых сапогах.       Они вышли на улицу, и холодный ветер опалил кожу лица. Би с непривычки зажмурилась, а после ощутила большие тёплые ладони на глазах: Оптимус не хотел, чтобы она увидела сюрприз раньше времени.       Они двинулись вперёд, скрипя снегом под сапогами. Оптимус шёл чуть позади, прижимая Би к себе, из-за чего движения получались немного неловкими.       — Готова? — взволновано спросил он, останавливаясь. Вслед за ним остановилась и девушка.       Би несильно кивнула головой и Прайм отпустил руки, открывая ей обзор.       Разведчица второй раз за сутки задохнулась от представшей красоты: тропка вывела их к замёрзшему озеру среди высоких елей. С одной его стороны, как раз там, где заканчивалась тропа, у самой кромки льда стоял небольшой деревянный заборчик, идущий вдоль озера на несколько десятков метров.       А совсем близко к заборчику стояла небольшая беседка, а за ней — маленькая хижина, из трубы которой уже шёл дым растопленной печи. И даже здесь не обошлось без больших золотистых фонариков, развешанных на ёлках, беседке и даже заборчике.       — Покатаемся? — предложим Оптимус и взял Би за руку, отводя к хижине, где уже через пять минут надевал на ноги Би белые коньки.       — Оптимус, ты когда всё это успел подготовить? — недоумевала Бамблби, поправляя съехавшую шапку и вспоминая, что Прайм до этой вылазки отлучался с базы всего один раз.       — Мне помогли, — хитро прищурился он, завязывая последний узелок на коньках возлюбленной. Затем он поправил штанину и помог встать, подняв Бамблби за руки.       — Стоишь? — спросил он, держа девушку за руки, пока та привыкала к конькам.       — Вроде да, — выдохнула Би и поняла, что глупая улыбка не сходит с её лица вот уже сутки.       Затем Оптимус и сам надел коньки, после чего вывел девушку ко льду.       Он крепко держал её за тонкие ладони, когда она впервые ступила на лёд. И тут же подхватил за талию, когда Бамблби поскользнулась, норовя упасть назад. Смех тут же разнёсся над замёрзшей гладью озера.       На синем холодном зимнем небе сияли звёзды и серп луны. Морозный воздух опалял неприкрытые щёки. В лесу стояла тишина, прерываемая неловким шебуршанием, скольжением острых коньков по льду и низким раскатистым смехом мужчины.       Они катались, не расцепляя рук, потому что Бамблби постоянно норовила поскользнуться и упасть, но Оптимус успевал её ловить в последний момент. А может, разведчица специально падала, желая всегда оставаться в крепких руках бондмейта.       Бамблби вдруг убрала ладонь из рук Прайма и сама сделала небольшой круг по озеру. А когда оказалась в нескольких метрах от Оптимуса, вновь упала, потеряв равновесие. Но упала в руки Прайму.       — Неумёха, — весело пожурил Прайм, прижимая Бамблби ближе к себе.       — Сам такой! — надула губы Би, сложив руки на груди. А после поцеловала Оптимуса, наслаждаясь близостью.

***

      Они не сумели дойти до главного дома. Продрогшие на холоде, уставшие от коньков, но посмеивающиеся от искрящегося счастья и веселья, они обосновались в хижине на старом кресле, греясь тёплым человеческим напитком — глинтвейном.       Достав термос с полки в хижине, Оптимус поставил котёлок на огонь в печи, налил туда напиток и нагрел его, после чего перелил обратно в термос. Пусть глинтвейн был бесполезен для их внутренних систем, его высокая температура согревала изнутри, а терпкий сладковато-кислый вкус различался на кончиках языков и приходился весьма кстати.       Огонь в небольшой печи обогревал небольшое строение, поглощая дрова одно за другим, пока двое согревали друг друга теплом своих тел, переплетённых в коннекте. Треск сгорающей древесины прерывался резкими вздохами и стонами, доносившимися при особо громких шлепках кожи о кожу.

***

      Возвращаясь в домик в наспех одетых куртках, Би хихикала и держалась чуть впереди, не отпуская руки Оптимуса. Они вспомнили о Новом годе только в полдвенадцатого ночи, когда Бамблби вынырнула из дрёмы, сидя на коленях Прайма в кресле.       Решив, что негоже справлять Новый год на столь чудесной планете в простой хижине, они мигом оделись, прерываясь на поцелуи. Би чувствовала себя на возраст Сэма и Микаэлы, когда те, только начав встречаться, не могли отлипнуть друг от друга, не в силах насытиться. Вот и они двое, Оптимус и Бамблби, вспомнили, каково это — быть наедине столь продолжительное время и вкладывать всех себя в эти прикосновения и поцелуи.       Достав из неприметного шкафа на кухне колонку, Оптимус подключился к ней и включил песню. Ту самую, которая звучала на последнем неофициальном сборе всех членов отряда НЕСТ. Ту самую, под которую они впервые спустя столько звёздных циклов смогли по-настоящему коснуться друг друга.       Он взял её за руку и приблизил к себе за талию. Она же вложила ладонь в его, а другую положила на плечо.       Оптимус повёл Би в медленный танец, а она, как и всегда повинуясь его движениям, последовала за ним.       Французский язык и текст были преисполнены болью. Песня отражала всё то, что творилось между Оптимусом и Би на протяжении всех их отношений.       Лидер и его подчинённый.       Тот, кто должен вести за собой армию, и та, кто отдаст за него жизнь.       Те, у кого боль и любовь в силу долга и обстоятельств слиты воедино.       Кружа Бамблби вокруг её же оси, не отпуская поднятых вверх рук, он вновь и вновь прижимал её к себе.       Смотря глаза в глаза, они не скрывали своей любви и страха.       Не скрывали привязанности:       «Я умру за тебя».       «Я не выживу без тебя».

***

      Встретив Новый год под радио, они вновь включили песни.       И под них же вновь не могли оторваться друг от друга до самого рассвета, изредка прерываясь на отдых и тихие разговоры.

***

      Барная стойка, на которой Би лежала грудью, при этом коленками стоя на барном стуле, была холодной и твёрдой.       Руки Оптимуса на талии — горячими, а его язык — обжигающим и распаляющим нутро.       А после были медленные и мягкие движения, заполняющие Бамблби до отказа.

***

      Последняя ночь была проведена где только можно: диван, барная стойка, кухонная столешница, вновь диван, а за ним и низкий кофейный столик.       Под утро, когда нужно было уже собираться, вниманием не была обделена и маленькая душевая, еле вмещавшая их обоих. Но так было даже интереснее.       А потом наступил день, когда нужно было уезжать.       Со слезами на глазах Би смотрела на сказочный домик, куда они уже вряд ли когда-нибудь вернутся, пока Прайм уже ожидал её у машины.

***

      До базы оставалась ещё пара десятков километров, когда они оба, не выдержав напряжённого молчания, заехали в лесную глушь и отдались друг другу прямо на задних сидениях.       Потому что понимали, что на базе их не оставят одних. А даже если оставят, Оптимус не сможет больше так откровенно и так горячо касаться её.

***

      Руки пришлось расцепить, когда они уже были в нескольких десятках метрах от пропускного пункта на базу. ЭМ поле, до этого заполняющее между ними всё пространство электричеством и желанием, пришлось взять под контроль, сделав его, как и до этого, абсолютно непроницаемым и холодным.       Лишь воспоминание об их маленьком побеге в одиночество на двоих заставило их искры вновь биться в унисон.       И уже ничто не могло пошатнуть их уверенность в своей привязанности и любви.       На памяти Би это был лучший Новый год. Лучшее свидание за весь её актив.